Сумасшедший или гений?

      Та ночь была для меня особенной. Я почти не спал и очень много думал о произошедшем, пытаясь как можно адекватнее осмыслить происходящее. Выводы, к которым я пришёл оказались не самыми утешительными. Одно ясно точно - сейчас я в теле человека по имени Донателло, у которого так же, как и у меня, есть три брата и приёмный отец. Также этот человек неоднократно попадал в психиатрическую клинику, пытался оттуда сбежать, покончить с собой и однажды даже навредил кому-то, едва не убив его. Говоря о вреде - этот человек к тому же покалечил нескольких сотрудников данной клиники, попортил массу оборудования и совершенно забыл о своём человеческом прошлом, заменив его альтернативной реальностью с черепашками-ниндзя, моей реальностью. По крайней мере, так сказал тот врач, чьё имя я смог узнать чуть позже - Томас Браун. Я не был точно уверен в том, что всё, сказанное им - правда, и, что всё, происходящее вокруг - не иллюзия, но несколько дней, проведённых в этом месте, даже меня заставили засомневаться в своей "нормальности". В голове то и дело всплывали странные и расплывчатые образы незнакомых мне людей, чьи-то имена я даже знал, но совершенно не понимал, откуда. Позже во сне начали появляться целые ситуации, никак не связанные между собой и моментально пропадающие из памяти с пробуждением. Это начинало пугать.       Крепко привязанный к койке, я совершенно ничего не мог делать, разве что смотреть в одну точку и долго размышлять об одних и тех же вещах, прокручивая в голове последние моменты моей как бы нереальной черепашьей жизни, пытаясь по маленьким осколкам собрать память, вспомнить, что же тогда всё-таки произошло и как я оказался в таком неприглядном положении.       Это место, такое холодное и недружелюбное. Порой мне казалось, что каждый здесь искоса смотрит на меня, за что-то осуждая, в чём-то виня. Чем было заслужено такое отношение? И почему меня это так заботит? Не знаю. Да и не хочу знать. Стоит упомянуть, что особенно сильно раздражало то самое зеркало в полстены, с обратной стороны которого за мной постоянно наблюдало несколько любопытных глаз. Чувствовал себя дорогим экспонатом на витрине, залежавшимся и уже порядком намозолившим глаза экспонатом. Как скоро они меня выкинут и заменят другим? Хочется верить, что в ближайшем будущем.       Эти люди. Отчасти мне всё же понятны их недружелюбность и отстранённость. Им надоел я, и некоторые, наверное, были бы очень рады, если бы я умер после последней попытки покончить с собой. Кто меня вовремя нашёл и спас? Точно не знаю. Томас так и не сознался в этом, уверяя, что в скором времени я и сам всё вспомню. Однако, обычно воспоминания приходили уже через пару дней, но в этот раз прошло уже больше недели. Откуда мне это известно? Всего-навсего притворился спящим и подслушал разговор за дверью. К счастью, около неё была действительно хорошая слышимость. Иногда с той стороны доносилось постукивание каблучков какой-то медсестры, дефилирующей мимо, шуршание колёс кресла-каталки или же тяжёлый шаг моего лечащего врача, который через пару дней я уже мог узнать в любое время дня и ночи.       Время шло, и все мои попытки сбежать каждый раз заканчивались полнейшим провалом. Я не мог выбраться, не мог найти выход и, в конце концов, смирился с этой участью. Я понял, что проще быть паинькой и тогда, возможно, пройдя всё их бредовое лечение, я смогу вырваться из стен этого здания и поискать какой-нибудь выход, дверь обратно в мой мир, к моей настоящей семье. И для этого нужно лгать. Очень много лгать.       