Иллюзия второго шанса

Ты — воздух, которым я дышу, Ты — земля под моими ногами… Когда же я перестал верить? Josh Groban — My confession

— Боюсь, придётся подождать. Пациент сейчас в очень тяжёлом состоянии, его лучше не беспокоить, — Вейл терпеливо и отчётливо повторил фразу примерно в десятый раз. Всего полчаса назад он закончил убеждать в этом другую посетительницу, которая примчалась сюда вместе с раненым и просидела всю ночь в приемном покое, а теперь на голову свалилась новая проблема, куда серьёзнее предыдущей. — Это запрещено уставом больницы. — Доктор Вейл, я мэр этого города, — с тихой угрозой произнесла Реджина. — И вы смеете указывать мне, что здесь запрещено? Пальцы Виктора нервно теребили стетоскоп. Его раздражала необходимость вечно отчитываться перед ведьмами, воинами, пиратами, принцессами — да кем угодно! — за действия, прямо относящиеся к его профессиональной сфере. Каждый почему-то считал, что разбирается в медицине лучше главного врача Сторибрука. Вейл глубоко вздохнул. — Я просто… пытаюсь быть хорошим. — Не поверите, я тоже, — заговорщическая улыбка заиграла на губах мисс Миллс. — И предлагаю облегчить вам жизнь. Я избавлю вас от необходимости лечить этого рыцаря за весьма скромную цену — о моём визите никто не должен знать, даже он сам. Вы же сохраните эту маленькую врачебную тайну? Доктор Вейл медленно сосчитал до десяти. Все эти интриги и тайны надоели ему даже больше, чем тридцатилетнее однообразие снятого проклятия. Не будь в Сторибруке Руби, Виктор давно бы уже собрал немногочисленные вещи и отправился за черту ценой своей памяти — спокойная жизнь и работа казались намного привлекательнее извечного танца над пропастью. — Да делайте вы что хотите! Мне важно, чтобы в моей больнице не умирали люди, остальное — ваши проблемы. «Не волнуйтесь, доктор Вейл, я не дам ему умереть. Ни за что на свете». Едва Реджина переступила порог больничной палаты, в нос ударил резкий запах медикаментов, заставляя её звонко чихнуть. Лежащий на койке рыцарь обеспокоенно заворочался в полусне и чуть слышно застонал от боли. По его тонким губам расползлись кровавые трещинки, а влажные кудри сложились в мрачный ореол вокруг неестественно бледного лица — Гай напоминал зловещего ангела смерти. Побелевшая, полупризрачная тень того человека, что переступил порог дома мадам мэр несколько недель назад. Положив на прикроватную тумбочку аккуратно сложенную стопку чёрной одежды, Реджина осторожно присела рядом с Гизборном и взяла его за руку. Королевские ладони вмиг потеплели от стремящейся наружу магии, а по кончикам пальцев пробежало приятное покалывание, когда волшебный поток вырвался на свободу и оплёл тонкими серебристыми нитями силуэт Гая. Эта паутина исчезла почти мгновенно, но Реджина облегченно вздохнула, замечая, как медленно выравнивается хриплое дыхание Гизборна, а лицо приобретает нормальный оттенок. Должно было ещё пройти некоторое время, прежде чем Гай полностью очнётся и сможет воспринимать окружающие события ясно и чётко — нанесённая шерифом рана оказалась слишком глубокой, и даже магия не могла излечить её в один миг. Реджина надеялась исчезнуть до того момента, как исцеление завершится. Жаль, что её волшебству не под силу так же быстро заживлять раны на душе, устранять старые шрамы, находящиеся глубоко внутри и жалящие больнее самого острого меча. Иногда Реджина позволяла себе преступную мысль — а есть ли толк в такой магии? — но быстро прогоняла её прочь. Гай — один из сильнейших людей, встречавшихся ей на жизненном пути, он сумеет справиться с выпавшими на долю испытаниями, какими бы жестокими они ни были. Далеко не каждое сердце обладает столь мощной способностью преодолевать трудности, верить в спасение, биться и пылать, несмотря ни на что. Любить. Прощать. Даже тех, кто, по мнению Реджины, вовсе этого не заслуживает. — Почему