На грани освобождения

       Долгими безнадежными испытаниями длились бесконечные попытки совершения отчаянных действий — безжалостная борьба за выживание. Одинокий год длился отвратительно долго, отшвыривая в стороны удачи и отвратные моменты злоключений.        Бывает же такое, что один человек одним действием, единым решением, способен опрометчиво пустить масштабную трещину по восприятию реальности жизни…        Грустная девушка сидела за отдаленным столиком, ожидая открытия кафе и меча грозные взгляды на работников, которые неожиданно влезали в перепалки, напрочь забывая, что всего пару секунд назад они еще спокойно беседовали.        «Идиоты», — Тоука раздраженно вздохнула, вытягивая руки вперед, чуть при этом потягиваясь, и вяло положила на них голову. Редко кому доводилось увидеть обычно энергичную Киришиму в столь подавленном состоянии. Она как гордая натура не позволяла себе давать слабину и даже банально вздыхать на публике — считала подобное проявлением слабости. Но ее поведение в данный момент ни капельки не зависело от досадных принципов. Все дело было в Нем. В человеке, изменившим не только всю ее жизнь, но и броские понятия о контрасте заслуженной победы.        Возникал лишь один вопрос: какой именно победы? Единство этого понятия не в состоянии изменить никто: победа есть победа, — всегда желанная и столь заманчивая. Но что за препятствия преодолела Тоука — никто не знал. Не знала и она сама. Просто в один миг все встало на свои места, разламывая депрессивный шаблон постоянной тоски и частых неудач. Но, к сожалению, ненадолго: новые волны поганых проблем снова окатили девушку, заставляя ее до нитки промокнуть в непонимании происходящего и будто отталкивая все появившиеся предположения и догадки.        Однажды, гуляя по улицам сверкающего тысячью разноцветными огнями Токио, она учуяла до боли знакомый, приевшийся запах, который с ежедневно нарастающим ужасом боялась однажды забыть.        Канеки.        Он был ни далеко, ни близко — его запах словно витал по всему пространству района, увядая с каждым мгновением . Увядая и будто вынуждая резко заволновавшуюся Киришиму извиниться и бросить свою спутницу — не замолкающую ни на минуту Йорику — да кинуться в незнакомый переулок, идя «по следу» за некогда простившимся другом.        Там-то все и произошло: там она нашла Его. Его, избитого до полусмерти, сидящего на холодной земле, прислонившись к каменной стене, и глотающего не желающую останавливаться бордовую кровь.        Трясясь от боли во всем теле, Кен тяжело дышал, судорожно убирая съехавшую на лоб седую челку, которая предательски попадала в расползшуюся кровоточащую рану, находившуюся чуть выше разбитой брови. Волоски заставляли растянувшуюся ранку жечься и назойливо зудеть. — Канеки?! — долго не раздумывая, она бросилась к нему. — Что случилось? — Голуби...        Юноша вздрогнул и неожиданно раскашлялся, выплевывая скопление соленой крови, изнутри обжигающей его расцарапанные десны. Алые капли впитались в землю, уже и так изрядно заляпанную пахнущей жидкостью.        В воздухе парил аромат невразумленного отчаяния, в то время как ветер наскоро уносил болезненные стоны еле дышащего Одноглазого Гуля.        Мир казался каким-то другим, не похожим на тот, каким Кен привык его видеть. Он хотел вернуть ту яркую, красочную реальность, в которой подобные страдания испытывали лишь герои многочисленных психологических книг, написанных мудрыми сэнсэями-философами.        А теперь он и сам напоминал персонажа некой своеобразной книги. Но раньше он и понятия не имел, насколько сильную боль, опустошение, может испытывать простой человек. И он не хотел этого.        Канеки давно осознал, что постепенно начинает сходить с ума, но пылкое желание появившейся из ниоткуда мести зачастую овладевало им снова и снова, побуждая забыть о своей мечте — возвращении в прошлое — и безжалостно продолжать уже начатый бой. — Близко?        Тоука неожиданно вздрогнула. Нужно было уходить. Немедленно. Где бы эти паршивцы — гадкие следователи — ни были, их присутствие все равно всегда и везде ставило существование даже самой мирной жизни гулей под угрозу.        Сражение в данный момент было наихудшим вариантом: в таком состоянии Канеки вряд ли мог постоять за себя. Единственный выход сейчас — убежать. Убежать в безопасное место и спрятаться там.        