А возможно ли нам начать всё сначала?

Спустя 3 года. Нью-Йорк. Напротив Музея Естествознания.       Я снова вернулся. Снова вижу это здание, слышу громкие биты музыки и топот тяжелых динозавровых лап. Не знаю, в честь чего такая гулянка, но очень хочу выяснить причину.       Прошло три года. Наверняка многое изменилось за это время. Моих друзей теперь охраняет другой человек, если МакФи смог найти кого-то. Акменра, наверное, ненавидит меня. Я долго и упорно думал, правильно ли я поступил. И понял, что совершил отвратительный поступок: признался, что люблю его, провел ночь рядом с ним, а на следующий вечер сбежал. Какой же я идиот.       Я перебежал проезжую часть и в нерешительности остановился. Правильно ли я поступлю, зайдя туда? А вдруг меня уже не примут с распростертыми объятиями, как тогда? Напоминаю себе бродячего кота, ей богу. Собравшись с духом, я преодолел шестьдесят семь ступенек и твердой рукой толкнул крутящуюся дверь. Как только я вошел в зал, меня сразу оглушили биты дабстепа и громкие голоса экспонатов. Осмотревшись, я заметил, что многие из присутствующих неизвестны мне. И рядом с Рекси резвился скелет трицератопса, с которым мы отлично поиграли в салочки в стенах британского музея. В толпе я заметил Тедди, танцующего с Сакаджавией, прыгающего по перилам Дэкстера и... возле пульта ди-джея стоял Акменра, а рядом с ним была какая-то женщина. Он лучезарно улыбался ей, а она неумело крутила пластинки и смеялась. Я почувствовал, как внутри меня что-то неприятно засаднило. Возможно, это ревность, а может.. Нет, определенно, она. Пока я, как идиот, стоял и смотрел на фараона, меня заметил Тедди. — Лоуренс! Не ожидал, что снова увижу Вас, юноша! — крикнул он и, просочившись через толпу, заключил меня в крепкие объятия. — Рад видеть Вас, Тедди. Он выпустил меня из объятий и отвел в коридор, где было относительно тихо, и биты не вонзались в барабанные перепонки острыми пиками. — Где же Вы были все эти годы, Лоуренс? — В Лондоне. Работал учителем истории в одном университете. — Но почему никому и ничего не сказали перед уходом? Вы хоть представляете, как мы скучали? Джедидайя и Октавий, Дэкстер, даже я и Аттила! Но особенно трудно пришлось Акменра. — О чем Вы? Тедди тяжело вздохнул и ответил: — Не обнаружив Вас вечером, он искал и спрашивал каждого, кто попадался ему на глаза. А когда понял, что это все пустое, то хотел выйти на улицу и начать поиски там. — С каждым словом Теодора мое чувство вины возрастало в геометрической прогрессии. — Мне нужно поговорить с ним. — Отправляйтесь в его покои и ждите там. Сейчас не самое подходящее время. Я не стал расспрашивать. Просто молча кивнул и побрел по коридорам в Зал Египта. Вокруг было пустынно и уныло. Все до единого были сейчас в главном зале. Я чувствовал себя все более и более старым и ненужным. Воспоминания, связанные с этим коридором, начали проноситься перед глазами,словно кадры диафильма. — И что это было? — Доказательство того, что ты нужен здесь. Больше всех ты нужен мне... Я вошел в Зал Египта. Он был точно такой же, каким я запомнил его три года назад. Все те же расписанные древними иероглифами колонны, грозные молчаливые шакалы, охраняющие покои своего господина. Сняв с себя куртку, я расстелил ее на полу и сел, облокотившись спиной о колонну. Прикрыв глаза, я прислушивался к отдаленным звукам музыки и приглушенным голосам. — Хранитель Бруклина? — услышал я. Этот голос я узнал сразу. Открыв глаза, я встретился взглядом с Ним. — Акменра... — я не узнал собственного голоса: он был на удивление хриплым и тихим. — Извини, я, наверное, задремал. — Зачем ты вернулся, Ларри? — спросил фараон, прислонившись плечом к колонне напротив. — Сначала ты исчезаешь на три года, не сказав ни слова на прощание, а потом являешься, как ни в чем не бывало. — Ак, послушай... — Помолчи! Я наслушался тебя три