Lux et Veritas

Преподаватель философии, профессор Иоганн Шмидт, был человеком нервным, можно даже сказать, истеричным. Он не терпел возражений и всегда всем доказывал свою правоту. Для начала надо сказать, что Шмидт был приглашённым преподавателем. Родом он был из Германии и доказывал теории Ницше и Шопенгауэра вот уже пятый семестр. Йель он, мягко говоря, не любил, Америку тоже. Отличался крайним патриотизмом и исподтишка доказывал свою принадлежность к небезызвестной нации, начинающейся на букву «А». Неполиткорректный, расист и антисемит, Иоганн Шмидт имел только одну положительную черту – он, как никто, знал свой предмет. Посему, руководство Йельского университета прощало и, по возможности, пропускало мимо ушей все его неоднозначные высказывания («Что б вы в аду горели, verdammte Bastarde!*») и скромно подсовывали контракт, в котором значилась сумма, за которую его согласны терпеть еще год («Так и быть, Witzbolde, сделаю вам одолжение, раз вы такие беспомощные!»). Студенты же для Шмидта были еще более презренными существами, чем руководство и педсостав университета вместе взятые. Половина лекции уходила на то, чтобы рассказать «этим дебилам», кто они такие и куда им пойти. При этом, герр Шмидт отнюдь не стеснялся в выражениях. Сегодняшний день не был исключением. Сегодня он был просто в «ударе». - Как вас земля носит! – бесновался Шмидт, буквально выпрыгивая из штанов. - Ваше место на задворках не то, что истории, а всей цивилизации! - Бартон, schmutzig Schwein! – брызгая слюной, вопил профессор, - Где доклад на тему «Дуализм в философии Ницше»? Встать, когда с тобой разговаривают! Клинт, белый как бумага, подвелся с места. Он чувствовал, что еще немного - и рухнет в обморок. Несмотря на то, что философия не была его профильным предметом, бедняга Бартон чувствовал, что от знания или незнания зависит его жизнь. И все благодаря Иоганну Шмидту. - Ну... герр Шмидт... - Клинт пытался говорить уверенным голосом, но выходило это плохо. - Вы нам дали слишком много литературы и слишком мало времени, что бы это все обработать и скомпановать воедино. И в этот момент Бартон понял – это его последние слова. Сейчас Шмидт достанет из - под стола «верный шмайссер» и расстреляет его к чертовой бабушке. Или еще хуже, - он просто будет смотреть на Клинта в упор, и тот умрет от стыда и позора. Так или иначе, участь простого парня из Айовы уже решена. - Вы что, издеваетесь? – на удивление, спокойно спросил Шмидт. - Что за бред вы несете? Какое «слишком много литературы»? Шесть несчастных книг! И что, это нельзя было обработать за две недели? ДВЕ недели! За это время можно было диссертацию написать!!! Бестолочи!!! На последних словах Шмидт орал так, что, казалось, сейчас лопнут стекла, а заодно и барабанные перепонки несчастных студентов. - Значит так, Witzbolde, - сказал профессор, вытирая накрахмаленным платочком вспотевшую физиономию. - Долго я вам потакал. Не хотите по-хорошему, - так получайте то, что заслуживаете! На следующий раз вы готовите доклады на тему «Нигилизм, как единая мировоззренческая позиция в современном обществе». Список литературы я оставлю в библиотеке. Und mir ist Wurst, каким образом вы это сделаете. Помните одно, Bastarde, - если я не увижу хотя бы одного доклада у себя на столе – можете забыть про аттестацию. Вы все! Задание уяснили. А теперь, geh nach Schwanz с глаз моих! С этими словами, герр Шмидт указал «придуркам» на дверь. Молча, быстро и не оглядываясь, студенты покинули камеру пыт… аудиторию. - Я его когда-нибудь грохну! – сказал Бартон, выходя из кабинета. Он все еще не мог отойти от тирады Шмидта. - Этот смертный такой странный, - сказал Тор. - Странный – это мягко сказано! - У меня сложилось впечатление, будто бы его в этом мире вообще ничего не радует, - ответил Стив. - Как будто все краски ушли из его жизни, оставив лишь серость и безжизненность будней. Ведь, наверняка, герр Шмидт раньше не был таким. Может быть, что-то произошло в его жизни такое, что заставило его так закрыться в себе. Может, кто-то причинил ему боль, и он поэтому и ведет себя подобным образом. Надеть на себя маску тирана, чтобы спрятать под ней израненную