после всего случившегося она ищет утешения в твоих объятиях? Какими неразрывными нитями связал вас проклятый Ноттингем? — Реджина горько усмехнулась. — Ты таишь в себе слишком много вопросов, Гай Гизборн, которые мне не дано разгадать. И я хочу, чтобы ты знал — я восхищаюсь твоей силой духа. Не каждый способен раз за разом жертвовать своей жизнью ради той, на чью взаимность не может и рассчитывать. И какой глупостью надо обладать, чтобы ради одного её имени вновь подставить себя под нож? Даже будучи бессердечным, ты отказываешься от убийства, лишь бы не становиться монстром в её глазах, — Королева на миг замолчала, собираясь с силами и всё же тихо добавила: — Если хоть какая-то часть твоей души сейчас способна меня слышать, запомни — отнюдь не Мэриан делает тебя лучше. Просто рядом с ней ты обнажаешь самые чистые стороны своего большого сердца. Поверь, я знаю, о чем говорю, и мне понадобилось немало времени, чтобы прийти к этому... Ещё при первой встрече ты сказал, что мы одинаковые, но только теперь мне открылся смысл этих слов. Благодаря тебе я обрела счастливый финал, поэтому искренне желаю, — Реджина непроизвольно сжала его руку ещё крепче, — чтобы ты отыскал свой. Ты заслуживаешь его больше, чем любой из тех, кто купается в лучах любви и славы. Гай вновь еле слышно застонал, зашевелившись на кровати. Заметив, что он пробуждается, Реджина приподнялась со своего места: — Обещаю, что Вейзи до конца своей ничтожной жизни не покинет стен нашей психиатрической лечебницы. А ты просто пообещай, что станешь счастливым, — она нежно прикоснулась губами к его прохладному лбу. — Договорились, мой безрассудный рыцарь? Когда Гай открыл глаза, о недавнем присутствии Королевы напоминало лишь серебрящееся облачко, которое легко было принять за обычную пыль в лучах солнца. Стоило Гизборну сфокусировать свой взгляд, как исчезло и оно. Презрительно скривив губы, Гай резким движением сорвал с руки пучок проводов и вытащил из-под кожи тонкие иглы — противный писк приборов у изголовья превратился в монотонное завывание. Современное лечение походило на извращенную пытку, но Гай признавал его эффективность: от прежней боли не осталось ни малейшего следа, лишь легкое головокружение напоминало о недавней близости смерти. Медицина творила чудеса, в которые было почти невозможно поверить. Натягивая заботливо оставленный кем-то комплект одежды, Гизборн с удивлением обнаружил, что там нет ни разорванной катаром дыры, ни корки запекшейся крови. Напротив, чёрная рубашка хранила запах холодной свежести и буквально лучилась чистотой. Жизнь сегодня оказалась поразительно щедра на разнообразные сюрпризы и не планировала останавливаться на достигнутом. Дверь в палату резко распахнулась, и на пороге застыла изумлённая Мэриан. Выглядела она довольно жалко — помятая блузка, растрепавшаяся прическа и красные глаза отнюдь не добавляли привлекательности. — Сэр Гай… — только и смогла вымолвить она. — Вы живы?! Доктор Вейл сказал, что все приборы зафиксировали смерть. Я боялась… что больше никогда вас не увижу. — Какое разочарование, не правда ли? — в противовес дрожащему и взволнованному голосу Мэриан, вопрос Гая прозвучал пугающе невозмутимо. — Но в одном вы правы — думаю, это последняя наша встреча. — Нет! — полный отчаяния возглас раздался ещё до того, как Гизборн успел закончить фразу. — Вы чуть не погибли из-за меня, вы не можете просто так уйти. Гай хмыкнул с почти полным равнодушием: — Не волнуйтесь, я привык. Мэриан, наконец, выпустила из рук прядь волос, которую теребила всё это время, пытаясь скрыться от колючего взгляда, и в последнем почти безнадёжном порыве сделала шаг навстречу своей судьбе, своему врагу и своей страсти в одном лице. — Я не хочу, чтобы мы расставались вот так. Я не хочу, чтобы мы вообще расставались. Гай взял её за подбородок и насмешливо провел