Болезнь души моей

Дождь, грязь и отвращение смешались на земле и в душе Хаширамы. Мужчина не мог точно определить, от чего его тошнит – от ситуации, от того, что всё вот так, или от самого себя. Это неважно теперь. Ему всё равно не с кем поделиться этими переживаниями: нелюбимая жена не поймёт, брат не станет слушать, дети отдалились слишком давно и далеко. Любимая внучка – единственная отрада, но Цуна-чан ещё маленькая. Хорошо, что ему всегда хватало сил улыбаться ей. Сенджу вздохнул. Становилось холодно, дождевая вода залилась ему за шиворот, а Мадара и подавно вымок. Домой пора. Хаширама опустился на колени, осторожно вынул меч из плоти и оставил его валяться на земле. Пачкать им руки не хотелось; Тобирама заберёт, наверняка же, обследует место их сражения. Перевернув Мадару лицом к низкому небу, Сенджу более-менее чистым рукавом обтёр грязь с его лба и скул и бережно взял мужчину на руки. - Вот так, держись за меня, - шёпотом. – Скоро будем дома, любимый. Учиха молчал. Бледный, выдохшийся – что ему говорить. Даже голову не мог держать. И дыхание затихло раз и навсегда. Дом – это не Коноха. Дом – это укромное место к северу на излучине речки. Ещё заметив, что у Мадары отношения с их мечтой складываются скверные, Хаширама начал эту стройку. Показать, правда, не успел, но всё закончил: и кухня есть, и порожек, чтоб удобно переобуваться, и подушки у очага, и ванная со спальней. Сенджу приходил каждую неделю и отмечал здесь дни рождения Мадары. Электричество работало исправно, в холодильнике – несколько скоропортящихся продуктов, на полке – банка с рисом, на полочке у зеркала – мыло и шампунь. Вода готовая, а нагревать не следует. Мадаре вредно будет сейчас в горячей воде, хуже ему станет. Греться он его под тёплое ватное одеяло сунет. Раздев и опустив безвольное тело в ванну, Хаширама закатал рукава и включил воду. Даже в ледяной воде шампунь отлично пенился на чёрных волосах. Потекла серо-бурая грязь, кровь. Звуки и запах трав совсем успокоили. Учиха уже не был облеплен грязью. По его телу змеились синяки и ссадины, рана на груди сильно кровила. Сенджу, как смог, исцелил её, ведь прошло меньше двух часов, ведь мужчина умел передвигаться быстро.* Остался маленький аккуратный шрамик. Со спины, должно быть, такой же. На полке нашлось большое пушистое полотенце. Хаширама сухо-насухо обтёр Мадару и отнёс в спальню. Сенджу уложил тело на большой футон, на двоих по размеру, и дотянулся до полевой аптечки на поясе. Чистые сухие бинты легли на белую кожу аккуратной и филигранно правильной перевязкой, каждую царапину Хаширама продезинфицировал, а синяки обработал заживляющей и анестезирующей мазью. После этого мужчина хорошенько укутал Мадару и, поцеловав в лоб со словами: «Отдыхай, родной», - пошёл на кухню. В горле стоял какой-то неприятный ком. Наверное, это он дымом от катона надышался. Или пылью, ещё до того, как начался дождь. Из-за наличия трёх детей и одной внучки** Сенджу стал экспертом по изготовлению рисовой каши. То, что нужно истощённому и израненному Мадаре, когда он проснётся. Это как при болезни. Одновременно Хаширама поставил чайник и подогрел молока. Мало ли, что ему захочется. Чай этот особый, смешанный из нескольких сортов, Учиха такой любит. А молоко поможет успокоиться, согреться и снова заснуть, не думая о лишнем, чтобы набираться сил. Ком в горле набух. Трудно дышать из-за этой почки – того гляди, расцветёт и прорастёт. Руки Сенджу почти не дрожали, когда он укрывал еду и питьё полотенцами, чтобы медленней остывало. Вдруг Мадара уже скоро очнётся и попросит кушать, пить? Беспомощный, беззащитный. О нём заботиться надо будет, присматривать, выхаживать… В спальне Хашираму передёрнуло от вида Мадары. Слишком мёртвый. Слишком статичная и неестественная поза. Сев на край постели, Сенджу уложил его на бок, согнул не до конца чужие ноги в коленях, а одну ладонь положил под щёку. Помнится, Учиха часто спал именно в таком положении. А ещё можно было привести в порядок его чуть подсохшие волосы. Хаширама взял со стола гребень с крупными зубчиками и запустил руки в чёрные пряди. Ему нужно было снова успокоиться, чтобы не сорваться в истерику. - Вот так, - кивнул Сенджу. В его голосе чувствовалось удовлетворение от проделанной работы. Мужчина потянулся, мышцы заныли, моля об отдыхе. Правда, без снотворного не уснуть, но оно имелось, сильное. Тщательно вымывшись, Хаширама прошёлся по дому, гася везде свет. Запер входную дверь, ключ повесил на крючок. Уже снова в комнате мужчина проглотил снотворное – горсть белых таблеток из заранее заготовленного пузырька. Безвкусные какие оказались. Боясь растревожить чужой сон, Сенджу не стал забираться к нему в объятья и просто тихо прилёг рядом. Любимое лицо хоть и бледное, но спокойное. Хаширама приобнял Мадару и уткнулся в ещё влажные волосы. Всё же мужчина заплакал. Сначала тихо, слёзы потекли по щекам, но его не хватило надолго – взвыл не своим голосом, дрожа, сжимая в кулаке пряди волос, кривя лицо, задыхаясь, сжимая навеки уснувшего Мадару руками. Хаширама почти кричал от боли и не мог остановиться. Спустя полчаса ему стало совсем плохо от слёз, и Сенджу совсем потерялся в собственных эмоциях и памяти. Мужчина уже не мог разобрать, от чего плачет – от счастья или горечи, но в итоге, гладя трясущейся ладонью Мадару по голове, выбрал первое. В конце концов, он же дома. Его любимый Мадара наконец-то дома, вернулся, дурак, а Хаширама так его ждал… Кожу лица чуть стянуло от соли. - Дома… дома… всё хорошо… ты дома, любимый… - неровным голосом, с улыбкой сквозь истерику. С искренней улыбкой сквозь искреннюю истерику. Это немного успокоило, тем более, Сенджу вспомнил, что может его разбудить. Снотворное постепенно действовало, правда, Хаширама почему-то и не мог припомнить, как оно называлось и почему его необходимо принимать в таких количествах. Чуть кружилась голова. Мужчина вытер лицо, шмыгнул носом и мягко, нежно взял Мадару за руку. Как он поправится, надо будет его вытащить к реке. - Сладких снов, - шепнул Сенджу и прижался губами к гладкому холодному лбу. Это хорошо, температуры нет. Хаширама закрыл глаза, чувствуя, как на смену какому-то колючему комку на месте сердца приходят счастливое тепло и покой. И заснул. *Мышечные и жировые ткани ещё два часа (примерно, я не врач) максимум живут без кровоснабжения. **Будем считать, что Наваки ещё не родился.