душу. Клинт и Тор смотрели на Стива, как на идиота. Такой высокопарной и поэтичной чуши никто из них давно уже не слышал. - Ты сам - то понял, что сказал? - подал голос Бартон. - Пупсик, это Иоганн Шмидт. Если меня попросят описать его несколькими словами, то я скажу, что он есть хтоническое зло! Ему сам Дьявол душу продал! Какие «краски жизни», какие душевные травмы? Ты рехнулся? Посмотри на него! Это же чурбан бесчувственный! А вот тут Бартон был не прав. На самом деле, Шмидт, пока никто не видит, рыдает и слушает Вагнера, запивая нахлынувшие чувства шнапсом, чем еще больше усиливает «эффект» восприятия прекрасного. Стив уже думал высказаться, как… - Да я всем буду говорить, что тебе 14 лет! И все твои воздыхатели живо пойдут «по этапу»! - А ты тогда пойдешь «впереди колоны всей»! Сам знаешь, почему! - А... Я... жертва обстоятельств! - Каких обстоятельств? Этот достаточно странный диалог вели Тони Старк и некая девушка. Они стояли друг от друга на приличном расстоянии, так что их разговор слышали все мимопроходящие студенты. Складывалось впечатление, что это была своего рода «игра на публику», по крайней мере, со стороны Тони. Он говорил нарочито громко и с выражением, словно находился на сцене драмматического театра. - Что происходит? – шепотом спросил Тор. - Это, - ответил Бартон, - Тони опять комедию ломает. Видите вот эту девушку? Это Пеппер Поттс. Наш гений с ней роман крутил около трех лет. А потом он встретил какую-то мамзель старше себя на пару лет, и к тому же замужнюю. Ей надо было слегка продвинуться по карьерной лестнице, вот она и решила окрутить Старка. Он на это повелся. И пошло-поехало. В порыве чувств бросил Пеппер, наговорив кучу гадостей. И, вбив себе в голову, что та шалава его судьба, покорно ждал развода. И она развелась, что бы благополучно… слинять к какому-то левому хмырю, оставляя Страка «за бортом». Брошенный и никому не нужный, Тони потихоньку стал осознавать, что же он наделал, но назад дороги уже не было. Но в нем жила некая надежда на то, что Пеппер все это время рыдает за ним и ждет. И как Тони был разочарован, когда узнал, что она по нему давно не тоскует и вовсю крутит романы с другими. Тут у нашего Дон Жуана де Старка и взыграло. Прекрасно понимая, что из-за своей гордости на колени перед ней он не падет, и, осознавая тот факт, что Пеппер в свою очередь его не простит, Тони придумал более «умный» способ, как дать ей понять, что он ее любит. Он стал… бить всех ее ухажеров, тем самым, делая ее жизнь чутка невыносимой. Но при этом заявляет во всеуслышание, что Пеппер ему нахрен не нужна. Вот такая вот «мыльная опера». - Видимо, ты очень переживаешь за друга, - сказал Стив. - Да оно мне сто лет не надо! – ответил Клинт. - Если бы эта скотина регулярно по пьяни не изливала мне душу! А в свое время это было каждый день! Каждый. Божий. День. Вы себе этого не представляете! - Но, Клинт, - продолжал выступать новоявленный гуманист Роджерс, - пойми и ты его! Человеку плохо. Ты сам сказал, что он понимает, что совершил много глупостей. В таких ситуациях всегда нужна поддержка, - хотя бы одного, но близкого человека. Ты себе не представляешь, как это прекрасно - осознавать тот факт, что есть человек, с которым ты можешь поделиться, рассказать обо всем, и он поймет. А вдруг, однажды тебе захочется выговориться? Так что, Клинт, цени эту дружбу и береги ее. Бартон долго молчал и смотрел на Стива, видимо, подбирая слова. - Слушай, Роджерс. Я тут подумал, а не пошел бы ты в… гуманисты. Я серьезно. Нахрен твою архитектуру! Ты ж по своему мировоззрению прям второй Лоренцо Валла. От тебя аж веет эпикуреизмом. Так что давай, собирай манатки и переводись на философию. Будешь, как противовес мизантропу Шмидту. - Или моему брату, - подал голос Тор. - Я, конечно, ценю вашу заботу, - нарочито вежливо ответил Стив, - но все же считаю, что каждый должен быть на своем месте. Я вполне комфортно чувствую себя в роли будущего архитектора. А быть, как ты выразился, эпикурейцем я смогу и так. Судя по выражению лица Клинта, было понятно, что он хочет послать Стива уже далеко не в гуманисты. Но на сей раз он решил промолчать. А тем временем, Тони закончил