Первый шаг

      А за окном идет дождь.       И, наверное, на улице холодно...       Момо сидит на больничной койке и смотрит в окно. В бараках 4 отряда тепло, даже жарко, и поэтому она чувствует себя отделенной от всего мира, огражденной, что ли? Рана под грудью уже почти не ныла. Правда, все тело было словно ватное. Но на душе тускло не из-за погоды, не от немощи тела, а скорее от того, что он так и не пришел.       Момо очнулась немногим больше недели назад, пролежав в коме около месяца. В начале голова и другие части тела болели так, что даже думать было тяжело, не то что двигаться. Благодаря Унохане ей удалось частично восстановиться за такой короткий срок, и поэтому к ней разрешили пускать посетителей. Чуть ли не каждый день ее приходила проведать уже залатавшая свои раны Мацумото, Кира, Нанао, один раз заскочили даже Абарай с Рукией. И приход каждого всегда делал Хинамори немного счастливой: друзья излучали желание поддержать и развеселить ее, и она это чувствовала. Но вот девушка поймала себя на удручающей мысли, что ей стало тяжело смеяться. Словно внутри стало пусто. Нет, ее душу уже не терзала отвратительная, гнетущая боль, как после предательства Айзена. Ей стало просто все равно. Больше не было желания грустить или улыбаться. Желания жить. И осознание того, что с ней происходит, сильно пугало Хинамори.       Тем не менее, она боялась, что кто-то заметит изменения в ней. Момо устала чувствовать жалость окружающих, заставлять их волноваться за нее. И поэтому она старалась вести себя с ними как ни в чем не бывало, как раньше. Хинамори радовалась цветам Киры и расспрашивала его о работе, выслушивала причитания Ренджи о "невыносимом" Кучики-тайчо, заваливающем подчиненных отчетами, и глядела, как он получает за это тумаки от Рукии, благодарила Нанао за испеченный ей пирог и болтала о всякой ерунде с Рангику. Наконец, Момо собралась с мыслями и попыталась расспросить ее о том, чье имя отзывалось теперь болью в сердце: - Рангику-сан, а как Хитсугая-кун?       Улыбочка стерлась с лица рыжеволосой красавицы и та слегка удивленно посмотрела на Момо. - Нормально. А ты...ты ведь знаешь о?.. - Да, - перебила ее Хинамори, - Унохана-тайчо рассказала мне о том, при каких обстоятельствах произошло мое ранение, и о том, какие ранения получил сам Хитсугая-кун. Хорошо, что с ним все в порядке...       Мацумото слегка изменилась в лице. - Ага, тайчо у нас просто крепкий орешек. Отойти от таких ран за восемь дней... Кому расскажи - не поверят!       Момо горько усмехнулась. Она помнила, как этот "орешек" плевался в ее арбузными семечками в Руконгае, а теперь он - один из самых могучих капитанов Готей 13. Нет, наверное она никогда не сумеет свыкнуться с этой мыслью! - А почему Унохана-тайчо? - внезапно насторожилась Рангику.- Вы с ним что, не говорили еще?       Момо покачала головой. - Он что, так и не зашел проведать тебя?! - Нет.       Хинамори стиснула зубы, чтобы не позволить непрошеным слезам покатиться по щекам. Заметив это, Мацумото попыталась непринужденно улыбнуться: - О, не грусти, Хинамори! Старик-главнокомандующий все отряды после битвой над Каракурой отчетами завалил. Я то от работы отлыниваю, поэтому тайчо в одиночку их целыми днями и заполняет. Небось, уже от еды и сна отказался... Работы то вдвое больше.       Шатенка выдавила улыбку. Неумелая отмазка Рангику позволила ее худшим опасениям подтвердиться: у Тоширо все хорошо, просто он не хочет ее видеть. Ту, кто причинил ему столько боли своей чертовой преданностью Айзену. Ту, из-за кого он чуть не умер, и ту, из-за кого битва была почти проиграна. И она не должна осуждать его... Не должна. - Хинамори, мне пора,- встала медленно Мацумото, решив, что ее лучше оставить одну. - Еще раз спасибо за пирог Нанао.       Женщина поспешила к баракам своего отряда. Мацумото по натуре была очень проницательна, но понять логику своего капитана она ну никак не могла! Она же видела, что Хитсугая не мог нормально работать, мало ел, изматывал себя тренировками, ежедневно справлялся у Уноханы о состоянии Хинамори, и для чего?! Чтобы, в конечном итоге, не набраться смелости поговорить с ней, живой и идущей на поправку?!       Мацумото как вихрь ворвалась в кабинет Хитсугаи. Как и предполагалось, он сидел за грудой бумаг. Парень поднял на нее красные от недосыпа глаза и уныло спросил: - Мацумото, где тебя черти носят в начале рабо... - Заткнитесь, тайчо! -внезапно рявкнула женщина.       Альбинос, ошалев, потерял дар речи от ее наглости. Где-то краем мозга Рангику понимала, что совершает глупость, но не остановилась и яростно блеснула глазами: - Тайчо, почему вы до сих пор не повидались с Хинамори?! Она ждет вас! Конечно, бедная девочка пытается держаться, но ей так плохо... Ведь теперь она наверняка думает, что вам плевать на нее!       Мацумото замолкла, пытаясь отдышаться. Она ждала ответа от Хитсугаи, но тот, как ни странно, не начал орать на нее, даже не спросил совета... Он молчал. Ее глаза скользнули по его бледному лицу, синякам под глазами, усталому взору... Что с ним творится? - Тайчо... - Мацумото, я не могу.       Он потер лицо ладонями. Рангику поймала себя на мысли, что никогда не видела его таким измученным. Ей стало даже немного стыдно за то, что она наорала на него. В кабинете воцарилась пугающая ее тишина, и женщина решила ее нарушить: - Тайчо, мне кажется, вам лучше взять отгул до конца дня. Вам лучше выспаться... А то вы перерабатываете все время, так и до обморока недалеко. Чует мое сердце, вы сейчас грохнитесь... - Никуда я не грохнусь, не неси чушь, - фыркнул Хитсугая и встал. - Но ты права, выспаться мне все таки стоит. - Вот и правильно, тайчо! - А ты тем временем доделаешь отчеты, Мацумото. - Что? - Рангику надула губки. - Неее... Может вы завтра, уже отдохнувший, доделаете их? - Их уже завтра нужно сдать! Не отлынивай от работы!       Такой тон капитана был гораздо привычней для Мацумото, и та невольно улыбнулась ему вслед, когда тот выходил из кабинета.       "Он так и не отругал меня за то, что я сказала резкие слова про него с Хинамори, - подумала Мацумото. - Наверное, тайчо сам понимает, что не прав. Но... все равно, он странно себя ведет."