Gravenimage

We met that night, when the sea ran high And I craved for more of that nearlove experience Those who the music hath then joined together, Are now but asunder… Sonata Arctica “Gravenimage” © Туомас уже не помнил, когда он по-человечески высыпался. Кажется, в последний раз это было… эм… лет шесть назад. Со временем он свыкся с ощущением разбитости в теле, грозно именуемым «синдромом хронического недосыпания», и постепенно перестал обращать на это внимание. Было время, когда он мог часами нежиться под одеялом, но оно прошло. Теперь бешеная гонка жизни постоянно влекла его за собой, не давая опомниться в безумной круговерти событий. И порой у Туомаса не было времени даже на обед, не говоря уже о том, чтобы урвать часок-другой сна. Сегодня же его лучший друг, и по совместительству душа группы Sonata Arctica, Тони Какко пригласил его в студию звукозаписи, чтобы показать наработки для альбома и спросить совета, если потребуется. Туомас долго отнекивался, отпирался, придумывал целых сто причин, чтобы не уходить из дому, в душе прекрасно понимая, что ему самому это необходимо. Уже больше года он жил отшельником в своем «ските», упрямо игнорируя предложения друзей, из цикла «пройти, развеяться», хуже того – полностью вычеркнул из своей жизни женщин, что казалось горячим финским парням непоправимой трагедией. Но Туомасу было все равно, впрочем, как и всегда. Он упрямо шел по намеченному пути, расплачиваясь за, одному ему известные, проступки. *** Туомас потянулся, бросил взгляд на часы и понял – пора идти. В комнате что-то упало, Холопайнен с мольбой посмотрел в дверной проем, но путь к отступлению был закрыт: Тони и так уже звонил ему три раза, напоминая, что все ждут только его. Подводить друга клавишник не хотел, потому пожал плечами и вышел из дома. *** Веселая суета мужчин с вечно детской душой, репетиции, шутки, пиво, серьезные разговоры на «высокие» темы, музыка, инструменты, оркестровки, стихи…. Как же Туомасу не хватало всего этого, но дорога в «прошлую жизнь» была закрыта. Он с грустной улыбкой окинул студию звукозаписи, похвалил материал друга, высказал свою точку зрения и внезапно подошел к синтезатору. Пробежался пальцами по клавишам, изменил настройки по своему вкусу и заиграл. Инструмент встрепенулся под руками маэстро, заплакал и…. повиновался, отпуская музыку на волю, а вместе с ней - и душу Туомаса. Он играл незамысловатую на первый взгляд мелодию, отдавая ей всю свою боль, скопившуюся за долгие годы одиночества. В игру вливалась первая весна любви, шум прибоя, сладость поцелуя. Слезы отчаяния и трепет сердца, тяжесть разлуки и радость детства. Шепот молодой листвы и вой вьюги. Плач волка под луной и смех любимой. Клавиши стонали на разные лады под рукой мастера, мелодия ломалась и возрождалась из пепла, влекомая неизвестным. Душа Туомаса постепенно приходила в себя. Мужчине не положено показывать свою слабость и свои слезы, но сейчас он как никогда жаждал простых слов утешения. А утешительницей его всегда была музыка. Он вел с ней одним им понятный разговор, жалуясь на невзгоды и заглядывая под завесу будущего. А мелодия летела все выше и выше, обретая новые переходы, облачаясь в иные краски, согревая теплыми лучами, подобно солнцу, освещая путь в ночи, подобно луне…. Пальцы порхали над инструментом и аккорды проникали в душу, смешиваясь с кровью, бередя старые раны, вороша листья умерших садов. Музыка разрывала оковы смерти и венчала с жизнью, дарила надежду и бросала в пропасть…. А Туомас продолжал игру, словно не замечая, как смотрит на него Тони Какко, как переглядываются остальные….. он просто возрождал свои мечты, столь близкие его сердцу, очерствевшему без любви…. Инструмент всхлипнул в последний раз и затих. Туомас остался стоять, прикрыв глаза. И только когда Тони осторожно тронул его за плечо, вздрогнул, услышав слова: «Все еще любишь ее….».