свой спектакль в театре абсурда. Небрежно кинув на прощание Пеппер «Стерва!», он поспешил удалится, дабы не нарваться на ее праведный гнев. - А что это мы тут стоим такие красивые? – сказал Тони, увидев троицу. - Трамвая ждем, - буркнул Бартон. - Но-но-но, - покачал пальцем Старк и издевательски добавил: - Клинт, а чего ты такой бледный? У тебя, часом, не авитаминоз? - А ты сходи на лекцию к Шмидту, у тебя и не такое будет! – едко ответил Клинт. - Это я после него такой красивый! И кстати, мог бы посочувствовать! - Сам со своим нацистом разбирайся! – отмахнулся Тони, - У меня вон, Коулсон для этих дел есть. И вообще, чего это вы тут прохлаждаетесь? У вас что, занятий нет? Что-что, а Старк всегда умел командовать. И это умение он практиковал настолько часто, насколько мог. Стив и Тор тут же начали рыться в своих записях, пытаясь найти расписание. - Мне надо на лекцию по социологии, - сказал Одинсон. - А у меня семинар по культурологии, - отчитался Роджерс. - Ну, а ты, звезда колхоза? – насмешливо спросил Тони. - Кто должен будет лицезреть твою рожу в течении полутора часов? - А у меня тренировка! – с вызовом ответил Клинт. - Ну, иди-иди, амурчик! – томно пролепетал Старк, шлепнув уходящего Бартона тетрадкой по попе. Тот резко развернулся и попытался замахнуться на ухмыляющегося Тони. - Уйди, противный! – хихикнул Старк и быстренько ретировался, пока Клинт не надумал ему как следует врезать. Брюс Беннер не любил отвлекаться на всякого рода мелочи. Для него уже давно не существовало таких понятий, как полноценный обед (а заодно, и завтрак с ужином) и нормальный здоровый сон. Беннер жил наукой и, по всей видимости, питался тоже ею. Умереть от голода и переутомления ему не давала его верная подруга – Бетти Росс. Девушка училась с Брюсом на одном факультете, но не была настолько фанатичной, как ее возлюбленный. Скажем так, науку она не очень любила. Изучать физику она решила только потому, что хотела «насолить» отцу. Но об этом позже. Бетти обратила внимание на Брюса в первый же день. Неуклюжий и рассеянный, он показался ей невероятно милым. После всех этих «настоящих мужчин», которых она регулярно созерцала на протяжении своей жизни (благодаря отцу-военному), ей хотелось кого-то менее брутального. И им оказался скромный ботаник Брюс. Милый Брюс… И вот сейчас, смотря на него, такого занятого проведением очередного опыта, Бетти задавала себе один и тот же вопрос: «Что я в нем нашла?». Действительно, что? Беннер не был красавцем, но зато у него была масса обаяния. Физическая сила? Культуристом его нельзя было назвать. И не надо. Главным «оружием» Брюса был ум. Одним словом, он мог «уложить» на лопатки любого из этих качков-недоумков. Бетти как-то грустно улыбнулась. А ведь Брюс не знает, что он спас ее от самой главной ошибки в ее жизни. Замужество. Отец Бетти, генерал Росс, мечтал выдать дочь замуж как можно раньше. Он считал, что профессия ей не нужна, и главное предназначение в этой жизни – любящая жена и мать. И как только Бетти исполнилось 18 лет, заботливый папаша стал сватать ее к своему помощнику – майору Гленну Табольту. «За ним ты будешь, как за каменной стеной! А что тебе еще надо?» - говорил генерал Росс. Бетти же так не считала. Ей был противен этот сорокатрехлетний неотесанный мужлан, от которого вечно несло потом, и который за всю свою жизнь не прочитал ни одной книги. Поэтому Бетти и поступила в Йель. Это было, своего рода, бегством. Дождавшись, пока отец уедет на очередные военные учения, она собрала вещи и укатила в Коннектикут. Потом прислала папаше письмо, что так и так, она теперь студентка престижного вуза. Факультет физики. В пику этому кретину Табольту, который заявил, что женщина по своей природе ничего не может знать, кроме рецептов пирогов и детских сказок. Генерал Росс еще долго рвал и метал по этому поводу, но было поздно. Бетти сказала, что чхать она хотела на вся и все. Что хочет получить образование и быть нужной в этом мире профессионально. И замуж за этого душного козла она не выйдет, потому что ее сердце уже было занято. Простым гением Брюсом Беннером… - Брюс, - ласково сказала Бетти, глядя на любимого. - Брюс. Брюс, который