Сумасшедший или гений?

      Из-за неожиданного трюка, выкинутого мной, и никак ни ожидаемого теми людьми, они без разбору вкололи мне приличную дозу снотворного, так что отключился я ещё как минимум на сутки, начав приходить в себя лишь к вечеру следующего дня.       Первое пробуждение оказалось практически таким же скверным, как и прошлое, правда сейчас из сна меня выдернуло не моё желание, а чей-то высокий мальчишеский голос и странная тяжесть в районе живота. Сначала я подумал, что это всего лишь очередные галлюцинации или видения, так часто посещающие меня в последнее время. Однако, когда я смог слегка приоткрыть глаза, то заметил, что на самом деле это всего лишь какой-то незнакомый юноша, совсем ещё молоденький брюнет, уложил своё опухшее лицо на меня, точнее на мой живот, а ещё точнее - на одеяло, под которым покоится мой живот. Рука этого паренька крепко сжимает мою, каким-то образом изъятую из мягкого плена, но всё ещё надёжно прикреплённую к койке. Я этого не вижу, но зато отлично чувствую, а ещё отлично чувствую, что теперь не могу пошевелить даже головой. Похоже, им не понравилась моя маленькая "шутка". Но это ещё цветочки, вот выберусь я отсюда, и им всем не поздоровится.       - Донни. Это всё я виноват, виноват в том, что ты сейчас находишься в таком состоянии. Прости, я не должен был этого делать... Ты мой дорогой брат, а я так жестоко поступил с тобой. Пожалуйста, прошу, прости меня и вспомни всё как можно быстрее. Все за тебя волнуются, ждут твоего возвращения. Это ничего, что ты... немножко псих. Это же лечится, да? Хах. Ты скоро поправишься, и мы снова сможем покататься вместе на скейтах или съесть все вместе пиццу, обещаю взять две с твоим любимым вкусом! Только приди в себя, вспомни нас всех. Мы реальны. Мне страшно, Донии, я не хочу потерять тебя...       Слышу, как голосок этого юноши начинает срываться, он пытается сдержать подступающие к глазам слёзы, чтобы не показывать своей слабости. Как же это похоже на... Майки? Нет, это просто не может быть он. Майки, скорее всего, также как и все остальные, сейчас ищут меня, сбивая ноги, бегая по городу, обшаривая даже самые потайные его уголки. Я его знаю, в такие моменты это шило в заднице и поупёртей Лео будет. Скоро они найдут меня, обязательно найдут.       - Мы любим тебя, Донни. И будем ждать дома, возвращайся.       Невольно слегка сжимаю руку, что не остаётся не замеченным. Брюнет поднимает своё лицо на меня, но не застаёт в сознании. В тот момент я снова теряю связь с реальностью, возвращаясь уже через пару часов. Кто этот мальчишка? Откуда он меня знает? Его слова казались такими знакомыми, и почему так быстро билось сердце? Я не понимаю. Я упорно не могу понять происходящего! Проще запомнить число Пи, решить задачу из высшей математики, собрать робота на дистанционном управлении и слетать на Марс, чем самостоятельно разобраться в этой ситуации! Я просто не могу знать этого человека. И он не может знать меня. В этом я точно могу не сомневаться, не так много памяти я и потерял, не помню лишь последние несколько часов жизни, которые являются ключом к разгадке происходящего. Возможно, мы собирались на вылазку, помню был уже поздний вечер, я закончил с тостером, взял свой Бо, кое-какие излюбленные прибамбасы и вышел из лаборатории... Дальше... Совершенно пусто. Ничего. Наверное, мы попали в засаду, и враг использовал какие-то новое оружие, погружающее мозг в иллюзию. Значит, я под действием чего-то неизвестного и совершенно не знаю, как отсюда выбраться. Ещё меня считают психом и держат в больнице, привязанным к злополучной койке, а так же есть ещё мальчишка, знающий моё имя, называющий меня своим братом и говорящий очень трогательные, по-семейному добрые речи, чтобы окончательно запудрить мне голову. Я не поддамся, не поддамся на их враньё. Я не могу им доверять. Я никому не могу доверять здесь и сейчас. Это слишком рискованно...       И я слишком сильно запутался, не могу так больше, хочется кричать, хочется проснуться, но эта жестокая реальность не отпускает. Всё только началось, а морально я уже готов сдаться. Не это ли называется паникой? Наверное. Чувствую себя всё так же паршиво и готов навечно остаться в окружающей темноте, но кто-то насильно открывает мне сначала один глаз, затем второй, поочерёдно светя в них фонариком. Так обычно проверяется реакция зрачков. Что, не ожидали, что так долго пробуду в отключке, да? А нехрен было привязывать к кровати и колоть что попало? Насколько я понимаю - вы уже в курсе, что со мной лучше не связываться. Я ещё поборюсь, да, я ещё поборюсь за свою свободу! Пусть я устал, пусть готов выть от бессилия, но отец всю жизнь учил меня не сдаваться не при каких обстоятельствах. Ниндзя не пристало ронять слёзы на подушку, кричать и звать на помощь. Я вынесу это со своим привычным хладнокровием. Ничего не сможет пошатнуть мою волю.       