Постоянные бессмысленные бои — участь всех гулей. CCG никогда не пытались рассмотреть монстров как измученных, запуганных людей, которые вынуждены питаться человечиной лишь только потому, что родились от немного другой природы, хотя и не по своему личному желанию. Людской эгоизм... — Нет. Я достаточно далеко убежал.        Раскрытая окровавленная ладонь Кена слабо дернулась, и девушка только сейчас заметила, что в руке он крепко сжимал свою старую резиновую маску. У нее был все тот же пугающий вид, что и раньше. Было приятно видеть, что от прежнего Канеки еще осталась хоть какая-то маленькая частичка.        Тихо выругавшись сквозь зубы, Киришима протянула другу дрожащую руку, стараясь выглядеть наиболее спокойно и уравновешенно. Ей безумно хотелось хорошенько врезать этому тупому придурку, но одновременно она испытывала и желание обнять его, пожалеть, как будто он и правда в этом нуждался. — Вставай, — она осторожно покрутила головой по сторонам и, удостоверившись, что врагов рядом нет, чуть нагнулась, дабы помочь юноше подняться. С такими повреждениями ему, должно быть, было бы сложно самостоятельно передвигаться. — Идти сможешь?        Удивившись неожиданной мягкости своего голоса, Тоука отвела в сторону взгляд, все еще ожидая ответа на поставленный ею вопрос. Парень сверлил ее ничего не понимающим взглядом, заставляя смущаться каждый раз, когда ей приходилось посмотреть ему в глаза. — Да.        Канеки в очередной раз удивленно взглянул на предложенную ему руку, но ничего спрашивать не стал, немедля хватаясь за дружескую ладонь и аккуратно вставая.        Раны были слишком глубокие — регенерация заметно тормозила. На эмоциях он сумел довольно быстро удрать от Голубей, но ныне, когда он немного успокоился, все тело будто обмякло и вовсе не желало слушаться. — Идем.        Не успел он и встать, как сразу же согнулся в приступе резкой, колкой боли, жестоко охватившей все его тело без единого остатка. Ему пробили лоб и чуть не выкололи здоровый глаз.        Он осознавал, что и сам, конечно, немало делов наделал и вполне заслужил строгого наказания, но также он понимал, что претворял он свои мерзкие планы в реальность уж точно не со зла — каждый раз все случалось лишь потому, что он, ослабевая, порой не мог сдержаться и отдавался безумию. Медлительно, растянуто и обжигающе его прежнее «Я» уходило на задний план, прячась за спиной какого-то жесткого гуля-шизофреника. Это было отвратительно. И ему нужна помощь. Срочно.        Канеки вздрогнул и перевел взгляд на подругу, которая, как оказалось, успела схватить его и даже позволила опереться на свое плечо, дабы он окончательно не упал. Девушка еле заметно дрожала и несколько тяжело вдыхала воздух, с шумом его выдыхая и сразу же заглатывая новую порцию кислорода.        «Волнуется?..» — Только попробуй не объясниться передо мной, придурок. Сама с тебя шкуру спущу.        Собрав последние силы, Кен выпрямился, стараясь максимально отстранился Тоуки, чтобы не заставлять ее тащить его прямо на себе. — Мне нечего сказать, — тихо прошептал он.        Он и вправду не знал, какое именно объяснение она от него требовала. Но он знал иное: ему все еще была нужна помощь — сам он никогда не вернет себе бывший рассудок. Он зашел слишком далеко, чтобы все просто взять и бросить, но все его деяния заметно ухудшали положение.        Как ему справиться? Поможет ли Тоука ему? Что она будет делать? Что делать ему самому? Столько вопросов кишило лишь вокруг него одного...        «Нечего сказать?!» — Киришима вдруг нахмурилась. Разве нечего? Да он постоянно творил чер-те что! Как минимум, с него требуется «сочинение» не менее, чем в двести образумленных слов! Тупой Канеки! Ну разве он не полный дурак?..        Девушка встала перед ним лицом к лицу. Грусть и одиночество бурлили в ней; пылкая сторона ее характера безответно желала обругать глупого Кена и снова избить его, но руки не позволяли совершить задуманное.        Ей безумно хотелось закричать: «Так нельзя!», — и дать глупцу переполненную обидой и горечью оплеуху. Но ей и самой нельзя действовать необдуманно. Не сейчас. Совсем не так она представляла их встречу.        Она ощущала себя брошенной — сначала ее покинул брат, а потом и Канеки. Все дорогое в ее жизни постепенно исчезало, разрывалось на мельчайшие куски и испарялось, оставляя постоянно ноющие надрубы на злостных моментах воспоминаний.        