В тот же день, когда я это понял и принял, мистер Браун впервые накормил меня нормальной человеческой едой - тёплой гречневой кашей с каким-то жутким подливом. Что ж, лучшего я не ожидал, но зато начал чувствовать себя заметно бодрее. Каждый приём пищи давал сил на новые размышления и новые расчёты, которых было немало. Если так прикинуть... я никогда так много не думал, даже проводя целые ночи в своей лаборатории, отгородившись массивной деревянной дверью от всего остального мира. Сейчас же, даже не знаю, когда снова смогу взять в руки хоть что-то опаснее пластиковой вилки, ведь они совершенно не доверяют мне, собственно, как и я им.       Однако, чем больше проходило дней, тем больше я начинал сомневаться, тем более реальной мне казалась эта жизнь, человеческая. Может... я действительно псих? И сейчас в этом теле просто живёт альтер-эго - черепаха-мутант из городской канализации, а человеческая сущность канула в бездну, пытаясь укрыться от каких-то страхов, от чего-то болезненного, сложного. Возможно, он, тот Донателло, место которого сейчас занимаю я, пережил нечто поистине ужасное, поистине болезненное, что заставило его разум создать меня, для защиты, для того, чтобы самому исчезнуть, испариться из жестокого реального мира. Я не мог знать это наверняка и врач тоже любым способом отклонялся от ответов, по неизвестной для меня причине. Но я упорно продолжал задавать вопросы, пока он не сдался и не пообещал прояснить кое-что через пару дней. Я был рад. Совсем немножечко, но рад. Тогда новая информация была необходима мне как глоток воздуха, так как мусолить уже имеющуюся чертовски надоело, а другого занятия было не найти.       Вы, наверное, не представляете, каково это большую часть суток оставаться наедине с белым потолком и своими мыслями, будучи при этом полностью обездвиженным. Ни журнал почитать, ни телевизор посмотреть, ни поговорить с кем-нибудь, даже покрутить в руках любимую безделушку и то не представлялось возможности. Эта изолированность давила, и я в какой-то мере даже стал зависим от общения с Томасом, приходившим несколько раз в сутки совсем ненадолго. В этим моменты я говорил без умолку, совершенно обо всём, что приходило в голову, и с блеском в глазах слушал его рассказы, вникая в каждое слово, в каждый звук. Он давал мне надежду, помогал понять, что я не одинок, что я ещё жив, что я существую. Каким же жалким я стал, и это так раздражало, но не было возможности сделать хоть что-нибудь, кроме как оставаться хорошим мальчиком и надеяться на выписку. А её я ждал, как Хатико своего хозяина, преданно, всем сердцем.       Знаете, как я ходил в туалет? Нет? Тогда вам лучше и не знать. Это было ужасно, ужасно унизительно и ужасно гадко. Никому не пожелаю оказаться в таком положении как я, когда каждое твоё движение контролируется, когда даже экскременты за тобой убирают посторонние люди. Стыдно. Жутко. Отвратительно.       Но терпение давало свои плоды. И, спустя две недели после пробуждения, мне наконец-таки сняли фиксирующие крепления с головы. Поврете, ощущение это было блаженно. Теперь я мог хотя бы оглядываться по сторонам и разминать побаливающую шею. Хоть какое-то разнообразие в унылых однотипных буднях. Однако этот день готовил мне ещё один, куда более крупный, нежели предыдущий, сюрприз, тот самый, что пообещал Томас несколькими днями ранее. И именно этот сюрприз я ну не как не ожидал увидеть так скоро. Точнее, я был бы рад, если бы вообще его не увидел...

