На дереве

∾ III ∾

«Буду рад встрече в любое время». Фраза гуляла в голове совершенно беспрепятственно, её образ чётко прорисовывался в сознании даже сквозь музыку. Она занимала мысли сама по себе, без вмешательства их хозяина, не заботясь о его желании или нежелании прослушивать предложение многократно. Но желание как раз таки имелось. Никакие хитросплетения букв не сумели бы передать, как тепло становилось на душе от слов, сказанных вслед настолько тихо, что шатен, казалось, чудом смог их различить. На данный момент он сидел в додзё, окружённый сверстниками, и медитировал. Но сегодня ему не удалось выполнить это качественно. Невзирая на то, что он частенько халтурил, вместо очищения разума активно что-то обдумывая, Амидамару-сенсей впервые сделал ему замечание за медитацию, подозвав в конце тренировки для беседы, ибо в этот раз парень превзошёл самого себя. Свободно снующая по корке мозга фраза не позволяла ему сосредоточиться. Он обращал внимание на мешающие мелочи, вплоть до раздражающих своими прикосновениями складок на форме, и ёрзал на месте в попытке устроиться удобнее. Когда его миролюбиво отчитали, ученик по обычаю поклонился у выхода из додзё и отправился по направлению к храму, не утруждаясь сменой одежды. Освоение техники владения мечом занимало у Йо не последнее место. Занятия по кендо он никогда не пропускал, в отличие от школьных. Хотя, кто знает, может, всему виной Амидамару-сенсей, который разбавлял толикой истинно мужского воспитания и контроля его увязшее в безотцовщине существование. По просьбе его матери, по возможности и даже желанию он иногда приглядывал за мальчишкой, а сейчас уже за подростком, действительно, в некотором роде заменяя ему отца. Но юный фехтовальщик, кажется, не задумывался об этом или просто не хотел задумываться, стараясь не усложнять себе жизнь излишними умозаключениями сродни «заточения» человека в некие рубежи своего же подсознания. Он не видел причин ограничивать чужую суть и значение рамками статуса. Всё слишком изменчиво. А шатен пока не сталкивался с глубокой стабильностью, чтобы убедиться в обратном, посему не любил «ставить точки» и делать фундаментальные решения. Он вообще стремился оградиться от различных ущемлений и пределов, ставя собственные границы, которые разнились с типичными примерами тем, что не имели видимых окончаний. Благодаря этой позиции обычно его поведение никогда не выявляло высокой степени серьёзности, а Амидамару-сенсей любил повторять, что в жизни, как и в поединке, серьёзно нужно относиться ко всему, и для парня это выливалось в проблему. Которую он так же не рассматривал, как нечто достойное внимания, поэтому проблематичность ситуации волновала только учителя и мать, хоть её и менее выражено. Конечно, были вещи, которые не стоит игнорировать, как минимум потому, что не всё закручивается вокруг тебя. Хочешь, не хочешь, а рамки иметь приходится каждому. В этом школьник был благоразумен ровно настолько, сколько было необходимо, чтобы держаться на таком уровне, на котором желают его видеть остальные. Не ради себя и своей репутации, как раз с этим он не возился. Ради тех, к чьим словам готов прислушаться, а их было всего двое. Кем именно они являлись, догадаться уже нетрудно, ибо другие ещё не задерживались в его жизни хотя бы на то ничтожное количество времени, которое требовалось, чтобы встать на бесконечную лестницу, что выстроил внутри себя Йо. Они могли вступить на неё и так же бесконечно, как и число ступенек, расти в его глазах. Границ нет. Но они, всё же, предпочитали топтаться у подножия, желая приложить усилий равных нулю, а потому даже не пытаясь узнать чуть больше, не думая, что могли бы что-нибудь отыскать и для себя. До этих пор местечко на старой сливе лидировало в продолжительности постоянства, чем очень тешило Асакуру, ибо перемены на какой-то период выводили его из состояния умиротворённого созерцания, хоть он и довольно смирно принимал их. Теперь же и оно подверглось метаморфозам. Но сейчас это не огорчало юношу, ведь он, лишившись одного, приобрёл другое. Мечник всего лишь вновь удостоверился в том, что ничто не способно укрыться от вездесущих перемен, они настигнут что угодно, когда угодно, где угодно и как угодно. А причина изменений находилась на месте, словно по