Смерть - это только начало...

      – «Эспада Ропера: Квинта». – тихим шёпотом, но почему-то отчётливо слышимым на всё поле боя, выдыхаю я. Пафосное, однако, у меня получилось убийство.       Тем временем, огромное тело вице-адмирала Мэтью Хотта падает спиной назад на мёрзлую землю, под шокированные взгляды Дозорных я вынимаю свой меч из глазницы мамонта, мой клинок достиг мозга их командира, но следов этого на нём не было.       Через минуту шокированной тишины раздался хор разнообразных криков и воплей, безудержно радостных и восхищённых со стороны пиратов и полных печали и отчаяния со стороны Дозорных, впрочем, быстро сменившихся на полные злобы и ярости.       Я же тем временем безучастно смотрел на труп побеждённого человека, трансформация после смерти стала проходить, и сейчас он уже был намного человечней на вид. Похоже, что дьявольский фрукт некоторое время присутствует в теле человека, прежде чем его сила исчезнет. И сдаётся мне, что сосредоточием силы фрукта при жизни является сердце фруктовика. Возможно, если успеть его пересадить, то другой человек обретёт силы того фрукта, что был у свежеиспечённого мертвеца. Во всяком случае, именно это приходит на ум, когда вспоминаешь смерть Белоуса и получение Тичем его силы. Впрочем, также вполне возможно, что сила фрукта «Ями Ями», позволяет блокировать «дьявольскую» энергию в теле человека в момент смерти, подобно тому, что я учудил с «Гориллой» Джеком, тем самым заставляя сердце превращаться в дьявольский фрукт…       От философских мыслей меня отвлёк грохот выстрелов, несколько ядер приземлились рядом со мной и своими взрывами заставили мой подранный плащ вовсю развеваться, сил продолжать бой у меня уже не было, а слишком долгое и активное использование потустороннего хлада вызвало во мне чувство апатии. Нагнувшись, я закрыл глаза ставшего полностью человеком вице-адмирала.       Разогнувшись, я увидел, что обе группы людей уже во всю бежали друг на друга, стремясь перебить ненавистного противника, на меня же были направлены спешно перезаряжаемые носовые пушки, включая главный калибр…       — Стоять!!! — от моего крика, перекрывшего весь шум на поле боя, кажется, замерли даже чайки в воздухе, успевшие слететься в ожидании «падали».       — Ваш командир вступил в бой, чтобы сохранить ваши жизни. Он был достойным человеком и сильным врагом, в честь его памяти я не хотел нападать на вас. Но вы, похоже, стремитесь сделать его смерть бессмысленной? Если вам так хочется умереть, то сделайте сэппуку, это будет выглядеть куда достойней, чем наплевательское отношение к жертве предводителя. — громко и отчётливо произнёс я в образовавшейся тишине, насколько я помню, дипломатия становится вдвойне эффективней после демонстрации силы. То самое: «добрым словом и пистолетом можно сделать куда больше, чем просто добрым словом», основной принцип разнесения демократии по миру. Мне же сейчас необходимо решить дело миром, потому как совершенно не хочется проверять, выживу ли я после попадания ядра размером с футбольный мяч, если не больше.       — С чего нам вдруг слушать какого-то пирата?! Да ещё вдруг решившего порассуждать о чести! — гневно воскликнул один из обладателей фирменного плаща командования Дозора, видимо, старший из оставшихся офицеров или самый эмоциональный, надо выучить их знаки отличия и звания, а то даже не знаешь, как к нему обращаться.       — Запомни, смертный. «Предавший врага, предаст и друга», честь одна из тех немногих вещей, что я по-настоящему ценю в этом мире. Я не стану никак вам препятствовать в отплытии потому, что уважаю погибшего дозорного. Если вы жаждете мести, то можете мне отомстить, вот только я не чувствую среди вас никого хотя бы вполовину столь же сильного, как и почивший Мамонт. Так что признайтесь честно, нападение на меня не более чем попытка оригинального самоубийства. Если вы надеетесь убить меня пальбой из пушек, то, наверное, ваши канониры слепы, раз не видели, с какой скоростью я двигаюсь в бою, впрочем, это объясняет их меткость. В любом случае, для меня не сложно отправить пару сотен человек на перерождение. Итак, спрашиваю ещё раз, вы проявите уважение к смерти своего командира или благодарность для вас пустой звук? — совершенно спокойно, но с отчётливым холодом в голосе произношу я, внутренне готовлюсь нанести ещё один удар, после которого уже не встану.       