***

      После обеда в палату снова заглянул мистер Браун, и на моём лице невольно отразилась доброжелательная улыбка. Я был рад увидеть его и хотел задать множество вопросов, что возникли в голове с момента прошлого его посещения. Но седоватый врач попросил немного повременить с этим и сказал, что срочно необходимо взять кровь на анализ. Я, собственно, был совершенно не против, и даже если бы попытался возразить - то не смог бы этого сделать. Поэтому пришлось просто молча полежать, пока очередная не самая красивая медсестричка высосет шприцом из меня несколько миллилитров крови. Ощущение было не из приятных, но я уже привык, ведь подобные процедуры прохожу я уже не в первый раз.       - Донателло, помнишь, я обещал тебе помочь кое-что прояснить?       Положительно качаю головой в ответ, предельно внимательно вслушиваясь в его слова.       - Так вот, сегодня как раз тот день, когда я выполню своё обещание. Однако, не торопись задавать вопросы, я всё ещё не намерен на них отвечать. Но у тебя будут гости, которые, возможно, помогут тебе кое-что вспомнить. Они должны подойти в течении получаса, так что наши девушки подготовят тебя к их приходу. Выглядишь неважно, на самом деле.       Врач слегка усмехнулся, оценив мою внешность, и неодобрительно покачал головой, позвав из коридора ещё одну медсестру - массивную широкоплечую женщину, к которой я по своей воле в жизнь бы не подошёл! Но делать было нечего, оставалось только молча ожидать, пока эти две дамы приведут меня в более-менее божеский вид. Они слегка изменили положение койки, приподняв верхнюю часть так, чтобы я находился практически в сидячем положении, сменили одеяло, аккуратно пригладив его, чтобы было меньше некрасивых складок, расчесали мои чёрные, порядком отросшие волосы, слегка ослабили сдерживающие петли на руках, так, чтобы я не мог выбраться, но был чуть менее скован в движениях, немного прибрались вокруг, убрав посторонние предметы в белую с округлыми краями тумбу, поставили на неё вазу с цветами, для создания типичной больничной атмосферы, и поспешили удалиться, решив, что на этом приведение меня в божеский вид можно считать законченным. Что ж, я был только рад тому, что снова остался один. Эти ухаживания как за маленьким ребёнком порой начинали раздражать.       Через десять минут снова появился Томас и уже не один. За дверью его ожидало несколько человек, о чём-то активно, но достаточно тихо переговаривающихся. Я нервно вжался в кровать, сглотнул и на вопрос о том, готов ли я, неуверенно кивнул головой. Люди, что находились за дверью, я знал, кто они, но боялся увидеть, боялся, что если я их вспомню, то моя личность черепашки-мутанта может уйти на второй план, вернув того Донателло, их Донателло, человека. Я боялся исчезнуть, пропасть так же неожиданно, как и появился. Именно поэтому я не хотел этой встречи, меня действительно пугала перспектива вспомнить всё. Но иначе я мог навсегда остаться в неведении и застрять в этой клетке для психов на всю оставшуюся жизнь. А это перспектива пугала куда больше.       - Проходите, как я вам и объяснял, - не громко сказал Томас, приоткрыв белую входную дверь. И тут же в неё протиснулось три человека, как минимум один из которых был мне знаком. Тот мальчишка с растрёпанными брюнетистыми волосами, который держал меня за руку около двух недель назад. Тогда я подумал, что это был всего лишь сон, но, кажется, это было действительно наяву. На вид пареньку не больше девятнадцати лет, совсем молодой, симпатичный на лицо с пронзительными голубыми глазами, совсем как у нашего Майки. Ещё тогда я подумал о том, что этот парниша напоминает мне младшего брата, а сейчас теория просто-напросто подтвердилась. Он выглядел младше всех, самым раскованным и доброжелательным, робко улыбался, теребя пуговки от халата, который явно насильно на него надели. Сомнений быть не может - это здешний человеческий Микиланджело.       Переведя взгляд на оставшихся двух, я с лёгкостью определил кто из них был Рафаэлем, а кто Леонардо. Да их и спутать то практически невозможно. Крупный, подкачанный, с суровым лицом - однозначно Раф. Его-то я узнаю, даже если нас всех превратят в креветок. Сейчас он слегка зажат, держится неуверенно, наверное, чувствует себя здесь слегка неловко. И немудрено, всё-таки это больница, к тому же для не самых уравновешенных личностей.       