Шерстяные носки

В Бурой Трясине Дориан целует Максвелла. Он этого не планировал, к тому же, Бурая Трясина – самое неромантичное место во всем Тедасе, но никто не планирует попасть в ураган. Или, как в данном случае – потерять точку опоры в скользкой грязи во время атаки. Дориан свалился в воды Бурой Трясины. Это оказывается одним из самых жутких и пугающих опытов его жизни. Все заканчивается внутренностями мертвецов на его мантии, тиной в волосах и гнилым болотистым илом во рту. Такой позор – и на глазах человека, который ему нравится. Дориан теряет свой посох в воде, а одно из его зачарованных колец поглощает грязь. Сэра смеется над ним, когда он оказывается вызволен из болота. В качестве продолжения фигурирует самый дрянной переход до лагеря на его памяти, наполненный стыдом, дрожью и желчными репликами. Все это время он сдерживает постыдные и жалкие слезы. Отряд ожидает за пределами палатки, пока Дориан выпутывается из своей испорченной мантии и одевается в запасную, принадлежащую Максу. Она велика ему, особенно в плечах, но более плотная, чем все, что носит Дориан. Мантия хранит легкий запах Максвелла – сладкой мяты и чернил, и в этом настоящая причина того, почему Дориан соглашается надеть ее. Дориан торопливо снимает одежду – в первую очередь, потому что от нее мерзко пахнет и она отвратительна. И только когда он обнажается по пояс и стягивает сапоги, он обнаруживает, что оба его носка сухие и теплые – пожалуй, единственный островок сухости и тепла в этой болотной яме. Абсурдность ситуации настигает мгновенно – и заставляет рассмеяться. В итоге он, правда, скорее кашляет, чем смеется; глаза слезятся, ноют бока. Дориан потерял свой посох, мать его – а вот носки в полном порядке. Веснушчатое лицо Максвелла заглядывает в палатку, когда его настигает смех. - Эм, Дориан? – спрашивает он. Дориан вытирает глаза почти чистым шейным платком, который он выудил из запасов по пути в палатку. - Мои комплименты Дагне, - отвечает Дориан, указывая на свои упрятанные в носки ступни. Максвелл на миг выглядит озадаченным, прежде чем соотносит одно с другим, и… краснеет – из всех возможных реакций. - Наверное, было глупо просить ее зачаровать только носки, а не все твое облачение, - смущенно говорит он. У Дориана ничего подобного и в мыслях не было… он лишь восхищался тем, что небольшой подарок Максвелла пережил купание в болотной воде. - Как ни удивительно, я говорил совершенно искренне, - уточняет он, выходя на опасную территорию. Максвелл приободряется, выглядя даже слишком довольным – учитывая обстоятельства. - Тем не менее, тебе запрещено так улыбаться, когда мое белье насквозь мокрое. Смех Максвелла посылает мурашки по позвоночнику. - Ты можешь покинуть палатку – если, конечно, не испытываешь желания узнать, какие мерзости могли оказаться в моих штанах, - советует Дориан. И получает великолепную реакцию. Щеки Максвелла вспыхивают, но он улыбается шире, и словно искорки электричества вспыхивают у Дорина в животе. - А что, если мои желания совпадают с желаниями этих мерзостей? – спрашивает он и делает шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Дориана и заставляя его затрепетать где-то глубоко внутри. - Неужели наш дорогой Инквизитор только что сравнил себя с болотной жижей? – спрашивает Дориан, и Максвелл приподнимает бровь. - Мы с ней, похоже, сходимся во вкусах в мужчинах, - насмешливо отвечает он, и Дориан не упускает намека. Впервые Дориан целует Максвелла в палатке посреди Бурой Трясины, с тиной в волосах и Сэрой буквально на расстоянии вытянутой руки. Не очень-то идеально. Он ни на йоту не жалеет об этом.