Just fuck it

Мы никогда не остывали к любимым

      Твик — укуренный наркоман. Нет, то есть… Твик — один из моих лучших друзей. Тоже не совсем так. Твик — мой постоянный любовник. Теперь — да. Уже ближе к правде. И зачем я пытаюсь дать ему какое-то определение? Он уткнулся лбом в моё плечо и, прикрыв глаза, гладит моё запястье. Как мило. Он правда милый. Может, сказывается то, что полчаса назад мы раскурили косяк, и теперь я сижу и думаю обо всей этой ерунде вместо того, чтобы взять его уже и как следует отыметь — как он любит. Но мне слишком лень, я глажу его по волосам и, наклоняясь, медленно целую в висок, ниже, скольжу по его щеке, к подбородку, касаюсь языком его приоткрытых губ, и он шумно выдыхает, смеясь. Смотрит в мои глаза, щурится, обвивает руками мою шею, закидывает ноги на мои колени, пока мы сидим в прокуренном гараже на безбожно протёртом диване среди старых покрышек, разложенных по углам, и застоявшегося дыма раскуренных здесь косяков.       Мне семнадцать. Три месяца назад в этом загаженном гараже я впервые переспал с парнем, который уже вовсю наглаживает мои плечи и шею, притягивает к себе и в итоге падает на спину, и я нависаю сверху. Мы оба смеёмся, мы оба едва ли осознаём, как глупо и несерьёзно происходящее. Но, по крайней мере, он ведь должен осознавать, как много это для меня не значит. А впрочем… какая разница? Я прикусываю его губу, и он протестующе хлопает меня по груди.       — Не кусайся, — просит он, улыбаясь, — ты же можешь нежно, Крэйг…       О да, в первый раз я был нежным. Я не знаю, что на меня нашло. Твик давно как-то странно смотрел на меня, и других предположений на этот счёт у меня не имелось. Так всё и вышло — я оказался прав.       Я глажу его живот, расстёгивая несчастные пуговицы, которые он наконец научился застёгивать правильно, наклоняюсь, касаюсь губами шеи, он запрокидывает голову, и я слышу стон — какой легковозбуждаемый, посмотрите. Какой хрупкий и нежный — Твик… Чёрт, да меня и правда совсем унесло с прихода. Его пальцы ерошат волосы на моём затылке, сбегают ниже, хватаются за воротник толстовки, чтобы стянуть её. Торопливость — вот, пожалуй, его основное качество. Он торопится жить, как будто думает, что в любой момент его кто-то может прикончить. Глупый Твик. Если стопицот галлонов кофе, выпитых со времён начальной школы, его не прикончили, то я вообще не знаю, что может. Но он не боится — я вижу в его взгляде не страх, только торопливость, нетерпение. Он хочет меня сейчас. Он хочет меня всегда. Как будто в сексе со мной он пытается задержать мгновение или… Бля.       Его пальцы торопливо, но осторожно, оказывается, уже пробрались в мои трусы — когда они смыкаются вокруг члена, я наконец это замечаю. И понимаю, что почти лежу на нём, и он дышит мне куда-то в шею, а на мне уже нет футболки, и его рубашка валяется на полу. Надо вернуться в реальность. Странная трава, обычно меня уносит в другую сторону — я становлюсь таким же нетерпеливым, как Твик, и всё заканчивается быстрым, скомканным сексом. Хотя он потом ещё долго жмётся ко мне и гладит везде, пока я лениво затягиваюсь сигаретой. Сдаётся мне, я не самый заботливый любовник на свете. Но вроде никто не жаловался. Ну, то есть, вообще-то, Твик у меня первый, но… Ладно. В ту ночь, когда мы в первый раз переспали, мне даже показалось, что я влюблён. Надо меньше курить травы. Хотя — к чёрту всё.       Я стаскиваю с Твика остатки одежды и развожу его ноги в стороны. Он уже возбуждён — разумеется — и ему ой как не терпится поскорей оказаться на мне, но я, ведомый странным эффектом травы, почему-то тяну, молча глядя на его часто вздымающуюся тощую грудь, выпирающие рёбра и впалый бледный живот, почему-то мне хочется гладить его руками, чувствовать руками, как он дышит. Он нетерпеливо выдыхает, а я продолжаю мучить его, наклоняюсь и обвожу языком его бледный сосок, прикусывая. Его пальцы снова оказываются где-то в моих волосах, гладят, спускаясь к шее. Я поднимаю голову и попадаю губами на его губы, медленно, никуда не спеша, целую его. Чувствую, как он трётся членом о мой живот. Горячо и приятно. Я отрываюсь от его губ и смотрю в его полузакрытые глаза, смотрю, как подрагивают его ресницы, как он облизывает свои губы и выдыхает, а его руки шарят по моей голой спине, пальцами обводя лопатки. Я присматриваюсь — зачем-то — к его лицу. Я не назвал бы его красивым, красивый у нас Маккормик. Но Твик — нежный и чувственный, от одного его дыхания так близко к моему лицу у меня кружится голова. Нет, правда, не из-за травы, из-за его дыхания. Твик хороший, Твик милый мальчик. А Маккормик мудак. Маккормик… Зачем Маккормик в моей голове?       — Ну же, — Твик выдыхает мне в подбородок и тут же закусывает губу.       Да, пора бы. Я наконец ускоряю свои движения, скольжу пальцами вниз, к его члену, сжимаю, поглаживаю, с удовольствием слушаю его рваный вздох. Ему нравится — нравится лежать подо мной или сидеть на моих коленях, прижиматься ко мне, гладить своими бледными пальцами мою шею, ключицы, целовать меня, выдыхать что-нибудь глупо-нежное мне в губы. Как от этого может не кружиться голова? Особенно — когда такое со мной в первый раз. И всё было бы хорошо, если… Если бы после поцелуев с Твиком я не задумывался о том, каково целоваться с другими — с Кенни, с этим отчаянным мудаком с красивой улыбкой, чтоб его… Или с Томасом… Томас… Его губы, с которых постоянно срывается тонна неконтролируемых ругательств, что может быть прекраснее? Мне кажется, они особенные на вкус. Да, я думаю об этом, пока мои пальцы растягивают лежащего подо мной Твика, который часто дышит и выгибается, и вцепляется в мои плечи.       — Ты готов? — дежурно спрашиваю и улыбаюсь, видя его красноречивый взгляд. Ну, конечно, готов. Я тоже. Головка упирается в его вход, никаких презервативов, никакой профессиональной смазки, я ещё не дожил до того, чтобы ходить по секс-шопам, в которые меня всё равно не впускают. Обходимся слюной и терпением. Твик мычит и кусает губы, когда я надавливаю и, взяв одной рукой выше его бедра, натягиваю его на себя. Я чувствую, как он дрожит, как обхватывает меня коленями, как его член упирается в меня, и я скольжу рукой между нашими животами, и касаюсь его пальцами, отчего Твик благодарно всхлипывает. Хороший мой… Чёртова трава, провоцирует на сентиментальность. Я двигаюсь в нём — и он стонет, полностью отдаваясь мне. Бьюсь об заклад, ему нравится это чувство. Полного растворения. А мне — нравится брать его нежность. Нравится брать… о да.       С этой мыслью я кончаю в него и сжимаю одной рукой его член, и он чувствует, должно быть, как растекается внутри него сперма, и, отвечаю, эта мысль его заводит, он впивается короткостриженными ногтями мне в плечи и стонет, вздрагивая, — пару секунд, и горячая струя ударяет меня в живот. Это было хорошо, Твик. Как всегда — ведь за три месяца это стало традицией — трахаться вечерами в моём гараже. И больше всего мне нравится, что стоит покинуть эти плохо покрашенные стены — и мы перестаём быть любовниками. Никаких намёков в школе, никаких обжиманий в курилке или за углом, никаких записок и смсок, никаких двусмысленных разговоров, никакой ревности. Но стоит зайти сюда — и мы становимся любимыми друг для друга…       О боже, как сильно меня накрыло. Я не замечаю, как у меня во рту оказывается уже зажжённая сигарета, я лежу на спине, а голова Твика — у меня на груди. Его пальцы гладят меня по влажному животу, он молчит, и дыхание его ровно. И я прикрываю глаза, выдыхая дым сквозь зажатую между губами сигарету. Моя рука где-то за спиной Твика, я касаюсь его, и он жмётся сильнее, приподнимает голову и быстро целует куда-то в шею, под подбородком. Я улыбаюсь, пробегая пальцами по его позвонкам, выше, зарываясь в волосы на затылке. Дым поднимается к потолку, к мигающей лампочке. Я думаю о том, почему всё сложилось именно так, почему после первого раза мы не начали, ну, встречаться. Так ведь делают нормальные люди? Мы с Твиком не вместе. Мы просто трахаемся. И, знаете, что… меня это устраивает. Да, совершенно точно. Другого бы я не хотел. Не с Твиком. Не сейчас. Никогда. А ведь мне правда в ту ночь показалось, что я влюблён… Какой я был дурак.       Лампочка над нами перегорает.