Лед и Пламень

За окном уже почти стемнело. В камине жарко потрескивают дрова. - Евгений, тебе вина или виски? - обращается Ленский к другу, удобно расположившемуся в широком бархатном кресле. - О, нет. Больше никакого алкоголя. По крайней мере пока. Я и так чуть было не спился с горя... - он осекается, понимая, что сказал лишнего. Но Владимир уже подходит к нему и опускается на ковер у его ног. - Ты правда так тосковал по мне? - такой наивный, сентиментальный вопрос, но сейчас он вызывает в Онегине только нежность. - О, да, мой друг. Безумно тосковал... - он опускает руку и лаского проводит пальцами по щеке Ленского, - Но ты так и не ответил: простишь ли ты меня за мой малодушный поступок? - Что за вопрос, Евгений? Я давно уж простил тебя! - Ну раз так, то позволь тогда на правах друга поздравить тебя. - Поздравить? - недоуменно переспрашивает молодой поэт, - С чем же, позволь спросить? - Как же, с чем? С твоей помолвкой с младшей Лариной, разумеется, - голос Онегина теперь почему-то звучит как-то расстроено и осуждающе. - Ах, это!.. Я конечно премного благодарен, но поздравлять меня не с чем. Помолвки, так же, как и свадьбы - не будет. Я посчитал, что Ольга хоть и очень милая и прекрасная девушка, но уж слишком легкомысленная, да и к тому же, зачем ей муж, который не будет любить ее? - Что же это, Владимир? Меня не было всего месяц, а ты уже успел дать своей горячо любимой невесте отворот-поворот. Где же тот пылкий влюбленный поэт, которого я знал? - О, мой друг, с твоего отъезда так все изменилось. Я вдруг понял, что вовсе и не любил Ольгу. Да, она очаровательна, мила, остроумна... Но вот только сердце мое все это время принадлежало вовсе не ей, - Ленский вдруг почувствовал, как запылали его щеки. Он тут же опустил голову, не желая чтобы Онегин видел его смущения. - Ты не устаешь поражать меня! Ну что ж, а теперь я желал бы узнать: кто та счастливица, что получит во владение такого, хоть и непостоянного, но все же прекрасного молодого поэта? - Ты все шутишь, Евгений, - Владимир выглядел обиженным, - А между тем я буквально задыхаюсь от любви и от тоски... - От тоски? От чего же это? - От того, что любовь моя, увы, как мне кажется, безответна. - Ну, положем, "кажется" - это еще ничего не значит. Что же, ты уже объяснялся с нею? Ленский поднялся, налил себе в бокал вина и задумчиво посмотрел в окно. - Дай-ка угадаю: она уже не свободна, а ты слишком хорошо воспитан, чтобы склонить ее к измене? Верно? - иронично произнес Онегин, подходя к другу и кладя руку ему на плечо. Владимир невольно вздрогнул от этого невинного, но почему-то волнующего прикосновения и, развернувшись, поймал его ладонь и слегка сжав ее, произнес глядя в глаза молодого человека: - Ах, Евгений, если бы ты только знал какие чувства разрывают мою душу! Но теперь, когда ты рядом, я могу наконец раскрыть их! - руки Ленского дрожали, Онегин ясно это чувствовал. - Мой друг, ты весь горишь! Болезнь, видимо, еще не до конца отступила, тебе лучше будет прилечь, - заботливо предложил он, приобнимая юношу за плечи. - О, нет! Я вовсе не болен! - жарко запротестовал Владимир, - Хотя, возможно, ты и прав, я болен, болен от любви... Евгений... Мой Эжен... Ты здесь! Ты здесь со мной!.. Как я счастлив!.. - его глаза лихорадочно блестели, и казалось его пробивал озноб. - Конечно, я с тобой. Разве ты еще не заметил? - Онегин улыбнулся одной из своих обворожительных улыбок, - Но тебе все же лучше сесть и погреться у камина, ты весь дрожишь. Он подвел и усадил Ленского в кресло, налил из графина воды и протянул другу. - Выпей, тебе станет легче. Дрожащими руками Владимир принял бокал и, немного отпив, вернул его обратно. - Может стоит все же позвать доктора? - обеспокоено поинтересовался Евгений, касаясь ладонью лба юноши. - Нет, не надо никаких докторов! Они и так ни на минуту не оставляли меня в покое все это время! Единственный кого я хочу видеть - это ты. Выслушай меня, Евгений, прошу. - Разумеется, мой друг, - Онегин сел в соседнее кресло, все еще держа руки молодого поэта в своих, - Я весь во внимании. Что же ты хотел мне сказать? - Спасибо тебе. Спасибо, что ты рядом, что вернулся, - неуверенно начал Ленский, - Я... я давно хотел сказать тебе, что очень дорожу нашей дружбой, и я искренне надеюсь, что это "недоразумение" не повиляет на нее... Ведь