Распорядительница

Как бессонница в час ночной Меняет, нелюдимая, облик твой, Чьих невольница ты идей? Зачем тебе охотиться на людей?

Китнисс всю ночь ворочалась, пытаясь понять свое отношение к Играм. Вернее, сами соревнования не вызывали сомнений, но то, что показал отец Мелларка, ее удивило. Девушке всегда казалось, что участие в этом событии – честь для трибутов, а в Первом и Втором Дистриктах часто бывали добровольцы, подтверждая ее рассуждения. Там люди боролись за право выступать на Голодных Играх. Китнисс никогда не пыталась представить себе, что чувствовали люди, теряя близких на Арене. Никогда не думала, каково это – увидеть своими глазами на экране, как твой родственник, друг или просто знакомый погибает. Устав ворочаться, девушка встала с постели и подошла к окну – этот вид с детства ее завораживал. Она жила на одном из верхних этажей дворца и любила наблюдать из окна за людьми на улице. Там день и ночь сновали капитолийцы, вечно занятые, яркие, как попугайчики, люди, которые смотрели Голодные Игры не с ужасом, а с интересом. Богатые жители делали ставки, становились спонсорами. Никто из них не жалел участников, только суммы денег, которые терялись в случае смерти трибута расстраивали горожан. Сейчас девушка не могла снова найти в себе те ощущения, которые сопровождали ее всегда в предвкушении каждых Игр. Что-то надломилось внутри нее и никак не хотело возвращаться к прежнему состоянию. В голове снова прозвучал надоевший вопрос: «А Вы не хотите отменить Игры?». Размышляя, девушка смогла уснуть только к рассвету, но спустя несколько часов она все равно проснулась от кошмара. Китнисс снилось, что ее имя вытянула на Жатве Эффи Бряк. Неконтролируемый ужас затопил все ее существо. И даже проснувшись она не сразу поняла, что происходит. Она долго старалась восстановить дыхание, прижимая к себе одеяло и пытаясь понять, почему ей так страшно. На этот день у нее было назначено проверить, как идет подготовка к интервью участников с Цезарем для телевидения. Девушка пыталась все проконтролировать, хотя в этом не было необходимости. Китнисс поочередно зашла в боксы подготовки трибутов Первого и Четвертого дистриктов и осталась ими довольна. Ничего особенного там не происходило, все так, как и должно быть. Она старательно уверяла себя в том, что на самом деле Игры – зрелищное соревнование, как и должно быть. Ради того, чтобы окончательно убедиться в этом, она направилась в бокс подготовки дистрикта Двенадцать. Если Пит Мелларк ничего нового для нее не скажет, значит, она права. В конце концов, ей хотелось узнать ближе трибута, отец которого немыслимыми путями добрался сюда, чтобы попрощаться с ним. Как только она вошла, стилисты замерли и склонились в поклоне. Они работали с утра и до вечера, чтобы участники выглядели соответственно: делали кожу гладкой и бархатной, наносили на лицо слой светлого крема, стирая черты, и профессионально рисовали их заново. Они уже почти закончили, когда Китнисс появилась в дверях. Как и всегда, вся группа подготовки замерла, будто по приказу, и уставилась на нее, ожидая приказа и не смея сказать ни слова. − Работайте, я просто посмотрю. – Стилисты практически ничего не изменили в этом симпатичном парне. Пшеничного цвета волосы были тщательно уложены, а светлый костюм выгодно их оттенял. Парень только однажды взглянул на нее заинтересованно – когда она вошла, да и то через зеркало, не поворачивая головы. Следующие пять минут он не шевелился, позволяя стилистам делать все, что им хочется, и не сводил напряженного взгляда с отражения своих рук. − Пит, поверни голову, − высоким голосом прощебетала старшая из работающих над его внешним видом. Мелларк повернул голову в противоположную от Китнисс сторону. − В другую сторону, Пит! – тем же тоном воскликнула девушка. Парень нехотя подчинился, не желая встречаться взглядом с Распорядительницей. − Чудный день, не находишь, Пит? – спросила первое, что пришло в голову Китнисс. Ей нестерпимо хотелось что-нибудь спросить у Мелларка, как-то завязать разговор. − Не знаю, я не видел солнечного света со вчерашнего утра, – пробурчал трибут. −Пит, как ты можешь так разговаривать с Распорядительницей? Мисс Сноу, бога ради, простите… − начала оправдываться старшая из стилистов, кажется, Порция, − Пит, извинись сейчас же! − Прошу прощения, − хмуро сообщил Мелларк. − Ты встал не с той ноги, Пит Мелларк? – Китнисс беспричинно улыбалась. Ей нравился этот трибут, он снова показывал невиданное для нее обращение. – Не извиняйся. Контраст с любым другим жителем страны был настолько очевиден, что Китнисс не могла перестать прокручивать каждое его слово в голове. − Хорошо, не буду. – Пит снова повернул голову, уставившись в зеркало. − Тебе нравится в Капитолии? – Китнисс подошла ближе, стараясь заглянуть в лицо парня. − А Вы займите мое место, вот мы и узнаем, нравится мне здесь или нет. − Пит! – в ужасе всплеснула руками Порция. И снова этот ответ Китнисс не