На грани освобождения

       Тьма на мгновенье сгустилась. Тоука раздраженно сощурила глаза и резко откинула мобильник, после чего перекатилась на другой бок, слегка разминая затекшие плечи и блаженно утыкаясь носом в приятную охладившуюся подушку. Наполненная неким опустошением атмосфера действовала на нервы, безжалостно сгрызая вяло мерцающее вечернее умиротворение. Беспечная дума, медлительно скользя, обвивалась вокруг каждой частички нежных грез мысленного успокоения, алчно глумясь над затуманенным рассудком и разрушая последние надежды на слепую эйфорию.        Ночь казалась нескончаемой.        Девушка в очередной раз опечаленно вздохнула и посильнее закуталась в теплое одеяло. Сон не шел уже который час, а оттого измученной Киришиме невольно начинало казаться, будто утро, ехидное хихикующее где-нибудь в отдалении, таки никогда не наступит. Однако причиной пакостной бессонницы служило лишь вездесущее волнение ― буквально все ее мысли были заняты возвратившимся «домой» Кеном.        Хотя и истекло достаточно времени с прошествия той ночи, но Тоука все так же отчетливо помнила произошедшее за те несколько мучительных часов. Она искренне надеялась, что подобное больше никогда не повторится, и случившееся совсем скоро бесследно канет в Лету и испарится, оставив после себя только ничтожно мелкое, неприятное и еле-еле колючее чувство горькой обреченности да вечную память о недалекой возможности людской жестокости.        Брюнетка с ужасом прокручивала у себя в голове напугавшие ее моменты. В сознании намертво запечатался образ избитого Канеки: его стеклянные глаза излучали обескураженное равнодушие и терпкое беспристрастие, а раскрасневшаяся от недавно полученных ударов кожа в некоторых местах свисала омерзительными клочьями, сбившись и разорвавшись на отвратительного вида куски.        Тогда юноша, если верить его словам, бежал от одного из отрядов CCG. Он стремительно несся вперед, куда ― неважно, лишь бы не позволить схватить себя. Руками он зажимал разодранные раны, которые не имели возможности мгновенно срастись из-за быстрого передвижения целеустремленного парня. По посиневшим от бесчисленных побоев и порезов ладоням стекала алая кровь, пачкая рукава некогда чистой рубашки и забиваясь под короткие ногти засохшими темными комками. Ноющие ушибы предательски саднили, мешая сосредоточиться на выборе наиболее безопасного пути.        Чем дальше он заходил, тем взволнованней билось его сердце: громче, отчетливей и скорее. Пульсирующий в висках кровоток заглушал многочисленные посторонние звуки, а по лицу назойливо скатывались маленькие капельки горячего пота; становилось все сложнее ориентироваться.        Бывшему работнику «Антейку» действительно повезло: не встреть он в столь злосчастный миг свою подругу, кто знает, как пошло бы дело дальше. Тогда она спасла его ― вернула на правильную дорогу и вновь заставила его улыбаться. Улыбаться искренне и беззаботно, радуясь простым, неприметным вещам, которые вдруг показались ему воистину бесценными.        Тоука была счастлива снова видеть дорогого ей человека общительным и незамкнутым. Его светлые очи наконец-то начали принимать более живой оттенок, а пасмурное безразличие со временем и вовсе исчезло. Но все же девушка отрешенно осознавала, что ее любимый был до сих пор чем-то безумно обеспокоен, потерян в необъятном сгустке своих вольных мыслей и чутких переживаний.        Его мучил лишь один единственный вопрос, с которым, как ему казалось ранее, он уже однажды сумел разобраться: Кем он являлся на самом деле? Ведь Кен не был гулем. Однако он также не был и человеком.        Он знал, что уже никогда не сможет вернуться в спокойную, чистую и безмятежную жизнь, коей он обладал ранее, потому что, как бы ему того ни хотелось, он уже не будет способен даже лишь единожды, всего один раз, полноценно ощутить себя настоящим человеком.        Но... Разве нужна была ему та скучная судьбина?.. Как протекали бы его будни, не влюбись он давным-давно в далекую и невесомую, красивую и умную, столь женственную да недоступную, ― одним словом ― изящную Камиширо Ризе? Должно быть, Канеки бы закончил университет и нашел бы себе работу. Тихую и мирную ― такую, какая бы подходила под его былой характер.        