Так я тогда думал.       - Донателло? Слышишь меня? Сколько пальцев я показываю?       С большой неохотой открываю глаза чуть шире, какое-то время настраивая зрение. Всё тот же врач, всё такой же невозмутимый, но чуть более уставший, чем при прошлой встрече. Об этом свидетельствует бледноватый оттенок лица, лёгкие синяки под глазами и острый запах таблеток от боли в горле Strepsils. Приболел? Не мудрено, заниматься таким, как я, задачка не из лёгких, признаю.       Он снова вздыхает, когда не получает ответа на свои вопросы. Впрочем, кажется, он и не ожидал их получить, и задал лишь для приличия. Привычка. Понимаю.       Садиться на стул неподалёку, какое-то время молча перебирая папку с бумагами. Краем глаза замечаю уже новую медсестричку неподалёку, более симпатичную, чем была до этого, но всё равно не красавицу. Не могли, что ли, девушек посимпатичнее найти? Как-то это неправильно, галлюцинации, и такие некрасивые девушки. Разрабатывай это измерение я... А, впрочем, это уже совсем другая история.       - И так. Имя: Донателло. Возраст: двадцать пять лет. Семейное положение: не женат. Родственники: два старших брата, один младший, приёмный отец преклонных лет. Место учёбы: отсутствует. Место работы: отсутствует. Увлечения: наука, боевые искусства, биология, медицина, программирование. К уголовной ответственности привлекался дважды: за драку в пьяном виде и мелкое хулиганство. Четыре попытки самоубийства, одна попытка убийства. Пять раз попадал в психиатрическую клинику "Эверест". За всё время пребывания там покалечил одного сотрудника, ранил девятерых. Двадцать семь попыток побега, порча имущества на сумму десять тысяч долларов. Да у вас приличный послужной список, голубчик. Мне продолжать?       Врач улыбнулся, оторвав взгляд от бумажек и направив его на моё лицо, эмоции на которым менялись с невероятной скоростью. Сначала это было удивление и растерянность, ибо я не понимал, откуда у обычного человеческого врача может быть такая подробная информация обо мне, потом появилось удивление точности данных, напечатанных на том лице, позже полное непонимание ситуации и, в конце концов, тихий ужас, охвативший всё моё тело. Нет, не могу поверить. Это не может быть обо мне, я же всё помню. Я черепаха-мутант, ниндзя, живу в канализации со своей семьёй, и надираю задницу всяким уродам по ночам. Я помню всю свою жизнь, с самого детства. Не могу же я быть... человеком?!       - Мисс Миллер.       Холодно добавляет мужчина. И медсестра тут же понимает, что от неё требуется, без лишних слов, по уже отработанной схеме. Она аккуратно берёт с тумбочки овальное плоское зеркало в лаконичной деревянной раме и медленно подносит его к моему лицу так, чтобы я мог видеть своё отражение. Но оно меня совсем не радует. Совсем. Не радует.       Напротив я вижу лишь человека, обычного человека из костей, плоти и кожи, с заметно отросшими чёрными волосами, растрёпанными по подушке, с испуганными красно-карими глазами, едва ли не вылезающими из орбит от шока, с исхудавшим совсем молодым лицом. Без маски, без панциря, без привычного зелёного цвета, с пятью пальцами на руках и ногах. Я чувствую себя незащищённым, слабым. Это не могу быть я... просто не могу.       - Это вы, Донателло. И вы всегда так выглядели, всю вашу жизнь. Вы не черепаха-мутант, вы не сражаетесь с кланом Фут, Кренгов тоже не существует, это лишь плод вашей фантазии, галлюцинации, ложные воспоминания от которых мы уже в... четвёртый раз пытаемся вас вылечить. Но каждый раз они возвращаются, снова и снова, уже на протяжении долгих лет. Со временем вы вспомните свою настоящую жизнь, своих настоящих родственников, пойдёте на поправку и, возможно, даже сможете вернуться домой, если, конечно, не начудите что-нибудь ещё. А это, поверьте, у вас отлично получается.       Я до сих пор в немом шоке смотрю на собственное отражение и не могу поверить органам чувств. Кажется, даже они ополчились против меня и сейчас пытаются вывести из с таким трудом достигнутого равновесия. Я... я... я просто не могу думать, мысли путаются, так тяжело... Нет, я просто не могу это принять.       Дёргаю рукой, желая дотронуться до своего лица, убедиться, что это не очередной приём этих психов, что зеркало настоящее, что отражение в нём настоящее. Но крепкие петли замечательно справляются со своей задачей и удерживают меня на месте. Но я не могу остановиться, я дёргаю рукой снова и снова, пытаюсь вырваться, пытаюсь освободиться. Хватит с меня, хватит. Оставьте в покое! Уйдите! Выпустите меня, я хочу вернуться домой, в свою настоящую жизнь, это не может быть правдой!

