Луч

Буквально через десять минут после звонка врачей, Мамору уже примчался в больницу. Но он чуть-чуть опоздал. — Первое зафиксированное возвращение в сознание было с трех-двадцати-двух до трех-тридцати-одной, — лаконичным равнодушным тоном осведомили парня врачи. И потом уже немного смягчившимся голосом добавляли.—  Не волнуйтесь. Эта девушка невероятно сильная. Она очнулась очень рано, поэтому и вновь пропала. Скоро она вновь придет в себя. Эти сюсюканья пусть и утешали парня, но он был полицейским и был уже давно. Поэтому он искал факты. В особенности об волновавшем его состоянии девушки. — Что с ее раной? — Мамору решил остаться с Усаги до утра, поэтому, пользуясь свободным временем, начал расспрашивать врачей. — Каков процент риска возможных осложнений, и в чем они будут заключаться? Девушка-ассистентка, которая взялась ответить на все его вопросы, смущенно отвела взгляд. — Девяносто семь процентов, — приглушенно ответила она, не глядя на Мамору, — что все вот так просто не закончится… Назвать чудом то, что с ней произошло — это еще ничего не сказать. Пуля совершенно невероятным образом пролетела мимо жизненно важных органов, практически их не задев. Такое может произойти приблизительно у одного человека на тысячу. Ей очень повезло. Но… но, в общем, риск осложнений максимален. И мы пока не знаем, чем это может обернуться… Потом она ушла, оставив парня одного караулить в палате. Больше Мамору никого не звал и ничего не спрашивал. — Дурочка, — только и сказал он, сжимая в руках тонкую ладошку Лунного кролика. А затем комнату поглотила тишина, нарушаемая лишь писком приборов.

***

Усаги не смогла задержаться надолго. Как только она отказала Серенити, ее сразу же накрыла ужасная боль, затем темнота. А когда она рассеялась, девушка даже не сразу смогла узнать очертания больничной палаты. Противно запиликал какой-то прибор. И уже спустя секунду к ее кровати сбежались врачи, которые, перебивая друг друга, непрерывно спрашивали ее о чем-то. Потом они разбежались, а Усаги больше не смогла держаться в себе: ее буквально выкинуло из собственного тела. И девушка вновь стала прозрачной и неосязаемой. Она видела, как, несмотря на поздний час, примчался Мамору. Спокойно выслушала свой приговор о девяносто семи процентах. Равнодушно пожала плечами и лишь подумала:«Может я и не знала, на что иду, но отступать мне некуда. И, даже зная все это, повторись бы подобная ситуация, я поступила бы точно так же!» Потом они с Мамору остались одни, и девушка поняла, что он твердо намерен просидеть с ней всю ночь. Усаги даже возразить ему не могла. Вот так и сидели они в тишине до того момента, как за окном забрезжил рассвет. Всю ночь парень не спал, а просто сидел рядом, держа ее за руку. Усаги парила где-то в стороне, в этот момент откровенно жалея, что она не может лежать там, пусть даже ей и будет очень тяжело и больно. Все это она с легкостью готова вытерпеть ради того, чтобы сейчас вернуться «в себя». А потом она внезапно ощутила его руки. Просто почувствовала и поняла, что вот-вот проснется. Затем ее призрачное я стало таять, и Усаги сделала очень глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы не очнуться так же, как все кисейные барышни: охая и что-то там еле слышно шепча. Она понимала, что ей сейчас предстоит очень многое.

***

Под утро Мамору уже не смог сдерживаться, и слегка задремал. Как он уснул — парень уже не помнил. Ему казалось, что он закрыл глаза буквально на секунду, как только стало светать. А открыл он их, когда за окном уже вовсю палил яркий солнечный день. А когда он приподнялся, недоуменно глядя на окно, пытаясь понять, что с ним произошло, в его еще сонное сознание ворвался тихий, нежный и до боли родной голос: — Доброе утро! Мамору едва не упал. Он развернулся так резко, что с трудом удержал свое равновесие. А потом стал откровенно сомневаться в реальности происходящего. Усаги уже не спала. Она сидела на кровати, вся укутанная в одеяла, и весело улыбалась ему своей привычной теплой улыбкой солнечного зайчика. Как будто совершенно ничего не случилось. Словно все плохое не просто было прошлым. Словно оно и вовсе было лишь сном. Парень не смог выдавить ни слова. Он перепуганными глазами посмотрел сначала на девушку, потом перевел взгляд на ее ладошку в своей руке, а затем вновь заглянул в ее невероятно синие глаза, откровенно над ним потешающиеся в своей обычной манере. Он молчал. Она тоже. Мамору пытался унять дрожь рук, чтобы ничем не спугнуть этот нереальный момент. Усаги счастливо улыбалась. И они молчали. — Усаги… — где-то спустя десять минут, наконец, смог осознать, что все происходящее — не сон, Мамору. Кролик сначала хотел пошутить, мол, а кого ты еще ожидал увидеть — и не смог. Все, на что хватило золотоволосой девушки-так это улыбнуться еще шире. И еще крепче сжать его руку своей. А у него вдруг слезы по щекам покатились. Счастливые горькие слезы. Она аккуратно попыталась вытереть их свободной ладошкой, да где там, не смогла. Только сама начала всхлипывать. А потом Мамору обнял ее. Прижал к себе, осторожно, очень боясь потревожить рану. Так, как обычно держат в руках что-то очень дорогое и очень хрупкое. Усаги было больно. Но она терпела, ни словом не выдавая этого, чтобы только этот момент длился как можно дольше. Только изо всех сил обнимала его в ответ. В тот день и Луна, и Солнце светились намного, намного ярче обычного…