вот уже полчаса что-то высматривал под микроскопом, не удосужился как-то отреагировать. - Брюс. Ноль внимания, кило презрения. Бетти вздохнула и покачала головой. - Формула принципа неопределенности? - Дельта x, умноженная на Дельта p, больше или равно постоянная Планка, деленная на два, - на автомате выпалил Брюс, не отвлекаясь от дела. - Беннер, - сказала Бетти, подходя к ученому. - Нобелевская премия никуда от тебя не денется. Отдохни хоть немного. - Дорогая. Ты же понимаешь, что моя работа требует много времени и… - Брюс... - Девушка обняла возлюбленного. - Даже гениям нужен обеденный перерыв. Если вот так будешь постоянно пялиться в микроскоп, то к концу обучения будешь, как наш ректор, ходить в повязке. - У меня второй глаз есть,- буркнул Беннер. - Я серьезно. Сделай перерыв. - Бетти, - вяло протянул непризнанный гений, - мне надо дописать доклад по свойствам гиперядер. Плюс ко всему, подготовиться к семинару по аналитической химии. - А что тебе мешает совместить приятное с полезным? Возьми свои конспекты и пойди готовится в парк. Или сходи на стадион, там наверняка Клинт тренируется. Будешь его просвещать. - Тогда я точно без глаза останусь, - без энтузиазма ответил Брюс. - Беннер,- твердо сказала Бетти, - сделай перерыв. Ради меня. Парень нехотя оторвался от «увлекательного» занятия. Похоже, Бетти была права, и перерыв был нужен. Спину ломило, голова болела, а правый глаз достаточно сильно пекло. - Ну вот, - сказала Бетти, глядя на «наводящего резкость» Брюса. - Я же говорила. - Что бы я без тебя делал, - ласково сказал Беннер. - Зачах бы уже над своими опытами. - Спасибо за то, что ты у меня есть. - Нет, это тебе спасибо. Бетти обняла любимого и нежно поцеловала. - Ну, я пойду,- прошептал Беннер, - проветрюсь немного. Бетти в ответ лишь улыбнулась. Брюс собрал свои конспекты, с тоской глянул на микроскоп, еще раз поцеловал Бетти и вышел из лаборатории. Комната 207 была неким гибридом доски почета и западной части Берлинской стены. Если одна часть была увешана наградами и знаками отличия, то другая была расписана «под хохлому». В основном это были надписи научно-философского характера и не очень: «E=mc2 », «Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы», «Ничто не берется из ниоткуда и никуда не исчезает», «Жизнь говно», «Ницше жив!», «Нельзя объять необъятное» и так далее. На всю эту красоту каждый день любовался Тони Старк, который сейчас лежал бревном на кровати и страдал. Причем, сильно. В кои-то веке ему захотелось переступить через свою чертову гордость и пойти и извинится перед Пеппер. Валяться у нее в ногах, рыдать и мямлить одно лишь слово: «Прости». Но в тоже время другая часть Тони всячески отметала эту абсурдную мысль, подкидывая совершенно иную – пойти и «склеить» какую-нибудь первокурсницу модельной внешности. От этой идеи становилось еще более гадко. Поэтому, выход у Тони был только один – напиться. Чтобы совесть заглушить, а заодно и забыться на какой-то период. Но, черт возьми, как не хочется пить одному. Просить Клинта составить компанию – гиблый номер. Три рюмки - и он в отрубе. Видно, не судьба найти компанию, когда она так нужна. Скрип отворяющейся двери вывел Тони из прострации. - Кто это такой смелый, чтобы входить в мою обитель без стука? – выпалил Старк, не глядя на нежданного гостя. - Как ты смеешь говорить со мной в подобном тоне? – холодный, металлический голос. Локи. - Слушай, тебе не надоело выделываться, а? – устало спросил Тони, приподнимаясь на кровати. - Где мой брат? – бесцеремонно спросил Локи. - А я почем знаю? – сказал Тони, залезая куда-то под стол. - Давай выпьем? Бог лжи не ожидал такой наглости. - Что ты себе позволяешь, смертный! – выпалил он. - Ой, - отмахнулся Старк, - не заливай. Хорош уже дурака валять. Я ж не забулдыга какой-то. Я, можно сказать, элита. Цвет нации! Ничего с тобой не сделается. Тем более, не «шмурдяк» пить будем. Тони извлек из закромов бутылку «Blue Label». Локи презрительно глянул на гения, что-то фыркнул себе под нос и уселся за стол напротив Старка. - Вот это я понимаю, - сказал Тони, разливая виски по рюмкам. Далеко не все знают, что Клинт Бартон должен был стать