Акт 1. 4.
14 марта 2017 г., 19:04
∾ IV ∾
Молчаливое времяпрепровождение, во всём осмысленное для обеих сторон, было воспринято естественно и без напряжения. Каждый охвачен своим делом – школьник опять ушёл с головой в очередную песню, бездумно следя, как ходит ходуном ручка в руках увлеченного письмом длинноволосого юноши. А когда тот, наконец, оторвавшись, переключил внимание на соседнюю стену, уставший за день подросток уже видел замысловатые сны, сотканные из смеси пережитого и того, что таится в гранях сознания. Чуть улыбнувшись, писатель с новой волной продолжил работу, неосознанно прислушиваясь к доносящейся из чужих наушников мелодии. «– Знаешь, я лучше сразу скажу. Воспринимай это, как фантазию. Эта история – вымысел, тогда тебе понравится. Я расскажу, потому что тебе можно знать, но если у тебя появится ощущение, похожее на сочувствие, лучше оставь его себе, договорились? – он будто прочитал строки с инструкции – настолько чётко звучала его речь – ожидая отклика Йо с небывалой суровостью и чёрствой серьёзностью, дав понять, что намёка даже на слабые очертания иронии нет, а ему предъявлено самое настоящее условие, вызванное подкрепить важность будущего доверительного жеста. – Спасибо за предупреждение, но ты как-то поспешно судишь, тебе не кажется? Я буду воспринимать твой рассказ так, как ты сам его преподнесёшь, и лишь потом, как увижу его после, – фехтовальщик открыто смотрел на собеседника. – Моя реакция зависит, в общем-то, только от тебя. Но можешь начинать, я понял, – он деловито покивал головой, прикрыв при этом глаза. – О, это приятно удивляет, – выражение брюнета немного вытянулось в сдержанном изумлении. – Хорошо, тогда проблем не должно возникнуть, – он вставил надлежащую паузу, дабы разобщить пояснение с дальнейшим повествованием, успев сделать вдох между. – Ты когда-нибудь терял что-либо? – Скорее, я мало что приобрёл, – неловкая усмешка искренне пронзила молодое лицо. – Твоя повседневность, Йо, – вдруг констатировал старший Асакура холодным тоном преподавателя, указывающего на очевидное решение. – Думаешь, это что-то эфемерное или должное? Это и есть твоё приобретение, оно неразделимо на значительное, которое принято замечать, и незначительное, на что вообще не обращают внимания. Просто, понимаешь, я тоже раньше не думал об этом, как о чём-то важном. Потому что не представлял, – Хао умолк на пару секунд, неотрывно глядя в одно место, а затем опуская голову. – Знаешь, я даже рад, что ты этого не представляешь, – как самому себе, между делом проговорил он. Йо молчал – сейчас ситуацию должен вести его спутник. – Моя семья служила в этом храме несколько поколений. Я должен был следом. Мне не очень-то хотелось, если честно, но не это существенно. Проблема в том, что моих родителей не стало давно, я их почти не помню. Меня растил дедушка… Думаю, ты догадываешься, к чему всё идёт. Несомненно, он уже был достаточно стар ещё тогда, во времена моего младенчества. Отношения, как и с окружающими, у меня с ним были спокойные, кому-то покажется, что чересчур, – он неожиданно улыбнулся. – Вот сейчас корона истории, – вновь поворачиваясь к однофамильцу, темноволосый торжественно признался. – Я жил здесь, – он ласково похлопал рукой по древесному полу. – Серьёзно? – хихикнул шатен, не удержавшись, недоверчиво скривив брови. Его это в равной степени как поразило, так и позабавило. – Ага. Вплоть до первого снега и после оттепели снова. В храм ходил только к деду, за едой, ну, в общем, по бытовым вопросам. Ночевал я всегда тут, зимы – исключение, но проходят-то они быстро. В Киото зимы были дольше. Малопримечательно, но я не мог не уловить, – хозяин постройки посмотрел на свою ладонь и продолжил, не отнимая её от выцветших досок. – Он раньше выглядел в разы лучше, я следил, ремонтировал периодически. Тут было очень удобно находиться, – юноша решил не уточнять, каким странным его считали по причине подобного увлечения и изобилия затворнических привычек. Сверстники сторонились того, кто совершенно целенаправленно обитал на дереве, да он и не особо стремился с ними сближаться. Тем более, если они неспособны понять этого хоть в какой-либо мере. Домика на сливе ему хватало вполне. – Но дед умер. Будучи несовершеннолетним, что я мог сделать? Одни хорошие знакомые помогли со всеми бумагами и прочей вознёй, потом меня отправили к остаткам родни на север. Мне бы радоваться, наверное, что всё обошлось максимально мягко, но… Это место… В тот момент что-то изменилось, щёлкнуло, фильтр восприятия тотально поменялся – мир стал другим. Так остро помню ощущения от этих различий. Это шло безболезненно, но образовалась полость, испытывать пустоту от которой было в разы хуже боли. Вся моя жизнь кончилась здесь – достаточно весомая брешь. Оборвалась или, нет… Остановилась. А сейчас? Знаешь, Йо? Кажется, будто четыре года провёл в летаргии. Будто и не было этих лет, прошло не больше секунды, ничего не менялось. Всё