Зато Лео, как всегда, в своём репертуаре - спокоен, сосредоточен, хотя и не может скрыть волнения, невольно бегая взглядом по помещению, стараясь как можно реже встречаться им со мной. Обычно он так делает, когда что-то сломает, но сейчас совсем другая ситуация, и зажатость этих троих мне была не очень-то понятна.       Молчат, как и я. Наверное, не знают что сказать или хотя бы с чего начать. Я тоже особо не стремлюсь открывать разговор, потому что совершенно не знаю их, потому что они другие, совершенно незнакомые, в отличии от родных, привычных братьев-черепах.       Заметив нашу напряжённость, мистер Браун, судя по всему, решается первым подать голос.       - Донателло. Тебе знакомы эти люди?       Пристально смотрю на них без капли смущения с предельно суровым выражением, вглядываюсь в лицо каждому, буквально пожирая взглядом, смотрю в глаза то одному, то другому, в конце концов останавливаясь на Лео и произнося своё сухое и жестокое:       - Нет.       Братьев это повергает в немой шок, а я с абсолютно непроницаемым видом продолжаю смотреть на то, какими обречёнными становятся их взгляды и какая обида проскакивает в глазах каждого. Простите, но я действительно не знаю вас, а то, что могу различать каждого по имени - совершенно ничего даёт. Вы до сих пор для меня чужие и неизвестные люди. Прости, Майки, и не надо делать такое грустное выражение лица, не надо себя винить, не надо вздыхать так обречённо и не надо ничего говорить, иначе я не выдержу и сброшу свою маску безразличия.       Томас вздыхает и делает пару шагов к двери, снова приоткрывая её. Кажется, это не последние гости на сегодня. Скорее всего, они привели сюда и мастера Сплинтера, что ещё больше огорчает меня. Кому-кому, а ему я точно не смогу солгать. Будучи человеком, он, скорее всего, не менее проницателен и устрашающ.       Опускаю глаза на одеяло, не желая встречаться взглядом с отцом и делаю глубокий вздох, готовясь к худшему. Однако, неожиданно напрягаюсь, услышав вместо тяжёлого отцовского голоса, такой тёплый и родной сердцу голос девушки, рыжеволосой девушки по имени Эйприл.       - Донни? Привет. Как ты себя чувствуешь?       Она слегка грустно улыбается, складывая руки за спиной, глядя своими широко распахнутыми глазами прямо на меня. Я же, тем временем, невероятно ошеломлён, и, приоткрыв рот, смотрю на неё, не в силах оторвать глаз.       - Эй...прил?       Сам не замечаю, как произношу это имя вслух, и так же не замечаю, как этим вызываю бурю удивления, и у своих родных, и у лечащего врача.       - Ты помнишь меня?       Слегка растерянно проговаривает она, делая неуверенный шаг вперёд. Кажется, Эйприл невероятно рада и растрогана этим фактом, я даже успеваю заметить проблески слёз в её невероятной красоты глазах, прежде чем начинаю кричать и корчиться от боли, пронзившей мою голову. Кажется, словно сотни тысяч молний за одну секунду ударяют в черепную коробку, расплавляя и без того пострадавший мозг. Вижу растерянные лица людей, какие-то крики "Помогите же ему! Вы же врач, вы же можете что-то сделать!", "Чего же вы стоите, он же так умрёт!", "Донни, Донии! Пожалуйста, держись!". Я не могу ответить, не могу сопротивляться этой боли, из-за чего в скором времени отключаюсь, снова погружаясь в гнетущую темноту. Оглядываюсь по сторонам и ничего не вижу, лишь чей-то голос упорно зовёт меня...

***

- Донни! - Донни! - Да сколько можно, Донателло, быстро поднимай свою чёртову задницу, иначе опоздаешь!       Оборачиваюсь и вижу, позади, словно на экране телевизора мелькают кадры из жизни человеческого Донателло, связанные только с Эйприл. Я не хочу их видеть, пытаюсь убежать, спрятаться, не хочу вспоминать, не хочу снова исчезнуть! Но, куда бы я не бежал, как бы крепко ни пытался закрыть глаза, эти картины снова и снова находят меня, возвращая к воспоминаниям. … - Донателло, мать твою, где ты прохлаждаешься в самый ответственный момент?! - Я уже подъезжаю! Подожди ещё пять минут, Эйприл! … - Ты знаешь который час?.. - Прости, Эйприл, но мне срочно нужна твоя помощь... ... - Донни, ты опять просидел в интернете всю ночь? Такими темпами подорвёшь себе всё здоровье.. … - Всё будет хорошо, не волнуйся, ты найдёшь себе другую, более подходящую работу, это же ты, Донни! - Спасибо тебе, Эйприл... … - Эйприл, мне нужно кое-что тебе сказать...       Замираю на месте и молюсь о том, чтобы пропустить именно этот момент, момент, который я больше всего не хочу видеть, но кадры упрямо продолжают сменять друг друга, заставляя увидеть меня всё, до самой мелкой и незначительной детали.