расписанию. После недавних событий они уже не придерживались его так строго, но, видимо, это был единственный временной диапазон, когда в распорядке дня старшего Асакуры имелись свободные окна. Пока ученик не забрался на дерево, тот не замечал его, довольно быстро скрябая что-то в блокноте и пребывая глубоко в своих воспоминаниях, мыслях, испытывая на себе всепоглощающе сильную ностальгию, преобладала в которой, скорее, отрицательная окраска. — Хао! — он незаметно вздрогнул, когда его внезапно из неё выдернули, будто растение из жизненно необходимой почвы, поднимая взгляд к парню, цепляющемуся за ветку, дабы не соскользнуть. — Можно к тебе? — заметив отрешённость в глазах напротив, более осторожно осведомился последний. — Милости прошу, — с маленькой задержкой включившись, он проследил, как младший влез в домик, скидывая обувь и укладывая чехол с деревянным мечом, рядом присаживаясь на край, как обычно. — Хакама тебе идёт. Занимаешься кендо? — брюнет, уже не глядя, кивнул в сторону боккена, вернувшись к письму. — Да. Наверное, даже могу сказать, что мне нравится, — школьник искоса смотрел на слова, размеренными чернильными штрихами оставленные на бумаге, неосознанно выискивая между ними связи и пытаясь объяснить себе их цельную суть. Мелькали небольшие, но ёмкие предложения, тогда он догадался, что это некая зарисовка, набор безобразных видений и скелет для дальнейшей работы, тем не менее, в разрозненном состоянии отыскать в них смысл не представлялось возможным, хотя, общая тематика проглядывалась. Увлекаясь всё глубже в строки, подросток уже почти убедил себя, что все эти мелкие кусочки чего-то невообразимо увлекательного и большого, словно пазлы огромной мозаики, имели прямое отношение ни к чему иному, как к самой жизни изящно выводящего эти линии человека. Усилием он заставил себя оторваться — в конце концов, размышлять над незаконченными и неизвестными ему вещами априори нелогично, его заключения могут оказаться надуманными — и продолжить приостановившуюся беседу. — А ты увлекался чем-нибудь подобным? — как бы невзначай бросил фехтовальщик, рассчитывая немного разрядить атмосферу непринуждённой манерой речи, которую ему удавалось воспроизвести легко и правдоподобно в каком угодно расположении духа. — Хм… — пишущая рука застыла на месте. — Одно время я обучался стрельбе из лука, но всё это было до Киото, — в снизившийся голос просочилась новая, ещё незнакомая интонация. — Всё осталось тут, — говоривший вдруг повернулся, не поднимая головы, отчего она была склонена набок, и тотчас отловил чужой взгляд. Длинноволосый отчётливо прочёл по лицу шатена, с каким интересом тот размышлял о его записях, которые по беспечности не были скрыты от посторонних глаз. — Хочешь знать? — подумав, как-то заговорщицки прошептал он, потом продолжая уже громче. — Я уверен. — И как можно больше, — не упуская случая стать чуточку нахальнее, учтивым тоном попросил Асакура, сомкнув веки и подпирая рукой щёку, затвердевшую от напряжённых непроизвольной улыбкой мышц. Накал неловкости, с начала встречи лёгким налётом осевший на беседу, ученик успешно стёр. Они знали лишь несколько рваных фактов друг о друге, виделись всего пару раз, но быть собой выходило без опасений, оставляя осадки недопонимания растворяться где-то на дне. Ведь, кажется, понимающе будет воспринят любой жест с его стороны и, при этом, абсолютно спокойно. И Йо сдерживался, чтобы в порыве, волной накатывающем иногда, случайно не распахнуть душу всю сразу и не вытряхнуть её полностью прямо к ногам спутника, представая открытым до самого основания. С каким-то мазохистским желанием не терпелось сдать себя со всеми животрепещущими потрохами-эмоциями, правдой доказать, насколько небезразлично ему это новоприобретенное общение, но смирялся, дабы не озадачивать причудливым и бесцельным напором. Несмотря на бушующий различным разнообразием внутренний мир и обширные рамки, он был адекватен, умел судить себя с нескольких позиций, и, хоть тактичностью юный мечник не отличался, подобное поведение виделось непривлекательным даже ему. Лучше же дозировать, постепенно отдавая в разговоре всё больше и больше себя, в этом весь азарт. И вскоре ему уже не нужно будет задумываться об этом, стоит только другому начать первым. И Хао начал.