Девушка знала: рано или поздно раны затянутся. Но они навсегда оставят уродливые шрамы — следы, которые будут всю оставшуюся жизнь напоминать о случившемся.        Чуть опустив голову, Тоука заметила, что Кен одной рукой держался за ужасающее своими размерами ранение в районе правого бока. Мясо. Из искалеченного бедра торчало самое настоящее кровоточащее мясо. Видимо, одним пробитым лбом Голуби не ограничились. Как же Тоука их ненавидела!.. — Тоука...        Киришима зажмурилась. Она не хотела слышать того, что Канеки мог бы ей сказать. «Я должен идти»? Нет, скорее, он просто пожелал бы ей удачи и тихонько убежал, оставив ее один на один с самой собой в этом темном переулке. Такой Канеки был способен на все. Как же Тоуке не доставало прежнего, милого Канеки, — хилого и запуганного гуля-полукровки, стесняющегося своей реальной сущности... — Заткнись.        Она стиснула зубы. Казалось, еще чуть-чуть — и она окончательно расплачется. На шею будто бы накинули толстую веревку и начали постепенно сжимать горло. Легкие разрывало на куски — они горели, будто бы через пару мгновений и вправду превратятся в никчемный черный пепел.        Она не хотела, чтобы он договаривал. Не хотела осознавать, что все могло быть гораздо хуже. Ей было страшно. Очень страшно.        Юноша сделал шаг вперед, максимально сближаясь с собеседницей. Стараясь не обращать внимание на жгучую боль, он аккуратно сгреб удивленную Киришиму в охапку, прижимая ее к себе и нежно зарываясь носом в ее густые волосы. Он уже давно мечтал это сделать. Жаль только, что он не смог найти в себе немного больше уверенности и сотворить подобное немного раньше, при других обстоятельствах. — Прости, Тоука.        Сил на слова почти не осталось. Выдавливая из себя слог за слогом, он прерывисто прошептал свою главную просьбу, об исполнении которой забвенно мечтал последние несколько недель: — Пожалуйста, помоги мне. Я хочу вернуться...        Он действительно страстно желал возвратить свою прежнюю личность. Пускай он стал сильнее и выносливее; пускай раскрыл злостные тайны... Но теперь он был готов отдать все, лишь бы вернуться к былой, спокойной жизни, которая так манила его. Он безумно хотел просыпаться и чувствовать немного горький запах кофе, доходящий до него с первого этажа успевшего полюбиться кафе. Он так хотел снова и снова получать подзатыльники от Тоуки за неверное выполнение ее «приказов». Хотел опять начать учиться уживаться сразу в двух мирах... Ох, как же он желал снова ощущать себя человеком! Неужели всего этого было не вернуть?        Плечи девушки судорожно дернулись. С ее пышных ресничек соскользнула маленькая прозрачная слеза и устремилась вниз, по раскрасневшееся щеке.        Да, Тоука Киришима заплакала перед дорогим ей человеком. Опять. И она не смогла ничего с собой поделать. Брови сами собой сошлись у переносицы, а губы невразумленно сомкнулись. И лишь через пару мгновений она осознала, что теперь и сама обнимает Канеки, уткнувшись холодным носом в его шею и ухватившись за изорванную футболку, крепко сжимая ее в побелевшим от усердия кулаке.        Время будто бы летело из кожи вон, стараясь поскорее промотать элементы насилия и как можно быстрее вернуть встретившихся друзей к более спокойной, уютной жизни. Забыв о пролитых слезах и настойчиво отгоняя от себя депрессивные эмоции, многие гули двадцатого района дружно старались помочь Канеки адаптироваться — заново привыкнуть — к прежнему существованию.        Йошимура попросил Йомо снова тренировать Кена после закрытия «Антейку», дабы тот выплескивал скопившуюся энергию. Но попытка вернуть бывшие бои окончилась полным провалом, не успев и толком начаться: окрепший за год парень больше не пугался своей нечеловечной натуры и умело проявлял агрессию. На сей веселой ноте с тренировками решили покончить.        Сам же Глава ресторана проводил с юношей успокаивающие беседы и пытался расположить своего подопечного к былому доверию. И прогресс действительно появился: кагуне — а иногда и целая незавершенная какуджа, повергшая других гулей в некое состояние шока, — перестал появляться ни с того ни с сего, а резкие помутнения сознания Канеки и вовсе постепенно исчезли, чему он сам был неимоверно рад.        