Смеющийся лев

Все сказки и истории, рассказанные в стенах Кастерли Рок, начинаются одинаково, и практически все из них Тирион знает наизусть, мысленно пересказывая самому себе с точностью до слова. Знает и все равно едва не подпрыгивает на месте от нетерпения, когда порог библиотеки переступает, громыхая сапогами, Герион, огибает резные книжные стеллажи и подвигает кресло из полумрака в линию света, падающего из высокого окна. Потом сильными руками обхватывает племянника и сажает в кресло напротив. Слуга ступает осторожно, чтобы ненароком не задеть ни одну из книг, покоящихся на полках, столах, ступенях переносной лестницы, ни одну не уронить на пол. Герион протягивает пустой бокал, легонько покачивая им в воздухе: — Долго мне еще ждать? — но ворчливый тон никогда не мог скрыть его добродушного настроения, и лицо моментально разглаживается, стоит слуге наклонить над бокалом кувшин, а жидкости — зашипеть и запениться. — Можешь идти. — Со скрипом дверь закрывается. Он усмехается — и это была действительно усмешка, не холодное ее подобие и не оскал, с лихвой оправдывающий профиль льва на гербе дома. С лордом-отцом такого не случалось. Если губы лорда-отца и дрожали при взгляде на Тириона, то не от побуждения улыбнуться, а от некоего другого чувства, скользкого и неприятного. В сказках дяди это чувство вызывали персонажи без исключения отрицательные — нечисть и тому подобные. Отвращение. Кажется, это называлось отвращением. — А где твои брат с сестрой? — Так лорд-отец тоже не говорит, неизменно называет по имени — «Джейме с Серсеей», точно возводит тем самым стену между старшими детьми и Тирионом, и, может, поэтому улыбки Гериона, смешливо-легкие нотки в его голосе Тирион ловит с жадностью. В библиотеке Кастерли Рок он ерзает в кресле, безотчетно подвигаясь ближе к краю — ближе к дяде, а тот утирает из уголка губ не попавшую в рот влагу, перебирает пальцами загибающиеся по краям листы книги. Герион качает головой, когда мальчик оставляет вопрос без ответа. — Седьмое пекло, за этими детьми не уследишь. Дверь в библиотеку отворяется спустя пару минут тишины, нарушаемой только шумными глотками Гериона, и Серсея с Джейме проскальзывают внутрь. — Кажется, вы не торопились, — хмыкает, не оборачиваясь, Герион. Джейме подвигает разложенные свитки и, не особенно церемонясь, усаживается прямо на стол по левую руку от дяди. Серсея дергается было в сторону еще одного кресла, но, заприметив Тириона, остается стоять на месте. Они похожи друг на друга, как две капли воды, неотъемлемые, неотделимые, различие составляет только наряд — его красный дублет, ее расшитое по подолу золотом платье. — Ну так что, какую историю хотите вы услышать сегодня? — Что-нибудь героическое, — в один голос отзываются Джейме с Серсеей. Осторожно в полутьме переплетаются пальцы. Герион хмыкает снова. Давным-давно в Древней Валирии... Все сказки и истории, рассказанные в стенах Кастерли Рок, начинаются одинаково, и некоторые из них Тирион рассказывает наизусть. В основном, те, что больше нравятся, раз уж все равно выбора нет. Дженна хмурится, обводя взглядом наполовину пустующий обеденный стол, щурится от режущего по глазам солнечного света, то и дело показывающегося в прожилках-разрезах тканевого навеса. Когда в конце садовой аллеи показываются Киван с Тайвином, она недовольно прицокивает языком: — Ну наконец-то. Киван наклоняется, целуя ее в раскрасневшиеся от жары и тучности щеки. Лорд-отец садится во главе стола — и как можно дальше от Тириона, и тот поджимает под себя ноги, чтобы хотя бы сидя казаться выше. Во время трапезы атмосфера всегда царит напряженная, и Тирион, в общем-то, думает, что к этому можно привыкнуть. Тирион, но не его дядя, который говорит громко, вертится на стуле от одного человека к другому, а в конце концов поднимается и приказывает позвать музыкантов. Дженна делает слабую попытку его урезонить, но Герион стряхивает с плеча ее руку: — Право же, от ваших лиц даже еда скисла... сыграйте что-нибудь! Что угодно, только не заводите вновь этих «Рейнов из Кастамере». А потом ставит не ожидавшего этого Тириона на обеденный стол, сдвинув тарелки с салатами и фруктами, отходит чуть назад, будто любуясь, и говорит: — Расскажи нам «Чудеса» Ломаса Длинного Шага! Давай, Тирион, я ведь знаю, что ты помнишь дословно. Тирион помнит. Он рассказывает, поначалу — сбиваясь. Не от незнания, а от шепотков, колкого взгляда леди Дженны и пристально-холодного взгляда лорда-отца. Выравнивает повествование к середине, и в конце Герион аплодирует — так же искренне и громко, как делает все остальное, и посреди практически каждой трапезы повторяет фокус, побуждая племянника пересказывать любимые истории. И тот уже не смотрит ни на Дженну, ни на Кивана, ни на Тайвина, ни на сидящего тихо, опустив плечи, Тайгетта, — только на единственного льва, который дает ему шанс. Однажды, во времена правления Дейрона I Таргариена... Все сказки и истории, рассказанные в стенах Кастерли Рок, начинаются одинаково, и это надоедает со временем. Герион добавляет в повествование детали — новые, яркие, на собственное усмотрение. И из этих изменений рождаются другие истории, которые не записывают ни в какие книги, они существуют только в те мгновения, когда Герион рассказывает их племяннику, и тотчас исчезают, когда он замолкает. В минуту внезапной откровенности он бросает: — Твоя покойная мать любила сказки, — а Тирион молчит, ждет, что дядя продолжит. Что можно сказать о человеке, которого он знал всегда лишь по чужим словам? — Только не те, что вливали сиропом в ее уши придворные. Она умела отличать сказки от реальности, редкое явление, — грустно усмехается Герион. Он и сам — герой историй, которые придумывает для племянников. Так на него смотрит Тирион. Таким видит его Тирион с тех самых пор, как Герион впервые показал ему библиотеку Кастерли Рок и научил читать. Герион может привести в замок девочку лет четырех, вопрос о происхождении которой отпадет сразу, как только кто-то увидит ее золотистые локоны и испуганные зеленые глаза. Герион может ударить кулаком по столу, повышая голос на Тайвина; в то время как Киван и Тайгетт говорят негромко и кивают на слова брата. Герион может год за годом продолжать поднимать карлика на стол, поправлять Дженне подушки, помогать мейстеру с травами, когда Серсея, укутанная в тысячу одеял, содрогается от кашля, с усмешкой браться за меч, но проигрывать в учебном бою Джейме и смотреть на него с уважением. А потом — застукивать Тириона в библиотеке поздней ночью сидящим за книгами. А потом — рассуждать о возвращении Светлого Рева со страстью, с которой говорят только герои историй, те, кто не приводят в дом бастардов и не пачкают руки в травяных настоях, а бросаются с головой в омут событий, те, чьи рубашки темнеют от морских брызг, а тело испещрено запекшимися шрамами.