…

      Мой приступ прошёл, сам по себе, через какое-то время. Врач не вмешивался, он лишь спокойно разбирал бумажки в папки, пока моя койка ходила ходуном, пока я срывал и без того паршивый голос, повторяя одни и те же слова "Нет, нет, нет! Этого не может быть!", пока я сходил с ума на его глазах. Я не контролировал себя и поэтому не мог остановиться. Но сейчас, сейчас мне гораздо легче. Без успокоительного, без чьей-то помощи, я просто через какое-то время перешёл с криков на обычный голос, потом на нервный шёпот, пока, в конце концов, совсем не замолк, прикрыв уставшие глаза. Слабость опять распространилась по всему телу, быстро, однако, кончалась моя энергия... Опустошён, я ничего не чувствую, совершенно, хочу снова уснуть, но мне не даёт этот раздражающий спокойный голосок моей сиделки.       - Донателло. Раз вы успокоились, продолжим разговор? Наверняка сейчас вы не верите мне, думаете, что это не может быть правдой, что это всего лишь план врагов, всего лишь чья-то бредовая иллюзия. Но это не так. Вам нужно смириться со своей сутью. Принять себя такого, какой вы есть. Вы всегда были таким, с самого детства.       Он снова шуршит бумагами, затем встаёт со стула и подходит ко мне, показывая три фотографии. На одной совсем маленький паренёк лет пяти, черноволосый, высокий, в очках, играет с роботами с очень серьёзным лицом. На второй подросток лет четырнадцати, всё тот же мальчишка, только в этот раз застенчиво улыбающийся на фоне какой-то школы. На третьем фото я, точнее, я в виде человека, в возрасте моих двадцати пяти лет, слегка измученный, в противной серой пижаме, в этой же палате, отвязанный, сидящий на стуле и поедающий какую-то странного вида кашу.       Безразлично смотрю на фото, хотя по правде говоря, стараюсь вообще не смотреть, ведь это - всего лишь иллюзия, что бы там ни говорили. Зря я поддался этой панике, ведь обещал себе не проявлять чувств, не верить ничему услышанному или увиденному. Но это было... действительно неожиданно. И я перестал ненадолго себя контролировать. Этого не должно больше повториться. Никогда.       Молчу. Перевожу холодный взгляд на врача, со всей серьёзностью намекая, что ему лучше бы уйти. Он понимает, кажется, эта ситуация для него тоже уже не впервой. Но почему же я тогда ничего не помню? Как долго я пробыл здесь? Взаперти, совсем один, без поддержки и понимания с чьей-либо стороны.       - Поговорим завтра, Донателло. Пока вам нужно отдохнуть.       Он бессилен. Он тоже устал, он тоже всего лишь человек и подвластен эмоциям. Это сложный случай. Но он хочет помочь, всем сердцем, всей душой. Но пока... вынужден отступить, но он обязательно вернётся, он сделает всё, что сможет.       Приглушает свет, выходит и оставляет меня в одиночестве наедине с тяжелыми мыслями, которые шумной толпой накинулись на мой мозг, словно девчонки на подлинную майку Роберта Паттинсона. Мне есть о чём подумать и что попытаться вспомнить.