осталось на местах, нетревожимые сваи в реке… – Хао говорил впервые той голой интонацией, когда можно как сквозь стекло видеть, что происходит внутри, читать человека без усилий, и, говоря откровенно, то, что видел шатен, было ужасно. Настолько горькое, болезненное счастье и пугающие навязчивые сомнения в подлинности происходящего, неверие, что всё происходит взаправду. Сразу всплывало сострадание, которого, он уверенно полагал, сумеет избежать. Тем не менее, мечник даже не изменился в лице, испытывая всё в красках. Показывать это он бы не стал и без всяких предупреждений, ему не обязательно было говорить, что это ни к чему, потому он ловко оставался при себе. – Ты об этом пишешь? – как ни в чём не бывало, решил утолить любопытство подросток. – Вроде того. Я люблю сказки писать, а тут просто набросал мысли. Хотелось найти одно слово, способное дать ответ – что я чувствую сейчас? Что это, в самом деле? Такой способ виделся мне действенным, но себя не оправдал. Я по-прежнему несчастный несведущий, – Хао грациозно повёл кистью руки, не без корысти добавляя антуража последним словам, намеренно усиливая комичность обстановки, чтобы скрыть за ней смущение от нелепости своих замыслов. – Позволь, с этим я тебе помогу, – внезапно подхватил его идею Асакура. Скорчив забавное в своём сосредоточении выражение, младший подключил свою эмпатию, но не для сопереживания чужой тоске – всё-таки со слишком странного угла он рассматривал подобные вещи – а дабы влить в себя шаблон, относительно которого можно будет рассуждать далее. – М-м-м, ты чувствуешь движение, скажем, то, как вновь протекают внутри тебя приостановленные процессы. Как постепенно разрабатывать мышцы, если они атрофировались за период бездействия, наверняка, непривычно. – Верно. Но до ужаса просто, ты увлёкся и явно забыл про суть, несколько предложений «одним словом» не назовёшь, - беспристрастно заявил брюнет. – Прости, ты сам виноват, что наставил вокруг себя сложных, непонятно зачем нужных задач, - легко упрекнул его поддетый школьник. - Одно слово… – в озарении повернувшись, он сразу поймал взгляд напротив. – Разве это не жизнь? Разве не жизнь ты чувствуешь сейчас? Мне кажется. Понять со стороны проще, возможно, - заметив, что попал в точку, объяснился он. - Меня не обременяют разброски воспоминаний об этом, их остаточные следы, потому легче увидеть нечто неярко выделенное, то самое очевидное, – Хао, видимо, действительно осознал истинность слов спутника и резко ушёл в раздумья. Йо выдохнул. – Странно оценивать, нахожу себя в нереальности, будто сам попал в какую-нибудь историю, – сказал он тихо. Компаньон был настолько глубоко в себе, что парень ощутил ностальгическое одиночество, он сидел тут один в этот момент, прямо как раньше. Позволив себе поверить в это, он смирился и ненадолго умолк. Уже вступил апрель. Снега не осталось нигде, и пока ещё обнажённая бурая земля простиралась по всему саду равномерным полотном. Вечер обретал силу, и его красочные закатные рефлексы объяли окрестности сочным рыжим цветом, отчего оттенок почвы сделался чарующе глубоким и насыщенным, тёплым и успокаивающим. Ученик снова подал негромкий, не рушащий атмосферы голос: – А сказки о чём? Расскажешь? – спросил он просто так, не рассчитывая на ответ. Но ему, всё же, откликнулись: – Сказки? – чуть заторможено, постепенно выходя из задумчивости и пытаясь оторвать приклеившийся к одной точке взгляд, произнёс писатель. – Рассказывать особенно и нечего, только оглянись. Посмотри на стены, – отведя голову в сторону, Хао немного повёл подбородком, а затем посмотрел вниз на оголённые корни старой сливы, что трепетно слушала его разговоры и тогда, и сейчас, но уже не с самим собой. – Ты уже видел все мои сказки, – интонацией Асакура закончил разговор. Ему стало невероятно хорошо и полно внутри, что было им беспощадно позабыто на неизмеримое время, не хотелось тревожить это извне, а собеседник поймёт его, так или иначе, потому он позволил себе откинуться обратно к стене и законспектировать полученные ответы. Мечник столько часов провёл, разглядывая изображения и размышляя о загадочном творце, расписавшем полностью всю постройку причудливой эклектикой, редко упускающей хоть одну дощечку. Сегодня информативный день; отныне он знал, кто тот неизвестный. Благодаря такому маленькому открытию, на целое мгновение возникло острое осмысление сродни тому, если бы фехтовальщику были известны все тайны мира. Попытавшись унять рвущиеся эмоции, ради мимолётной, пусть небольшой, сдержанности, он чисто и риторично выразился: – Ведь мне будет мерещиться, что всё вокруг – твоё, твой вымысел, ты, Сказочник, – ткнув длинноволосого пальцем в центр лба, Йо заставил обратить внимание на себя и свои исполненные доброй претензией и воодушевлением слова. Убедившись в том, что его услышали, он придвинулся к противоположной стороне домика, планируя окунуться в привычную среду, наполненную музыкой.