большим пальцем по глади кожи: — Не много ли хотите, леди Найтон? Помнится, когда я предлагал подобное, вы поступали точно наоборот, лишь бы посмеяться надо мной, — в душе Гизборна шелохнулись обрывки прежней боли, которую он надеялся навсегда выгнать из своей жизни. — Я знаю ваши уловки лучше любого другого. — Тогда вы должны знать, что я не лгу! Я всё помню, — избавиться от предательской дрожи в голосе стоило ей немалых усилий, но мысли о том, что так нужно было поступить уже давно, придавали отваги. — И я прошу вас забыть о том, что было в Ноттингеме. Нас забросило в этот мир не просто так — Сторибрук изменил всё, что мне было известно прежде, и изменил меня саму. Быть может, нам стоит начать всё заново? Мэриан подошла к Гаю ещё немного ближе и заметила, что его взгляд из глубокого синего превратился в небесный. Ей нечасто доводилось видеть подобный оттенок, и в каждый из таких моментов Гай был бесконечно счастлив. Но сейчас недоуменно хмурился, словно возмущенный её предложением. — Вы думаете, всё это можно просто взять и забыть? Мы причинили друг другу слишком много боли. Хотите сказать, что ни с того ни с сего вдруг полюбили меня? — Нет. Я не знаю, как назвать это чувство, — запнувшись, Мэриан стыдливо опустила глаза. — Но каждый раз, когда я начинаю жить без вас… Ничего не выходит. Всё становится слишком пустым и бессмысленным. — Одолеваемая сомнением, она положила руку ему на плечо и, приподнявшись на цыпочки, тихо прошептала почти на самое ухо: — Не стоит ли нам хотя бы попытаться исправить ошибки прошлого? Гая внезапно пронзило острое чувство — происходящее являлось бесстыдной копией того, что совершалось раньше, но было стёрто магией Спасительницы. Новая рана, располосовавшая бок в том же месте, нещадно саднила; Мэриан, единоправная виновница произошедшего, стояла перед ним с налётом раскаяния в уставших глазах; а он сам безжалостно прятал чувства за резкой ухмылкой. Но что-то неуловимое изменилось, словно даже воздух между ними стал чище и прозрачнее, открыв древние тайны. Во взгляде Мэриан сияло нечто незнакомое, но безумно желанное; в них не было прежнего холода и лживой корки, не было колючего презрения и отстранённости — не было ничего, что так привык день изо дня видеть Гай. Теперь в глубине зрачков зажглось отражение его собственных чувств, тоска по упущенному времени, страх быть отвергнутой и несмелая нежность. Из неприступно-жёстких они превратились в тёплые и родные. Гай упрямо повторял себе, что такие перемены не свершаются за один день, что мировоззрение не может вмиг перевернуться, но вдруг вспомнил, сколько времени отказывался смотреть на неё настоящую. Он ведь удостоил Мэриан прежним — ненасытным, истосковавшимся и жадным до деталей — взглядом лишь в первые минуты её появления в этом мире. А после старался сделать их встречи как можно более сухими и официальными, не менял тон разговора, не затрагивал опасные темы, не смотрел ни открыто, ни украдкой. И пропустил всё на свете благодаря попытке играть в благородство! Её слова казались воплощением многолетних снов. Гизборн поспешил стиснуть в стальных объятиях это призрачное видение, которое грозило вот-вот испариться навеки. В груди предательски закололо – там, где по всем мыслимым и немыслимым законам не должно болеть никогда. Любовь, которую он столько лет считал безвозвратно утерянной, возродилась из руин и вновь начала нестерпимо ранить. Но Гай впервые за эти годы чувствовал себя по-настоящему живым.

***

Сидя в кабинете перед открытой шкатулкой, Реджина зачарованно наблюдала за метаморфозами рыцарского сердца: чернота в нём медленно рассеивалась, как туча после долгой грозы, уступая место светлому сиянию. Прогнившее и сморщенное, оно преображалось на глазах, очищалось от скверны и раскрывалось в свободном биении. Королева облегченно вздохнула — он обрёл своё счастье.