так? - Разумеется! Можешь ли ты спрашивать? - воскликнул Евгений, - Это все, что ты хотел мне сказать? И стоило из-за этого так переживать? - О, поверь мне - стоило! Но это еще не то... Знаю, что слова мои, должно быть, покажутся тебе оскорбительными, но молчать нет больше сил - слишком уж остры мои чувства, - Владимир говорил прерывисто, было видно, что каждое слово дается ему с большим усилием и внутренней борьбой с самим собой, - Выслушай меня, а потом уж сделай, что считаешь нужным. Ты можешь посмеяться надо мною, ударить, прогнать и больше не обмолвиться со мною ни единым словом. Можешь даже вызвать на дуэль, я пойму твое решение!.. - О, постой, постой! Что за глупости ты говоришь? Не бредишь ли? - перебил друга Евгений, - Твои слова начинают пугать меня. Что же такого ужасного мог ты совершить, чтобы я должен был вдруг ударить тебя и уж тем более вызвать на дуэль? Ленский не ответил. Его взгляд был устремлен куда-то в пол, а щеки пылали болезненным румянцем. - Нет... Не в силах я больше молчать!.. Невыносимо!.. Невозможно!.. - бормотал юноша, не поднимая глаз, - Я должен... должен! Он вдруг выпрямился, вскинул голову, и судорожно сжав руки Онегина и прижав их к груди, жарко заговорил: - Знай, знай, мой милый друг, что ты один в моих мыслях, в моей душе, в моем сердце!.. С первых же дней нашего знакомства я восхищался тобой. Твоей сдержанностью, твоей утонченностью и грацией... Ты смеешься? Я понимаю тебя. Мне мои слова и самому кажутся ужасно глупыми, но это - чистая правда. А та дуэль...это была ошибка. Не знаю, что на меня нашло... Я... - Владимир, - неожиданно прервал юношу Евгений, - Посмотри на меня, пожалуйста. Ленский неуверенно поднял на него глаза. "Вот и все. Теперь он оттолкнет меня, уедет и уж больше никогда не вернется" - мысленно укорял себя молодой поэт, - "И зачем я только решил признаться ему в своих чувствах? Лучше бы молчал!" - Я тоже люблю тебя. Ты ведь это пытался мне сказать? Владимир, словно громом пораженный, смотрел на молодого человека, произнесшего эти, казалось бы, непроизносимые слова, и не верил своим ушам. Онегина же, казалось забавляло смятение друга. Но в то же время в его взгляде были и искренняя любовь, и нежность. Не дожидаясь, пока Ленский найдется, что сказать, Евгений приобнял его за талию, и притянув к себе, поцеловал в губы. На мгновение Владимир едва не забыл, как дышать... Но в следующую секунду уже отвечал на поцелуй со всей, свойственной его поэтичной душе, страстью. Онегин улыбался и сильнее прижимал к себе юношу, одновременно пытаясь стянуть с себя сюртук и жилет. Сделать это одной рукой (другой он по прежнему обнимал Ленского) было крайне сложно, но Евгений не мог больше оставаться в этих сухих одеждах, мешающих ему сполна насладиться теплом такого желанного тела возлюбленного. Наконец таки покончив с этим, но еще не полностью обнажившись, Онегин стал расстегивать рубашку Владимира. Но тот неожиданно остановил его руки. - Нет... - тихо произнес он и, поймав недоуменный и слегка разочарованный взгляд молодого человека, добавил: - Не здесь. Лучше в спальне. Евгений ухмыльнулся и томно, что было ему не свойственно, произнес: - Ну что ж, mon chère, пойдем. Надеюсь, ты покажешь мне дорогу? *** В полутемной спальне было почти ничего не видно, но это только обостряло ощущения. Два темных силуэта, сплетающихся между собой в любовных объятиях. Шорох одежды, волею чужих рук спадающей с влажных от сладкой истомы тел. И вот уже, обнаженные по пояс, Владимир и Евгений вновь жадно ищут в темноте губы друг друга, срывая такие желанные и нужные, как воздух поцелуи. - Скажи, Владимир, ты не боишься? - спрашивает Онегин, на минуту оторвавшись от любимого. - Чего же я должен бояться? - тот недоуменно вскидывает свои прекрасные темные глаза. - Не боишься, что будешь жалеть?.. - Нет, Евгений, не буду. Я слишком долго ждал этого, чтобы теперь оттолкнуть. И жалеть я буду только если позволю тебе сейчас уйти. Такой ответ полностью устраивает молодого человека. В темноте не видно, но Ленский почему-то уверен, что Онегин улыбается. - Что ж, ты сам напросился. Теперь не отвертишься, - Евгений легко толкает юношу в грудь, опрокидывая того на кровать. - И не подумаю, - успевает ответить молодой поэт прежде чем вновь оказаться в объятиях возлюбленного и отдаться наслаждению на всю долгую ночь.