* * *

Лорд-отец смотрит, не моргая, и в конце концов отрезает: — Нет. — Я могу пригодиться дяде, — продолжает стоять на своем Тирион. Отчего-то поначалу казалось, что Тайвин его отпустит, и теперь Тирион раздосадован тем, что надежды не оправдываются. — Я уже сказал. Нет. Это путешествие дурака, не больше, не меньше. Светлый Рев пропал несколько сотен лет назад, и никому еще не удавалось его вернуть. И не удастся. — Может, мы станем первыми? — Ступай, — отмахивается Тайвин. — Мне больше нечего тебе сказать. — Не слушай отца. Мы однозначно станем первыми, — шепчет на ухо Герион, пока обнимает племянника, прощаясь на пристани. Тот жмурится. И, наконец, разжимает руки. И снова сталкивается с дядей в библиотеке лишь спустя два года. Только это не Герион подходит к нему из-за книжных шкафов, а Киван. — Спасательная экспедиция вернулась, — голос его дрожит, а может, Тириону просто кажется. — И?.. Они нашли что-нибудь? Кого-нибудь? — без особой надежды спрашивает тот. Не стоило бы вообще спрашивать. Тирион прекрасно знает ответ. Киван качает головой, тяжело вздыхает и опускается в кресло рядом — то самое, где всегда сидел Герион. В сравнении с ним, вечно живым и кажущимся моложе, чем есть на самом деле, Киван внезапно стареет в глазах племянника. — Он ведь уже не вернется, правда? — еще один вопрос, ответ на который Тирион знает. Киван не отвечает. Заговаривает только спустя несколько минут молчания: — Расскажи мне сказку о Смеющемся льве.