Первый шаг

      По правде говоря, Тоширо смертельно устал.       Устал от собственной усталости, от недосыпа. Каждый день ему снился один и тот же сон, один и тот же кошмар... Словно специально точный до последней мелочи.       И, просыпаясь, Тоширо каждый раз по несколько минут пытался прийти в себя, унимая дрожь в руках. Эти сны были слишком РЕАЛЬНЫМИ, и благодаря им капитану приходилось раз за разом испытывать те ощущения, из-за которых можно было потерять рассудок.       ...Его обдувает сильный ветер, он высоко-высоко над землей, а за спиной тяжелые крылья. Каждую клеточку его тела пронизывает ненависть к врагу, но клинок остается холоден. Хитсугая выжидает момент... и, да, наконец, Айзен открылся. Когда парень всаживает в его широкую спину Хьеринмару, он чувствует небывалый триумф, гордость, облегчение. Тоширо почти с удовольствием надавливает на меч, желая доставить еще больше боли единственному человеку на свете, которому он по-настоящему желал смерти. Но в одну секунду этот букет эмоций сменяется ужасом. Вся ненависть, предназначавшаяся этому ублюдку Айзену, получила та, кого Хитсугая больше всего на свете желал защитить. Хинамори.       Как он может забыть ее горячую кровь на своих ладонях?! Как он может забыть ее окровавленное личико, такое непривычно холодное, прижатое к нему?! Как он сможет заговорить с ней, с той, кого он чуть не убил?!       Тоширо пытался заглушить боль. Он выматывал себя до седьмого пота на тренировках, с головой погрузился в работу, словом, доводил себя до того состояния, когда нет сил даже думать от усталости. Зная себя, парень понимал, что только так он сможет держаться, сможет не погрязнуть в пучине собственных мыслей. За последний месяц ему даже удалось убедить себя, что он почти не виноват в случившемся... Но каждое утро, просыпаясь в холодном поту, капитан опять не мог себя не корить. Если бы он не позволил жажде мести взять над собой вверх в битве над Каракурой, он бы не допустил возможность того, что Айзен воспользовался способностями своего дзанпакто Кьеко Суйгецу; тогда Хинамори не пострадала бы, тем более от его меча... И еще он всем сердцем ждал, когда она очнется. Хитсугая тысячу раз продумывал их первую встречу после случившегося, слова извинений, ее возможные реакции, но толком у него это не получалось. Он не совсем представлял себе, что он может сказать ей и что Хинамори хочет услышать.       И вот, несколько дней назад к нему забежала радостная лейтенант и объявила, что Момо очнулась. Первое, что почувствовал Хитсугая была радость и потребность увидеть ее, живую, и, наконец, услышать ее голос, поговорить с ней... Но тут в его голову пришла вполне логичная мысль.       А захочет ли Хинамори его вообще видеть?       Тоширо вошел в свою комнату, налил в чашку заваренный утром и уже успевший остыть зеленый чай, и уселся на футон. Дождевые капли застучали по крыше. Хитсугая не смог сдержать вздоха. Слова Мацумото о том, что Хинамори хочет, чтобы он навестил ее, порядком его поразили.       "Нужно посмотреть правде в глаза: не Хинамори не готова к нашей встречи, а я, - подавленно подумал он. - Я веду себя как трус. Я нужен ей. И... И она нужна мне."

***

      Хинамори сидела и смотрела в окно, хоть и мало что было видно из-за дождя и позднего времени суток.       "Какая же я дурочка, чуть не разревелась перед Рангику-сан, - думала она грустно. - Только расстроила ее, она так быстро ушла..." - Хинамори...       Момо резко повернула голову от окна к двери, словно не веря своим ушам. В дверном проеме стоял промокший насквозь Хитсугая. Он был без капитанского хаори, его волосы прилипли к лицу и приобрели сероватый оттенок. Судя по луже, которая образовалась вокруг него, капитан стоял на том месте с минуту. Все внутри Хинамори замерло от неожиданности.       "Пришел?" - удивилась Момо, и, неожиданно для самой себя, расцвела не в вымученной, а самой искренней улыбке.       "Не ненавидит? - удивился Тоширо, и, увидев ее радостное лицо, задался вопросом: - Неужели действительно ждала?.."       Его продуманная до мелочей речь - извинение и клятва в том, что он никогда больше не даст ее в обиду, мгновенно вылетела из головы. Тоширо был уверен в неловкости, которая возникнет между ними при этой встрече, но он ее не ощутил. Молчание прервала Хинамори: - Хитсугая-кун! Зачем ты скрыл свою реацу? - Часы посещений закончились, а мне захотелось повидаться с тобой, - пожал плечами капитан. - Ты прошел мимо охраны бараков 4 отряда незамеченным?! - Не восхищайся особо, - фыркнул Хитсугая. - Мне даже на шумпо перейти не пришлось, охранники дрыхнут как убитые. - Садись.       Девушка указала не на стул, а на краюшек кровати. - Я вымок, у тебя потом вся кровать мокрая будет.       Он пододвинул стул поближе к ней и сел. Момо тоже уселась на кровати. Он с удовлетворением отметил, что ее лицо приобрело более здоровый оттенок; темные волосы, обычно собранные в пучок, были распущенны и доставали примерно до лопаток. - Как ты? - более серьезно спросил парень. - Уже лучше, - заверила Момо. - Ты уже можешь ходить?       Хинамори рассеянно покачала головой: - Нет... - Что говорит Унохана? - нахмурился Тоширо. - Что нужно больше времени. Сколько, я не знаю точно... - вздохнула Хинамори, но тотчас снова улыбнулась. - Ты такой мокрый! И холодный... Как улица. - Ну правильно, там ведь дождь... - выжимая воду из потяжелевшего края рукава, сказал Тоширо. - А почему ты не взял зонт? Так и простудится недалеко. Я же помню, у тебя дома он был... Тебе его еще на день рождения подарили. - А, ты про подарок Зараки... Хинамори, я не простужался лет шестьдесят. - Зараки-тайчо? - воскликнула Момо. - Этот розовый зонт с цветочками? - Ну, небось Ячиру выбирала...       Хинамори звонко рассмеялась. Это немного резануло слух. Тоширо понял, что тысячу лет не слышал ее смеха.       Что-то надорвалось внутри него. Тоширо встал и порывисто обнял девушку. - Момо, ты действительно простила меня?! Ведь я виноват в том, что происходит сейчас с тобой... Мы сейчас говорим как ни в чем не бывало... Но ведь это не так, Хинамори! - тихо говорил он, чувствуя приятное живое тепло, исходящее от нее. Пусть ему и не стоило этого делать, пусть потом он потом пожалеет об этом, пусть Момо не поймет его...       Он бы продолжил, но Момо вдруг неловко, но нежно ответила на его объятия: - Не смей говорить такие вещи. Ты же ни в чем не виноват. Ты... ты не приходил, потому что боялся, что я злюсь на тебя?! Какой же ты дурак... Ты же мой лучший друг! Моя семья! Как я могу злиться на тебя?!       "Друг..." - усмехнулся горько Тоширо про себя, и прижал ее крепче, не желая отпускать это мгновение.