спортсменом. Стрельба из лука интересовала его с самого детства. С двенадцати лет он тренировался, и вскоре добился довольно - таки серьезных результатов. Он даже получил прозвище «Соколиный глаз», за меткость. Чемпионаты, - сначала по стране, потом по всему миру. Потом была квалификация на Олимпийских играх. Клинт блестяще показал себя, но на Олимпиаду в Пекин так и не попал. Как это часто бывает, усиленная подготовка и, как следствие – травма руки. Восстанавливался год, тренер звал обратно, говорил, что времени до Лондона еще много, и с потенциалом Бартона он успеет подготовится. Но Клинт отказался. Слишком много факторов повлияло на его решение. Он посчитал, что уже всего достиг в спорте и пора было двигаться дальше. Вот так он и оказался в университете. Но, несмотря на смену жизненных ориентиров, тренировки он не бросил. Четыре раза в неделю Клинт ходил на стадион и стрелял по два часа. Так он оставался в форме и просто получал удовольствие от любимого, - теперь уже, - хобби. А еще, это помогало снимать стресс. Особенно, после недавних событий. Клинт спустил уже чертову тучу стрел. Еще немного - и от мишени останутся одни воспоминания. А Бартон все никак не мог успокоиться, - наоборот, с каждой новой выпущенной стрелой он раззадоривался еще больше. И чем злее был Соколиный глаз, тем более меткими были его выстрелы. За всем этим наблюдал Брюс, который одним глазом смотрел в конспект по химии, а другим наблюдал за злым, как собака, Бартоном. Он долго не решался что - либо говорить, боясь, что следующая стрела в аккурат попадет гению-физику прямо в глаз. Но все же. - Клинт, - осторожно обратился к лучнику Беннер,- у тебя что-то случилось? - С чего ты решил? - резко ответил Клинт, выпуская очередную стрелу. - Ты настолько напряжен. И так бьешь по целям… Так… Остервенело, что ли. - А может я поочередно представляю то лицо Шмидта, то Старка, - нервно сказал Бартон. - Я не силен в психологии, - Брюс старался говорить как можно мягче, - но, мне кажется, что тут другая причина. Иначе, ты бы уже давно успокоился. Клинт, я знаю тебя уже достаточно давно. Скажи мне, что с тобой. Бартон заметно напрягся. Было видно, как дрожали его руки. Он целился дольше обычного. Нельзя удерживать долго стрелу. Иначе промахнешься. - Барбара, - процедил сквозь зубы Клинт. - Сука! Стрела попала в «семерку». Впервые. Бартон бросил лук на траву. Лучника всего трясло. Он тяжело вздохнул и опустился на скамейку рядом с Брюсом. - Она ушла, - устало сказал Клинт, вытирая пот с лица. - Давно? – спросил Брюс. - В конце лета, - Клинт горько усмехнулся. - Сказала, что нам надо взять «тайм-аут», что ей надо все хорошо обдумать. Я ждал, как идиот. Надеялся, что все разрешится. Кретин! - «Тайм-аут» оказался навсегда? - Вчера вечером я написал ей. А она ответила, что все кончено. Что наши отношения исчерпали себя. И у нее есть новый парень, с которым она укатила в Юту. - Ты думал, у вас все серьезно? - В том то и дело, что да! Даже жениться на ней хотел. Бартон обхватил голову руками и… заплакал. Слезы обиды, отчаяния. Как больно осознавать, что тебя предал самый близкий, любимый человек. - Крепись, брат, - сказал Брюс, положа руку на плечо друга. - Все образуется. Вот увидишь. Хотелось бы в это верить. А тем временем, Тони и Локи успели приговорить бутылку дорогого вискаря. - А я в бабу могу превращаться. С вооот такими сиськами, - пробормотал Локи, показывая размеры бюста. - На себе не показывай, - проварнякал Тони. - Да я тебе честно говорю. Асгардом клянусь. - Пиздишь, - пьяно улыбнулся Старк, разливая остатки алкоголя. - Давай напосошок… - Вот ты не веришь, - возникал Локи,- а я тебе докажу! - Конечно, конечно,- не отрицал Тони. - Так давай, за сиськи! Парочка чокнулась. Выпив залпом, Тони еще раз улыбнулся, осмотрел комнату мутным взглядом и рухнул на стол. Через несколько секунд послышался противный храп. - Зря ты мне не веришь, человечишка, - как ни в чем не бывало сказал Локи. - Ой, зря. С этими словами он встал и вышел из комнаты Тони. *verdammte Bastarde - проклятые ублюдки Witzbolde - дебилы schmutzig Schwein - грязная свинья Und mir ist Wurst - И мне похер geh nach Schwanz - пошли нахер