Благородство у меня в крови! Полностью отсутствующей у скелета. В детстве я зачитывался романами о благородных рыцарях и людях чести, реальный мир делает выживание таких людей нетривиальной задачей. Но, находясь в этом мире под толщей воды, мне пришлось выдумать себе стержни, что не позволят мне распластаться грудой костей на дне океана в ожидании судного дня или катаклизма, что вынесет их на сушу. Чтобы не сойти с ума от одиночества, я стал вспоминать всё когда-либо мною прочитанное или увиденное. И понял простую вещь, волевыми людьми можно назвать только тех, кто обладает чёткими и жёсткими принципами. Они у меня были, оставалось только возвести их в абсолют. Возможно, они будут сковывать меня до конца жизни, возможно, они станут моими доспехами, но без них я бы не смог взрастить в себе достаточно воли, чтобы подняться со дна морского. Там же я пришёл к мысли, что собственная жизнь для меня не особенно ценна, но, тем не менее, мне очень хочется приключений, о которых я мечтал в детстве. И этот мир их мне может предоставить с лихвой, и на любой вкус. К тому же, в нём полно интересных загадок, прекрасных дам и весьма красивых мест, ради которых стоит пожить подольше.       — Если ты такой благородный и честный, то тогда почему ты стал пиратом?! — воскликнул нервно один из солдат, направляя на меня ружьё дрожавшими руками.       — Потому, что я не хочу быть цепным псом правительства, задача которого защищать интересы власти и её имущество, рвать глотки всех, на кого оно укажет, и гавкать на тех, кого она не способна подчинить. И как бы вы это ни отрицали, это остаётся фактом. А что до пиратства… как никак, но три поколения моей семьи побывали в тюрьме по причине их неполиткорректных политических взглядов, идей и происхождения… официально, на самом же деле, их посадили по соображениям безопасности, во время грабежа их имений они мешали новой власти. Меня можно, наверное, было бы даже обозвать каким-нибудь революционером, не будь я монархистом, из семьи дворян, пострадавших от революции. Да и не стремлюсь я к власти, я просто действую согласно своим принципам, а для этого нужна свобода, которая есть у вставшего на путь пиратства. — равнодушно отвечаю я, к слову, даже не соврав, ну а то, что предки у меня были дворянами однодворцами и от зажиточных крестьян отличались только незначительным титулом, им знать необязательно.       — Что за чушь!       — Не смей нас обзывать псами!       — И что же это было за королевство?!       — Хватит пудрить нам мозги!       — Тебе не отвертеться от петли! — раздались крики солдат ещё во время моей речи.       — Молчать!!! Мы принимаем твоё предложение. Вот только, что нам делать с пиратами, за которыми мы сюда приплыли? — приструнив матросов, произнёс офицер, до этого со мной общавшийся.       — Ничего. Я обещал им защиту, раз уж взялся решать их проблему, исходящую от вас. Поэтому, если вы на них нападете, то я буду вынужден вступить в бой, но ваш командир заслужил моё уважение, так что если они нападут на вас, то я и пальцем не пошевелю ради их защиты. Если вас подобное устраивает, то забирайте тело и уплывайте из этого места. Если хотите, вам могут принести подтверждение смерти четырех пиратов с наградами за голову, павших от моей руки, кажется, вы тут, прежде всего, искали их. — с тем же безразличным тоном произнёс я, всеми силами стараясь не упасть. Сейчас меня от обморока удерживало упрямство, которое поддерживала воля и поток потустороннего хлада, вот только его во мне уже скопилось очень много. И выпустить его нельзя, ещё за атаку примут, в принципе, для неё и накапливал, только девать теперь его куда? Хотя, наверное, можно в Хотта стравить, глубокая заморозка ему сейчас будет только на пользу, может, до родины его довезти смогут. Наклонившись, прикладываю ладонь к его груди и выпускаю в него весь накопленный холод, его место занимает новый, пропуская сквозь себя эту странную энергию, я с удивлением замечаю, что она смывает усталость потихоньку, но, тем не менее, желание рассыпаться прямо на месте у меня пропадает, можно подождать до кровати.       Тем временем, тело вице-адмирала покрылось слоем изморози, а затем и коркой льда, укрывшей его в своеобразный кокон, двух-трёх сантиметров в толщину.       — Что ты делаешь с вице-адмиралом Хоттом!? – негодующе воскликнул незаметно подошедший лейтенант-коммандер, как я «вспомнил» его звание.       — Помогаю довезти его тело в целости до родины, чтобы там его спокойно похоронить. Или у вас принято сжигать мертвецов на месте? Если же вы их просто топите или пускаете в последнее плаванье, то лёд этому никак не помешает. — Спокойно отвечаю я, радуясь, что не вздрогнул от вопроса, и с хрустом отделяя руку от намерзшего льда.       — А, эм, спасибо тогда, что ли… поднимайте его ребята. — неуверенно произнёс Дозорный.       Я же, развернувшись, увидел пару срубленных бивней, недолго думая, я их подобрал, они могут мне пригодиться в будущем. А на невысказанный вопрос Дозорного я ответил:       — Мертвому зверю клыки ни к чему, мне же они напоминанием послужат, о битве этой.       Неторопливым шагом я прошёл мимо недовольных пиратов, по-видимому, рассчитывающих с моей помощью разгромить дозорных. И пусть их численность сейчас была примерно равна, у солдат ещё оставались орудия корабля. Да и лейтенант-коммандер по силе мог поспорить с обезьяной-Джеком. И это они, похоже, тоже знали, ну или всё-таки боялись пушек. Пока они грузились на борт, я играл Реквием Моцарта, единственное произведение из классики, что я знал из похоронных мелодий, кроме, соответственно, траурного марша, известного всем. Проводив взглядом отплытие фрегата, я отправился «домой», прикидывая, сколько же за меня назначат.       Придя к себе, я приказал полечить дона Аччино и прилёг поспать на сутки. А когда проснулся, обнаружил, что пираты по-прежнему крутились рядом с моим логовом.       — Мне вот интересно стало, что вы тут до сих пор делаете? Дозор уже давно скрылся за горизонтом. А если вы боитесь на него нарваться, то к чему было вешать черный флаг? — произношу в пустоту я.       — Мы посоветовались и решили встать под ваше знамя! — торжественно объявил Арон «Железный Коготь», материализовавшийся сразу после моего вопроса.       — Хм, а мне-то вы к чему? Вы слишком слабы, чтобы быть со мной на равных, вы слишком трусливы, чтобы пойти со мной ради славы, вам неведома преданность, чтобы стать моими вассалами, вы чересчур цените собственную жизнь, чтобы войти в мою команду и следовать моим целям. — холодно отвечаю на это заявление. Балласт мне был ни к чему, а преданности от них не ожидалось. Будь они дикими зверьми, то инстинкт, говорящий подчиняться сильнейшему в стае, сделал бы их более-менее надёжными соратниками. Но они люди, и действуют рационально, под моим началом им можно будет беспрепятственно грабить, а всех сильных врагов можно скинуть на меня.       — Это не так! Пусть мы слабы, но мы вам будем верными накама! — возмутился бывший старпом.       — Не говори так уверенно, ничего не зная обо мне... Моя мечта – погибнуть в битве, да так, чтобы вспоминали её века. Моя цель — убить всех Тенерьюбито и сменить Горосей. Моё желание — обрести вновь плоть, но это возможно лишь убивая и поглощая жизнь. Моя минимальная задача сейчас — это освобождение рабов. Вы также должны понять некоторые вещи. Моя спутница смерть, её холод наполняет мои кости, её дыхание заменяет мою жизнь, её сила струится через мой меч. Вставший рядом со мной, обречен на смерть, ибо я жажду звания «враг этого мира»! — на последних словах я вскинул сжатый кулак и выпустил предвечный холод, вокруг меня закружился снег, а отблески синего пламени в моих глазницах отбрасывали жуткие и гротескные тени. В этот пасмурный день… да, пробило меня на пафос, но положение обязывает, да и момент подходящий.       После моих слов пираты заметно погрустнели, на такое они явно не рассчитывали и это выбивало их из колеи. Следовать за психом и самоубийцей им определённо не хотелось.       — У вас три дня на размышление. После, те, кто согласен на короткую, но яркую жизнь, пусть приходят на бриг, остальные пусть занимают корвет. Не будет желающих вовсе, и я просто уйду самостоятельно, а бриг останется вам. Все понятно? Тогда я пойду, потренируюсь, мне не мешать. — сказав последнее слово, я отправился на берег давешнего боя, стоило потренировать резку стали.       В день отплытия на бриге меня встречали семеро мужиков, похожих на варваров, пятеро рыболюдей и четверо мутных людей с особенно зверскими мордами, для управления и навигации хватит, к ним, соответственно, прибавился я и Дон Аччино. А через три дня после начала нашего плаванья альбатрос принёс газету с новыми листовками, среди которых была и моя круглая награда, и звучная кличка «Музыкант Смерти», которые обеспечили меня хорошим настроением до конечного пункта плаванья — Сабаоди.