Теория заблуждений

      Джон молчал.       Делал на кухне обжигающе-горячий чай, досадуя, что в доме нет никакого спиртного, кроме тех самых проклятых бутылок вина, которые остались после его ухода. Прикоснуться к ним он не смог бы физически, это было слишком явным напоминанием о крушении всех его надежд, всего привычного жизненного уклада. Сейчас, стоя посреди такой привычной и уютной кухни, Джон изумлялся тому, что все находится на своих местах, выглядит по-прежнему, хотя сам его мир перевернулся с ног на голову.       Джона до сих пор потряхивало.       Не только от холода, хотя и он замерз на крыше до окоченевших пальцев. Внутреннее напряжение, мощный выброс адреналина, который еще гулял в крови, мешались с заполонившим сердце страхом. Вся дальнейшая судьба лежала на чаше весов, и решить ее надо было сейчас, в эти несколько минут, пока закипает на привычной кухне чайник.       Шерлок, оставшейся в комнате, ни в коем случае не должен был увидеть того смятения, которое охватило Джона. Не то, чтобы он врал ему тогда на крыше, — болезнь любимого человека скорее причинила ему боль, чем испугала. Но смятение было — как не быть. Одно дело — шагнуть с крыши следом за Шерлоком, а другое — жить рядом с ним, ежедневно изводя себя вопросом —, а сколько ему осталось? Им двоим осталось. Исход болезни мог быть разным, Джон, как врач, прекрасно понимал все риски и для себя лично. Знал он и том, что разные организмы реагируют на заболевание по-разному. Кто будет первым? Хорошо если он сам, а если Шерлок? Джон не сможет вынести вида угасающего рядом с ним самого дорогого человека. Ни за что...       Шерлок, своим обостренным сейчас донельзя чутьем безошибочно уловит это смятение и, конечно, сразу же запишет его на свой счет. А он и так до сих пор не отказался от своей идеи бегства. От жизни ли, от Джона ли — неизвестно. И то, что именно сегодня Джон успел — еще совсем ничего не значило. Нужно собраться.       Нужно. Ну почему так? Почему?! Чем лично он так досадил Вселенной, что все его попытки стать счастливым оборачиваются болью? Причем, не только своей. Джон резко тряхнул головой — к черту! К черту все эти метания, когда там, в гостиной, возможно, точно так же загибается сейчас Шерлок. Сколько можно бояться? Где есть Любовь — нет Смерти.       Или она перестает иметь значение.       Подхватив небольшой поднос, Джон решительно шагнул в гостиную. Шерлок, напоминающий больного воробья, взъерошенный, с влажными, налипшими на высокий лоб завитками, кутался в плед, вжимаясь в самый угол дивана. При появлении Джона, он сделал слабую попытку еще сильнее сжаться, отодвинуться, закрыться. Допускать этого сейчас было никак нельзя. Джон бухнул поднос на низенький столик около дивана, и, намеренно проигнорировав свое кресло, уселся рядом с Шерлоком.       - Поговори со мной. Пожалуйста. Как это случилось? — Джон смотрел на Шерлока. Шерлок невидящим взглядом смотрел в камин. Когда уже подумалось, что он и не ответит, Шерлок заговорил, все так же глядя мимо Джона в огонь. Сухие и рубленые фразы скручивали внутренности отчаянной жалостью больше, чем рыдания или отчаянное заламывание рук.       - Это произошло почти полтора года назад. Я жил в Лондоне, занимался частным сыском и был весьма востребован, можешь мне поверить. Жизнь была интересной и насыщенной. И самое страшное, что могло меня напугать — это очередной приступ скуки. У меня был любовник.       Джон затаил дыхание, боясь шевельнуться, чтобы не помешать рассказывать, выплеснуть свою боль, вскрыть нарыв. Это было нужно сейчас им обоим.       - Виктор был под стать мне, — Шерлок впервые перевел пустой, ничего не выражающий, обращенный вглубь себя взгляд на Джона. — Такой же бесшабашный и сумасшедший. Больше всего он любил машины и все, что с ними связано. В тот день мы поехали за город кататься, скорость была сумасшедшая, но нам нравилось это опьянение, эта свобода, когда еще чуть-чуть — и взлетишь за пределы мира, за пределы собственного тела. Сейчас я понимаю, что авария была неизбежна — слишком хорошо было тогда.       За все «слишком» всегда приходится платить…       Голос Шерлока абсолютно безэмоционален и бесстрастен. Ни одной фальшивой ноты, глубокий баритон убивает, разрывает сердце на части. Если бы Джон только мог дотронуться! Если бы ему было это позволено… От желания прикоснуться, обнять, провести рукой вдоль напряженной, как струна, спины, покалывают кончики пальцев, руки наливаются жаром…       - Я так и не понял, откуда взялась та машина… Виктор успел затормозить, но удар все равно был сильным. Нам повезло, а вот им – нет. Мы остались на трассе, они же слетели в кювет. У меня пара царапин, у Виктора — тоже. Мужчина в машине тоже пострадал не очень сильно. Но вот его спутница… Я не буду вдаваться в подробности, но ей было действительно плохо. К моменту, когда приехала скорая — она была едва жива. Ее группа крови совпадала с моей и, чтобы ее спутник не подавал в суд на Виктора, я согласился на прямое переливание крови тут же. Шерлок снова отвернулся, сросшись со спинкой дивана. Создавалось впечатление, что каждое движение дается ему с невероятным трудом.       - Женщина выжила, Виктор отделался внушительной суммой, а мне позвонили из клиники спустя неделю. Женщина была инфицирована, мои анализы так же были положительны. Это все.       Джон судорожным всхлипом перевел дыхание, прислушиваясь к жжению в груди. Казалось там все выгорело от нестерпимой жалости и сострадания. Он догадывался об ответе, но все равно не смог не задать следующего вопроса.       - А… Виктор? — Ушел. В тот же день. У нас не было секса с момента аварии … У него вся жизнь впереди, — скомканно ответил Шерлок.       - Ты его до сих пор любишь?       - Тогда думал, что да. Сейчас думаю, что мы использовали друг друга. У каждого была своя цель в этих отношениях, как бы ни цинично это звучало. Плевать. Я же социопат, помнишь? — горько усмехнулся он.       - Ты идиот, — выдохнул Джон. Он осторожно придвинулся ближе, потянулся вперед всем своим существом, опасаясь испугать или оттолкнуть.       - Можно я тебя обниму?       - Обнимешь? — Шерлок недоуменно повернул к нему голову. — Ты что, до сих пор не понял? Это, черт возьми, не шутки, Джон!       - Это ты не понял, Шерлок. Я — не Виктор. Я никуда не уйду, даже если ты будешь гнать меня силой. И уж поверь, я прекрасно осознаю, на что иду — я ведь доктор, если помнишь. И вполне себе неплохой доктор.       Шерлок слабо улыбнулся, но тут же мотнул головой.       - Я не могу так поступить с тобой, Джон, — полушепотом забормотал Шерлок, — Ты… слишком важный… чтобы рисковать.       - Мой риск тебя не касается. Все мы рискуем каждый день. Переходя дорогу, щелкая зажигалкой, даже, черт возьми, открывая банку с пивом. И при этом не многие могут похвастать тем, что они счастливы. А я могу. Теперь – да. Так можно? Можно я тебя обниму?       Целую минуту Шерлок неотрывно сканировал Джона, словно пытаясь выискать то ли скрытые мотивы его поведения, то ли очередной подвох, но, видимо, увидел что-то для себя важное в прямом и решительном взгляде голубых глаз напротив. Потому что расслабился, растекся, выпуская копившееся все это время напряжение.       И едва уловимо подался навстречу.       Джон обнял худое до невозможности тело, крепко, но аккуратно прижимая его к себе ближе, зажмурился. Глаза щипало от выступивших слез, горло перехватило от невыносимой нежности. Он, как мечталось, скользнул ладонью вдоль позвонка, между лопатками вверх, к шее, и Шерлок расслабился в его руках, пристраивая горячечно пылающий лоб на джоново плечо. Весь мир может катиться к дьяволу, но они будут вместе. Любой ценой.       Наглаживая круговыми движениями спину, словно успокаивая маленького ребенка, Джон скользнул правой рукой вниз, коснувшись холодной кожи перчатки. Осторожно потянул за запястье.       - Я хочу снять ее, — шепнул он, чуть касаясь губами виска Шерлока, — ты мне позволишь?       Не отрывая лба от плеча Джона и не открывая глаз, Шерлок кивнул. И Джон аккуратно стянул перчатку, залюбовавшись идеальной узкой кистью музыканта с длинными тонкими пальцами. Сжал в ладони, согревая ледяную кожу.       - Я не хочу, чтобы ты больше носил эти дурацкие перчатки. И маски тоже. Ты не можешь никому навредить, просто пожимая руку или касаясь предметов. Это же не вирус гриппа, он не передается воздушно-капельным путем или через поры…       - Я знаю, — перебил Шерлок. - Я знаю все, что известно об этом заболевании и даже еще немного больше. Дело не в этом.       - А в чем? — Джон настойчиво расправлялся уже с другой перчаткой.       - Я… нечист. Осквернен. Мое тело… вместилище монстра, который питается пока только мной, но с удовольствием подзакусит любым доверчивым, кто приблизится ко мне. Мое лицо — лишь оболочка, за которой прячется смерть. Моя кровь отравлена ею… Мне... неприятно смотреть на себя в зеркало, на свое тело. Я знаю, что это глупо, но маски и перчатки - всего лишь попытка удержать монстра на месте. Вечное напоминание самому себе.       - Замолчи и не зли меня, Шерлок! — Джон грел уже обе ладони, и это нереальное единение сводило с ума. Запах Шерлока — чистый, свежий, родной, кружил голову. Держать его в объятиях было ни с чем не сравнимым блаженством — Ну откуда этот бред? Ты — ни в чем не виноват. А болезнь — не порок. Я хочу видеть тебя, хочу видеть тебя целиком, без дурацких масок или любых покровов. Ты нужен мне. Я… люблю тебя, — закончил он шепотом, прислушиваясь к сбитому дыханию Шерлока.        Он не ждал ответного признания именно сейчас, ему было достаточно того, что первый шаг сделан и все у них впереди — и жаркие признания, и ни с чем не сравнимые минуты близости. Но Шерлок, чуть приподняв голову, и заглянув ему в глаза ответил:       - Я… Джон, я никогда не чувствовал ничего подобного. Я не знаю, что значит любить, но чувствую столько всего… Это сводит меня с ума. Сотни противоречивых желаний и эмоций… Как ты с этим справляешься?       - Это нормально, Шерлок. Любить — всегда сложно, — Джон откинул с его лба завитки волос. — Все мы проходим через это. Главное, что мы вместе. Вместе мы во всем разберемся.       Они так и заснули на диване, не в силах выпустить друг друга из крепких объятий. А утром Джон проснулся один. Было холодно и непонятно, то ли это оттого, что камин догорел, то ли оттого, что Шерлок уехал из их дома в неизвестном направлении.