задел. Она изо всех сил сдерживала широкую улыбку, впервые слушая вместо неприкрытой лести честные ответы тоном, ничуть не приукрашенным желанием угодить. − Безумно, мисс Сноу, − исправил свой ответ трибут, впрочем, тон все еще ярко намекал на правду. − Как проходит подготовка к интервью? – заинтересованно произнесла Китнисс. − Чувствую себя покойником, которого готовят к погребению, − раздраженно произнес Пит, не дожидаясь, когда его команда начнет раболепствовать. − Не поняла? − Что же здесь не понятного. Сейчас раскрасят, потом убьют. − Игры – это не только смерть. Это и победа… - растерянно сказала Китнисс. − Так может, люди не все просто пешки, а, мисс Сноу? – зло бросил Пит, не поворачиваясь к девушке. Китнисс раздражало то, что стилисты сновали вокруг него, а он не шевелился, позволяя им работать и не глядя на нее. Она привыкла к зрительному контакту в разговоре, особенно, если разговор увлекал ее. − Я не говорила ничего о пешках, − непонимающе уставилась она в его затылок, − может, ты повернешься? − Какая разница, как называть покойников? – прошипел парень, не поворачиваясь и сцепив руки в замок перед собой. − Пит, ну перестань! – Порция прикрыла рот рукой, остальные стилисты побледнели от страха. − Почему ты злишься на меня? − Попытайтесь догадаться, мисс Сноу! − Оставьте нас ненадолго, − медленно проговорила Китнисс, не сводя взгляда с Мелларка. − Но… − едва слышно прошептал один из стилистов, − мы должны закончить работу… − Я сказала: оставьте нас, − в голосе послышалась сталь. Стилисты мгновенно оставили все, что делали и выскочили за дверь. − Люди просто выполняли свою работу, а вы их выгнали, − парень по-прежнему разглядывал что-то на столе, не поворачивая к ней даже головы. − Да повернись ты уже! Я начинаю думать, что разговариваю с затылком! О каких пешках ты говоришь? − Сейчас я объясню Вам, – Китнисс никак не могла понять, почему он злился. Парень взбешенно вскочил, схватил Китнисс за запястье и потянул к столу, на котором стоял вычурный цветок. − Мисс Сноу, при всем уважении… − Пит иронично поклонился. Китнисс не успела понять, что он делает, а Пит уже погрузил ее ладонь в землю цветка. Скривившись от неприятных ощущений, Китнисс выдернула руку. − Она теперь грязная! − Вы тоже, мисс Сноу, − отчеканил Пит, не сводя с нее лихорадочно блестевших глаз, − невозможно смотреть на то, как гибнут дети год за годом и оставаться чистым, как свежевыпавший снег. − И что мне с ней теперь делать? – девушка раздраженно потрясла рукой, ища взглядом, чем можно было вытереть грязь. Уходить ей по-прежнему не хотелось, ей было интересно с ним говорить. Он делал такое, что другие даже подумать боялись, а говорил то, что хотел, то, что думал. Другие бы назвали это наглостью, у Китнисс же был иной взгляд на это – открытость. Ему было все равно, что она могла бы с ним сотворить. − Отправьте на Игры, − усмехнулся Пит и вернулся к своему столу, оставив Распорядительницу смотреть на его спину. − Не смешно, − поджала губы Китнисс, пытаясь подавить в себе улыбку. Найдя все же полотенце и обтерев грязь с ладони, она задумалась, не пригласить ли его на ужин. Это, конечно, было бы глупо с ее стороны, но он просто ее шокировал своей манерой общения. Она могла бы его заставить, но это будет не тот ужин, которого она бы хотела. Китнисс надеялась на интересный разговор с непривычным для нее человеком, а не ужин, подобный многим, что устраивал ее отец – тоскливое мероприятие, на котором люди говорили то, что не думали, ради того, чтобы понравиться ее отцу. Но уговаривать его она не собиралась. Только спросить... − Пит, что ты делаешь сегодня вечером? − Ближайшее время – ничего, через месяц буду лежать в земле, а что? – Распорядительница передернула плечами, ежась от непонятного холодка. − У тебя странные шутки. Ты не согласишься поужинать со мной? − У меня разве есть выбор? – Пит снова горько усмехнулся, не двигаясь и не сводя взгляда со сцепленных на столе рук. − Если передумаешь, тебя проводят, – Китнисс обиженно швырнула на пол полотенце, которое держала в руках, и вышла из бокса, стуча каблуками. Она постаралась, согласно воспитанию, не хлопнуть дверью, не показать, как ее разозлил его едкий выпад. Она быстро прошла вдоль коридора и закрыла за собой дверь подсобки. Неконтролируемая злость затопила разум. Его «буду лежать в земле», сказанное безразличным тоном, разозлило ее гораздо больше, чем его тон или пренебрежение к ее просьбе повернуться к ней лицом. Она столкнула с полки стеклянные банки с каким-то порошком и насладилась звоном бьющегося стекла и разлетающегося по всей комнате мусора, следом столкнула еще две банки и поняла, что немного успокоилась. Распорядительница прижалась спиной к двери и глубоко вдохнула, закрыв глаза. Злость понемногу отпустила. Китнисс вышла из подсобки и направилась к выходу из Центра Подготовки. Желания смотреть, как будет сниматься интервью, уже не было. Всего один трибут выбил ее из равновесия.