Лед и Пламень

Все тот же печальный пасмурный вид, все то же серое небо, затянутое пеленой мрачных облаков, все так же, как в тот день, когда он покинул эти места с мыслью никогда не возвращаться. И что он тут делает? Куда идет? Неужто он думает, что увидев могилу Ленского, ему станет легче? Глупо. Глупо было возвращаться сюда и сам он тоже глупец, что еще надеется на что-то. Онегин до боли сжимает набалдашник трости, которую несет в руке, прогулка под мелким, мокрым снегом не приносит никакого облегчения, но сидеть в четырех стенах, предаваясь горестным воспоминаниям, еще невыносимее. Все же жаль, что тогда ему не удалось застрелиться. Проклятая осечка!.. А он просто трус, что так просто сдался и испугался смерти... – Евгений! Евгений, постойте! – неожиданно окликнувший его голос, сразу кажется Онегину знакомым. Он оборачивается. Ну конечно, Ольга Ларина собственной персоной. Как всегда улыбчива и жизнерадостна, и не скажешь, что она недавно пережила смерть жениха. – Евгений, Вы вернулись? – спрашивает она, подходя к нему ближе. – Как изволите видеть. – Но зачем же Вам было уезжать так спешно? Признаться, Вы нас порядком обидели тем, что даже не зашли попрощаться. – Прошу простить меня за это, но и Вы должны понять, что я более не мог оставаться здесь после того ужасного поступка, совершенного мной... – О чем Вы? Какого поступка? Я Вас не совсем понимаю. Онегин грустно усмехается. К чему она разыгрывает все это представление и делает вид, что ничего не случилось? Возможно, смерть любимого стала для нее таким потрясением, что она предпочла забыть все произошедшее, как страшный сон или это ее просто не затронуло. – Оставьте эти ужимки, мадемуазель Ларина. Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. И признаюсь, мне странно не видеть на вашем лице и тени печали или скорби. Мне казалось, что Вы любили Владимира не меньше чем он Вас. Теперь же, когда я покрыл себя грехом смертоубийства, я должен принести извинения, прежде всего Вам... – Ах, что же Вы такое говорите? Какое смертоубийство? Ах да, кажется, я поняла, Вы же не знаете... Владимир жив и здоров, он почти уже восстановился после полученного ранения. Но Вы правильно делаете, что извиняетесь, должна заметить, что с вашей стороны было крайне не осмотрительно принимать его вызов. Вы же знаете, какой Владимир импульсивный и чувствительный, и... Евгений! Куда же Вы! Постойте! Но Онегин ее уже не слышит, быстрым шагом, моментами переходящим на бег, он направляется в сторону усадьбы Ленского. Слова младшей Лариной не прозвучали для него простым звуком, напротив он теперь раз за разом мысленно повторяет их. Значит его милый друг, его Владимир жив?.. Возможно ли такое или это только бред умирающего от тоски и горя разума? Могло ли случиться подобное чудо наяву? Но к черту сомнения и предрассудки! Вот уже виднеется фасад дома, еще несколько шагов... Еще шаг и еще... Кажется, что сердце стучит где-то в горле... и вдруг замирает... На крыльце дома, оперевшись руками на перила, стоит молодой человек, он одет слишком легко для такой погоды, видимо просто вышел подышать свежим воздухом. После длительной болезни он сильно исхудал и побледнел, но заострившиеся черты лица делают его только красивее. Холодный ветер нещадно треплет его темные волосы, которые плавными волнами спадают до самых плеч, но он, кажется, этого даже не замечает. Взгляд его печальных, темно-карих, глаз направлен куда-то вдаль, словно он силиться разглядеть там что-то, что-то очень важное, но видит только мрачное вечернее небо, да неровную полоску чернеющего на горизонте леса. "Он не вернется. Бесполезно ждать" – ужасная по своему трагизму, но правдивая мысль. Юноша вздыхает и, развернувшись, собирается вернуться обратно в дом. – Владимир! Ленский вздрагивает, как от удара. Такой до боли знакомый, милый сердцу голос... Невозможно... Он медленно оборачивается... Что это? Грезит ли он наяву или это, правда? Евгений, его Евгений вернулся к нему. – Евгений, ты? Здесь? Откуда? – Ленский спускается с крыльца и замирает в нескольких шагах, словно не решаясь подойти ближе. Онегин молчит, он знает, что должен что-то сказать, хоть что-то, но молчит не в силах вымолвить ни слова. Чувства, бурлящие в нем в этот момент, не позволяют этого сделать. Оба они теперь молчат, и оба боятся сделать шаг на встречу, им кажется, стоит это сделать и прекрасный мираж развеется. Но Онегину уже все равно. Пусть это мираж! Пусть! Он в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и крепко обнимает Владимира. – Мой друг, прости меня... Я бесконечно виноват перед тобой. Прости... – Ленский судорожно вздыхает и обнимает его в ответ. Кажется, он не услышал сказанных слов, но сейчас это не столь важно. – Ты вернулся... – он утыкается в плечо Евгения и нежно трется щекой о шероховатую ткань сюртука, - Вернулся... – Владимир, выслушай меня, – он слегка отстраняет друга, чтобы взглянуть ему в глаза, – Я знаю, это моя вина, и не спорь. – Оставь, прошу тебя. Я нисколько не сержусь, это ведь я вызвал тебя на ту дуэль... – сказав это, Ленский потер раненое плечо, оно все еще болело, пусть и не сильно. Проследив его движение, Онегин, стараясь не смотреть на того произнес: – Я попал туда, верно? – Да... Еще болит, но это пустяки. Просто царапина, - он усмехается, хотя видно, что это дается ему через силу. – Я думал, что убил тебя... - голос Евгения звучит глухо, – ...поэтому уехал тогда. Прости. Я не должен был тогда вести себя как обиженный мальчишка, ведь я просто хотел позлить тебя, вот и сделал вид, что неравнодушен к Ольге. Я виноват... – Перестань, Евгений, прошу тебя. Не омрачай моей радости, я уж думал, ты более никогда не вернешься. – Ленский кладет руки другу на плечи, и слегка покраснев, добавляет, – Я безумно скучал по тебе... Но давай же войдем в дом. Не стоять же нам, в самом деле, на таком холоде?