Юноша мог бы бесконечно об этом размышлять, но был ли от этого какой-либо прок? Ведь ныне он больше не являлся представителем человеческой расы. И он это осознавал.        Был ли он кровожадным убийцей, или же ему все-таки принадлежала роль жертвы?.. Ни он, ни его знакомые не могли разобраться в столь запутанном вопросе.        «И все же... Я рада, что он вернулся», ― Тоука невольно вздрогнула, после чего отчаянно зажмурилась и судорожно стиснула зубы. Сколько бы она не пыталась понять, что же ее друг чувствовал, ей никак не удавалось этого сделать.        «Сожалеет ли он, что стал одним из нас? Таким же, как все мы, ― монстром, обреченным на вечное скитание в толпе жизнерадостных людей в поисках своей участи?..»        За окном неожиданно сверкнула яркая молния, после чего почти сразу же послышался настойчивый раскат грозного грома. Девушка испуганно повела плечами и резко вскочила с нагретой постели. Теплое одеяло медлительно съехало с ее хрупкого тела, возвращаясь обратно на кровать. Свежий комнатный воздух легкой прохладой пробежался по бледной девичьей коже, заставляя ту с блаженством потереть мгновенно замерзшие локти рук своими все еще теплыми розоватыми ладонями.        Кратко ступая по холодному ламинированному полу и касаясь его лишь кончиками околевших пальцев ног, Киришима шустро выбежала из своей комнаты, рефлекторно вжимая голову в плечи и осматриваясь по сторонам. Неширокий коридор освещали лишь голубоватые лунные отливы. Где-то вдалеке изредка хлопали открытые форточки, а прицепленные к карнизам белоснежные шторы напоминали легких мерцающих призраков, уныло плывущих по невидимым воздушным волнам. Сегодняшняя ночь была довольно красивой.        Заметив нужную комнату, брюнетка направилась к высокой двери, на которой по боками даже в тени отчетливо виднелись длинные неглубокие царапины. Из рубцеобразных впадин штыками торчали мелкие занозы.        Тоука на секунду замешкалась, но, собравшись с духом, все-таки пару раз стукнула по деревянной поверхности. Поборов не вовремя возникшую стеснительность, она аккуратно отворила противно скрипящую дверцу и осторожно заглянула внутрь помещения. Завидев своего друга, заинтересованно согнувшимся над очередным предметом литературного искусства, она несколько решительнее протиснулась сквозь проем и почти полностью зашла в чужую спальню. ― Не спишь? ― тихим голосом, охрипшим, должно быть, именно от долгого молчания, она произнесла первую пришедшую на ум фразу.        Доселе молчавший юноша ― он, наверное, чересчур увлекшись своим занятием, не заметил явившуюся гостью ― резко крутанулся на стуле, испуганно поворачивая голову к источнику доносившихся звуков. В руках он держал небольшую, но вполне-таки толстую книгу. Черная обложка по бокам была увенчана кропотливыми узорами, а посредине красовалось внушительное изображение неизвестной длинноволосой женщины. Название произведения уместилось в верхнем уголке, и написано оно было едва заметным закругленным шрифтом.        Кен всегда очень любил читать. Быть может, подобный способ скоротать время не только убивал возникшую скуку, но и вдохновлял его на некоторые поступки. Хотя… Разве кто-то, кроме самого парня, мог точно это знать?.. Однако Тоуке частенько казалось, будто неравнодушие ее близкого к чтению больше напоминало потребность или же даже легкую зависимость, нежели обычное желание занять себя чем-либо.        Искусственный свет, исходящий от включенной настольной лампы, неприятно резал взгляд. Девушка зажмурилась. ― Опять зрение портишь, да? ― она прикрыла ладошкой глаза и отрывисто посмотрела на удивленного собеседника. При подобном освещении его лицо принимало неестественно-желтый оттенок. ― Тоука? ― тот же ошеломленно почесал бровь, после чего, опомнившись, поднялся со стула и подошел к подруге. — Что-то случилось?        Канеки совсем не ожидал встретить соработницу в столь поздний час… да еще и в его комнате. Неужели что-то ― скорее всего, не очень хорошее ― произошло, а он пропустил это мимо ушей? ― Нет, все в порядке.        В помещении царила легкая и непринужденная атмосфера; в воздухе отчего-то витал приятный запах топленого воска. Спокойствие теплыми невесомыми парами неторопливо окутывало изнуренную ужасающими воспоминаниями душу. Киришима отрешенно заправила тонкую прядь волос за ухо, постепенно ощущая манящий наплыв припозднившейся сонливости.        