года назад. А теперь ты заткнешься и будешь слушать меня, — сказал он, понизив голос, который сквозил зловещей угрозой. — Ты хоть понимаешь, к чему привел твой побег? Первые несколько дней я думал, что ты заболел, спустя еще несколько недель, что ты пропал. Я даже хотел выйти наружу и идти искать тебя. А ты прекрасно знаешь, чем это могло обернуться. Я не находил себе места, ждал. Прошло больше полугода, но ты так и не появился. Каждую ночь я выглядел примерно так же, как и днем, лежа в саркофаге. В декабре МакФи отправил меня и пластину в музей в Лондоне. Там я провел все остальное время, — он на секунду прервался и посмотрел на меня глазами, полными отчаяния и боли. — Я встретился со своими родителями, Ларри. Я их не видел много лет, после того, как нас разделили. Я снова был окружен любовью, заботой и теплом. И я должен был быть счастлив. Но не был. И вот, я приехал сюда вместе с родителями, чтобы увидеться с друзьями. Но кого я не ожидал увидеть, так это тебя. Так ответь же мне, Хранитель Бруклина, зачем ты вернулся? — закончил Акменра и посмотрел мне в глаза. Он ждал моего ответа, но я молчал. Его слова поставили меня в тупик. Я мог соврать, сказав, что приехал по делам, или же сказать правду. — Я... Я приехал к очень близкому мне человеку. Она... — Она?! Это девушка, я правильно понял? Ты с кем-то встречаешься?! Я немного опешил от его злобного голоса, перешедшего в крик. Девушка, к которой я приехал, была подругой ещё со старшей школы. Мы влипали в такие неприятности, что до сих пор вспоминать стыдно. Аманда Рук. Сейчас она лежит в отделении интенсивной терапии, и я приехал, чтобы помочь ей. — Ак, прошу, выслушай меня... — Я уже сказал, что не буду тебя слушать. Ты разбил мне сердце, Ларри, растоптал душу и уничтожил во мне способность по-настоящему чувствовать. Теперь я не живу, а существую. И всё из-за тебя, — сказал он дрожащим голосом. Я протянул к нему руку, но он увернулся. — Ты эгоист, лицемер и вообще... — он начал орать на меня, осыпая всевозможными и невозможными ругательствами и на английском, и на древнеегипетском. Пытаясь докричаться до него, я все повышал и повышал свой голос. Буквально за секунду наш разговор перерос в огромную ссору. Наши голоса эхом разносились по пустому залу. Уже, наверное, весь музей был в курсе нашей перепалки. Мы кричали, активно размахивая руками и тыкая друг в друга пальцами. И так продолжалось бы, наверное, еще очень долго, пока мы одновременно не произнесли вслух одну и ту же фразу: — И как я могу до сих пор тебя любить?! Эти слова застыли в воздухе, создав атмосферу неловкости между нами. Смотря друг другу в глаза, мы не могли произнести ни слова. Я не понимал, как он мог до сих пор любить меня, если я причинял ему только страдания. Наверно, он думает то же самое. — Что? — непонимающе спросил Акменра. — Ты... Ты все еще любишь меня? Слегка улыбнувшись, я подошел и заглянул ему в глаза. — Я люблю тебя, Акменра, и всегда буду. Он улыбнулся своей солнечной улыбкой и обнял меня, положил свою лохматую голову мне на плечо и обмяк. — Прости меня, Ак. Я принес тебе столько боли и страданий... — А я все равно люблю тебя. Так мы и стояли посреди древнего зала, прижавшись друг к другу. — Ларри? — Да? — спросил я, понизив голос. — У меня ни с кем три года не было. Так что... — я посмотрел на своего фараона так, будто видел впервые. На его губах заиграла хищная улыбка, а на щеках появился легкий румянец. Он выглядел невероятно мило и дико сексуально. Всю ночь мы наверстывали то, что упустили за эти три года. Безумие, страсть и тоска друг по другу только распаляла нас. Ак стонал подо мной, извивался, выкрикивал мое имя. От этого я окончательно терял над собой контроль. Это был самый дикий и лучший секс за всю мою жизнь. Мы начали все с самого начала. Теперь я останусь с ним навсегда, да и он от меня никуда не денется.