Gravenimage

I play a note, but hear no sound Have I lost my love or the wings I found When I was young… Sonata Arctica “Gravenimage” © Туомас молча смотрел перед собой, держа в руках большую фарфоровую чашку. Руки грелись, чай остывал, разговор оборвался так и не успев начаться. Тони терпеливо ждал инициативы друга, тот витал в облаках, проходили секунды, за ними минуты и Какко уже был не рад своему любопытству. - Спрашиваешь, люблю ли я ее? Я не знаю, - Туомас вернулся в реальность и посмотрел на друга. - Я понимаю, что может сейчас и не самое подходящее время, но когда-то я глотку надорвал, доказывая всей металл-тусовке, что между вами ничего не было… - Ты хорошо хранил нашу тайну, Тони, а мы умели замечательно прятаться, - улыбнулся Туомас, вспоминая что-то свое. - Да… Прямо Петрарка и Лаура…. Значит, все-таки любишь…. - Любишь – не любишь, Тони, какая теперь разница? Жизнь – не ромашка, не понравилась – сорвал другую…. Мы и так кучу дров наломали, и я в том числе…. Смысл теперь говорить? – огрызнулся Туомас. - Но ведь музыка… - Что «музыка»? ее больше нет, как нет группы Nightwish, как нет меня…. - Ты не злись, а лучше расскажи, что у вас тогда произошло с Тарьей, - попросил Тони, намекая на события 2005 года. - Хочешь знать? Хорошо, я расскажу, только в рассказе не будет ничего интересного, - Холопайнен одним глотком допил остывший чай и заговорил. *** …and eager to please anyone who had time… «За ночь до End Of An Era я узнал от Марсело, что Тарья больше знать меня не хочет и мечтает лишь об одном – начать сольную карьеру. Она злится на меня за наше прошлое, за то, что не позволил ей рожать от меня в 2002 году…. Короче за то, что испортил ей жизнь. Марсело говорил, что Тарье надоели мои «грустно-слащавые» песенки и надоела эта вечная гонка по миру. Я орал, хватал Кабулли за грудки, а потом вдруг понял, что он прав. Тогда я выставил его за дверь, а сам жутко напился. Я не помню, как писал письмо, не помню, что я него вкладывал…. Опомнился только, когда отдал его Тарье, решив раз и навсегда со всем покончить. На следующий день был назначен концерт, я заливал «горе» в гримерке, как вдруг в нее ворвалась Тарья. Накричала на меня, влепила пощечину, обозвала идиотом и…. разрыдалась, бросившись на шею. Я растерянно обнимал ее, не понимая в чем дело, а потом увидел в ее руке скомканное письмо, то самое…. Мы переспали, нам было так хорошо, как никогда до этого. Концерт прошел на «ура», и я уже думал, что все забылось-простилось и начнется заново, но Тарья сказала, что все для себя решила и назад не вернется. Она ушла, я остался наедине с тупостью, болью и одиночеством…. А потом в моей жизни появилась Анетт. Она и помогла мне пережить темные времена. Своей заботой и оптимизмом заражая все вокруг, сумела растопить мое сердце. Не хочу говорить, что я влюбился, так как это было совсем не то чувство, какое я испытывал к Тарье, но… мне было с ней хорошо. Я крутил роман, тщательно скрывая это от прессы. Фанаты строили догадки, то и дело «спаривая» меня с Йонсу, Йоханной, «вернувшейся» Тарьей и еще Бог знает с кем. Они плели разные истории, иногда поразительно близко добираясь до правды, но я предпочитал отмалчиваться. Как жила Тарья, я не знал, да и не хотел, если честно. Я прекрасно понимал, что ей просто надоело лицезреть каждый Божий день мою пьяную физию, но…. А потом Анетт забеременела от меня. Пресса тут же «приписала» ей роман с каким-то гитаристом, удачно «прикрыв» нашу тайну, мы не возражали. Дела с группой не ладились, словно Тарья с уходом прихватила с собой и вдохновение. Потому мы с Неттан целиком посвятили себя друг другу. Она была для меня «старшей сестрой», что ли…. Не знаю. Но, мне было хорошо и уютно рядом с ней…». Туомас налил себе еще чаю, переводя дух, и вновь пустился в плавание по воспоминаниям. «А потом настало время родов. Нетти подарила мне дочь, названную Марией, и казалось, что в мой дом пришло долгожданное счастье, но…. Что произошло дальше, ты знаешь. Поздние роды принесли осложнения, и в один вечер у Анетт открылось внутреннее кровотечение…. До утра она не дожила. Марии было тогда чуть больше полугода…. Needed to sing the very notes I heard Had to stay in the shadows and seek for the loneliness Nevertheless, the price was higher than I realized I was to live alone, ready to make the sacrifice Was I in love with you… Я был в отчаянье, и только дочь заставила меня жить дальше. Nightwish спел лебединую песню, оставив память в веках…. ». - А ты запер себя в четырех стенах, решив видимо, провести там остаток своих дней! – съехидничал Тони, перебив друга. - Нет, не запер, просто отдал себя на волю Судьбы…. Она отняла у меня двух самых дорогих женщин, значит, я должен расплатиться…. - А что Тарья? Она ведь знала о смерти Анетт. - Знала. Несколько раз предлагала помочь мне с Марией, но вернуться я не предлагал…. - Но ты же любишь ее! – не выдержал Тони. - Люблю, что с того? - Туомас, как ты можешь? - Очень просто, - спокойно ответил Холопайнен, - я это заслужил. - Что ты заслужил? Жить отшельником всю жизнь, каждый вечер звоня Марко, чтобы узнать как обращаться с собственной дочерью? - А что ты предлагаешь? - Холопайнен, твоему дому нужна хозяйка, а твоей дочери – мать! Ты же не хочешь, чтобы Мария росла, постоянно видя твою физиономию с трехдневной щетиной и перепуганных тараканов в кухне? - Не правда, я с утра брился, - непонятно чему обиделся Туомас, но Тони его не слушал, продолжая гнуть свое. - Позвонил бы Тарье, помирился бы – все ж лучше, чем одному! - А если она не захочет меня слушать? - Слушай, ты хоть раз в жизни пробовал отбросить к черту сослагательное наклонение и действовать как мужчина? Ты ей звонил, говорил? Нет! Вдруг она согласится! И вообще, когда это оковы проблем останавливали тебя в желании достичь небес? - Ничего себе загнул! – восхитился Туомас. - У тебя учусь! В противном случае на твоей могиле напишут: «Умер от дурости, усох от одиночества». - Злой ты…. - Я не злой, я просто желаю тебе и своей крестной дочечке счастья. Потому отрывайся от стула и бегом домой – звонить Тарье!