На улице моросил дождь, вальяжно отбивая ритм по запачканному снаружи карнизу. Многочисленные водяные капельки чарующе барабанили по закрытому оконцу, ударяясь о плотное стекло и отчаянно скатываясь вниз. Погода чересчур быстро сменялась. ― Тогда лучше ложись-ка ты спать, ― все еще не до конца понимая причины происходящего, юноша погладил гостью по плечу. ― Тебе ведь рано вставать, так что не теряй время, ― он трепетно коснулся ее холодной руки.        Взглянув на настенные часы, девушка обиженно сжала губы и едва заметно нахмурилась. Он не хотел с ней разговаривать? Или в чем было дело? ― Раз так, то ты тоже ложись, ― сложив руки на груди, она уверенно посмотрела на собеседника. Тот же, замешкавшись, с согласием кивнул и виновато почесал затылок.        Юноша казался совершенно умиротворенным ― настолько, словно с ним ничего не приключалось. Будто бы перед Тоукой вновь стоял тот застенчивый и почти беззащитный гуль-полукровка. Он все так же щурился и слегка растягивал свои тонкие губы в неширокой спокойной улыбке. ― Канеки, ― Киришима отстраненно прикрыла налившиеся свинцом веки. ― Можно я немного полежу с тобой? ― она, стеснительно ожидая ответа, отвернулась.        Кен был поражен ― впервые она столь открыто заявила о своих желаниях. В большинстве случаев его любимая предпочитала промолчать и оставить все происходящее на произвол судьбы. Оттого он знал, как ему поступить. В конце концов, не было ничего плохого в том, что она просто побудет рядом с ним некоторое время, ведь так?.. Что же могло случиться, раз такой уверенной и самостоятельной особе вдруг стало необходимо чужое присутствие, чтобы успокоиться? Неужели ее что-то напугало? Или всему виной служил лишь пакостный стресс, настигший девушку от чересчур тщательной подготовки к недавно прошедшим экзаменам?.. Парень не мог знать наверняка. Однако одно ему было известно точно ― сегодняшней ночью он не имел право оттолкнуть ее от себя, когда она так нуждалась в его присутствии. ― Конечно.

***

― А, кстати, ты как сдала экзамены?        Киришима пригладила растрепанные ветром волосы и поправила висящую на плече цветастую сумку. В последнее время она редко выбиралась из дома на длительные прогулки со своей бывшей одноклассницей, хотя и очень скучала по ней, именно поэтому даже при случайных встречах ныне они старались успеть как можно больше рассказать друг другу о новостях и просто банально поболтать о том да о сем. Словно назло, учеба отнимала слишком много времени, а жили друзья далековато. ― Так себе... Зато твои результаты меня просто поражают! Не помню, что бы ты хоть раз набирала столь высокий балл! А ты все-таки решила взяться за учебу, да, Тоука? ― Йорико радостно улыбнулась и с некой загадочностью во взгляде подмигнула спутнице. ― Или это тебя твой парень готовил?.. ― она, хитро прищурившись, захихикала. ― Ну, ― брюнетка смущенно потерла шею. Канеки и впрямь помогал ей с подготовкой к зачетам. Он и до этого много раз предлагал ей свою помощь, но она всегда отказывалась. Но, спрашивается, зачем? ― Может, совсем немного.        День выдался вполне-таки погожим. Разноцветные улицы шумного Токио в обеденный час были доверху забиты прогуливающимися людьми. Проезжающие по дороге машины изредка сигналили знакомым прохожим и наскоро уезжали дальше. Всеобщий гогот доносился со всех сторон, заставляя общающихся между собой людей говорить немного громче, дабы собеседнику не пришлось несколько раз переспрашивать. Энергичная атмосфера не могла не радовать. ― Так и знала! ― девушка задорно засмеялась и хлопнула в ладоши, искренне радуясь успехам своей лучшей подруги. ― Так держать!        Под утро, когда Тоука только открыла глаза, первым, что она увидела, было спокойное лицо мирно спящего рядом с ней Канеки. Отросшая седая челка съехала набок, почти полностью прикрывая обзор на левый его глаз. Одной рукой он стиснул край белоснежной подушки, в то время как другой нежно сжимал маленькую ладошку лежащей подле него девушки.        Тогда, подавшись вперед, брюнетка осторожно, чтобы ненароком не разбудить, поцеловала юношу в висок, легонько поглаживая его по растрепанным волосам.        Зря она волновалась. Ведь теперь парень был свободен от оков гнетущего душу прошлого.