Но Йошимура и Ренджи — не единственные гули, которые максимально окружили друга своей заботой. Среди остальных помощников также был и хитрый Цукияма, который своенравно заговаривал любимому Кену-куну зубы, чем только в лишний раз выбешивал его; также была и малышка Хинами, зачастую ходившая с любимым старшим братом в книжный магазин, обсуждая при этом новые творения прекрасных известных писателей. Многие волновались за своего некогда пропавшего соработника и всячески его поддерживали, вселяли надежду. Но любимой «терапией» для Канеки являлись тихие прогулки с Тоукой по вечереющему Токио.        Так уж вышло, что девушка, разволновавшись за судьбу друга, взяла на себя ответственность за присмотр за ним — она буквально не отходила от него ни на единый шаг, из-за чего быстро стала объектом слухов, получив статус невестки Кена. Но ни она, ни «женишок» не были против — осознав привязанность друг к другу, они начинали все больше и больше походить на влюбленную парочку. То мило обнимаясь, то держась за руки, они дразнили своей близостью знакомых, которые же, в свою очередь, втихаря хихикали и подшучивали над голубками.        День сменялся вечером, вечер — ночью. В столь опасное время суток жители Токио опрометчиво выбирались из своих жилищ и расходились на гулянки, любуясь светящимися всеми цветами радуги зданиями мегаполиса.        Но было в городе одно чудесное место, где всегда царила тишина и покой, — прекрасный сквер, где собирались лишь истинные ценители парящего в атмосфере спокойствия.        Раньше Канеки ходил туда один. Усевшись на какую-нибудь лавочку, он предпочитал проводить свое свободное время за книгами умелицы Такацуки Сен, отстранившись от всего мира и наслаждаясь эдакой уединенностью. Но после некоторых событий, изрядно подпортивших его личную жизнь, он потерял сию заманчивую возможность. Ох, как же он удивился, когда Тоука привела его именно в этот парк! И он, несомненно, был ей премного благодарен — уже в который раз она помогала ему выбраться из бездны отчаяния.        Когда Киришима устраивала их первую прогулку, она завязала юноше глаза и вела его за руку вплоть до самого сквера. По прибытии на место она сняла с него повязку и с самодовольной улыбкой понаблюдала за его реакцией.        Раскрыв от удивления рот, парень восхищенно разглядывал озаренный алым закатом любимый парк, не в силах пошевелиться или что-либо сказать. Лишь когда он немного отошел от шока, девушка услышала тихую, но столь важную для нее фразу: ― Спасибо, Тоука.

***

— Тоука?...        Услышав знакомый голос, Киришима открыла глаза и медленно приподнялась со стола. Кажется, задумавшись о своем, она даже успела задремать. А на долго ли? Без разницы — то было не особо важно. Да и, если судить по отсутствию посетителей, кафе еще не успело открыться. — Привет, — она протерла глаза и сонно вздохнула. Занятия сегодня отменили, и у нее появилась возможность начать работу прямо с утренней смены, что, в принципе, было неплохо: раньше начнет — быстрее освободится. Да и людей обычно утром меньше. — Доброе утро, — Канеки чуть пригнулся и поцеловал подругу в висок. — Ты заснула прямо за столом. Думаю, тебе не стоит так поздно ложиться. Может, будем раньше возвращаться с прогулок? — он озадаченно почесал бровь. — Нет, — Тоука недовольно фыркнула. Оценивающе посмотрев на внешний вид парня, ее взгляд приковал криво-косо завязанный галстук, который портил всю картину. — Дай поправлю, — она встала со своего нагретого места и, задумчиво нахмурившись, перевязала злосчастную частичку формы Кена. — Уверена? — получив в ответ одобрительный кивок, юноша улыбнулся. Его неимоверно радовало, что все постепенно налаживалось. Прошла всего лишь одна неделя, а он уже начал ощущать заметное облегчение. — Эй, голубки, — мимо ребят прошел Нишио, сонно шаркая ногами по полу и вглядываясь в циферблат наручных часов. — Через пять минут открываемся.        Киришима осуждающе сощурила глаза и резко отвернулась. А Канеки так и продолжил улыбаться, наблюдая за ее привычной реакцией. Совсем скоро должны были придти первые посетители. Они-то уж точно разгрузят полусонную атмосферу в «Антейку» и отвлекут гулей-официантов от неприятных мыслей.        Как раньше уже никогда не будет. Потеряв дорогих людей и частицу самого себя, прожив некоторое время в ужасе и постоянных бегах, Кен осознал все прелести жизни и начал ценить ее еще больше, чем прежде. И он сделал бы все, чтобы снова начать хотя бы иногда беззаботно улыбаться вместе с друзьями.        Как раньше уже никогда не будет — будет только лучше.