Шоу должно продолжаться

Минерва МакГонагалл выглядела усталой, но довольной, и, когда она поднялась, Гарри приготовился услышать вдохновляющую речь. Он не сомневался, что прозвучат слова о прощении, о том, что надо попытаться оставить прошлое в прошлом и начать жить с чистого листа, о переходе к новым порядкам... об объединении, в конце концов. И они прозвучали, правда, совсем не в том контексте, что Гарри ожидал. — ...Изо всех прочих изменений, с которыми вы ознакомитесь во время учебного процесса, стоит выделить одно, — профессор МакГонагалл сделала паузу и, набрав побольше воздуха, монотонно произнесла. — Ввиду наличия множества предрассудков и предвзятого отношения к отдельным личностям, дабы избежать этого и в дальнейшем надеяться на искоренение их, а также межфакультетской вражды, по решению Попечительского совета и администрации Хогвартса... — из-за безумно официального стиля фразы мозги у Гарри слегка поплыли, и он потряс головой, пытаясь сосредоточиться, — в этом году студенческие факультеты будут расформированы. Ваши спальные комнаты будут рассредоточены по всему замку, общефакультетские гостиные пропадут, расселены вы все будете по возрастам, то есть, по курсам. Студенты начали недоумённо перешептываться, а Гарри почувствовал, что что-то в словах нового директора Хогвартса ему категорически не нравится. — Внимание! — МакГонагалл повысила голос, призывая к тишине. — Это не значит, что соревнование между факультетами отменено. Просто теперь это будет иметь более формальный характер! Каждый поток будет жить в отдельно отведенном ему месте, едино, вне зависимости от принадлежности к тому или иному факультету. Прошу после ужина старост факультетов подойти ко мне и получить списки. Спасибо за внимание, — МакГонагалл села. — Всем приятного аппетита! — Что?! — первым отреагировал на только что прозвучавшую речь Рон. — Она это серьёзно? — от шока он даже перестал жевать огромный кусок торта, поданного на десерт. — Гарри, — он рассеянно потеребил друга за рукав, — ты не мог бы повторить, что сейчас говорила МакГонагалл, по-моему, у меня слуховые галлюцинации! Не успел тот раскрыть рот, как его опередил Симус: — Она только что сказала, что мы больше почти не гриффиндорцы и будем целый год терпеть возле себя отвратных слизней! — он с омерзением мотнул головой в сторону слизеринского стола. — Значит, это были не галлюцинации… — обречённо констатировал Рон, начиная медленно багроветь от злости. — Рон, по-моему, пора бы уже повзрослеть и забыть свои детские глупые обиды, неужели война тебя ничему не научила? — вмешалась Гермиона. — Научила! — с неожиданной язвительностью отозвался тот. — Под кустом спать и жрать чертополох на завтрак, потому что больше было нечего! Или, на худой конец, горелую, несолёную и совершенно несъедобную рыбу! — Если ты вдруг забыл, я тоже через всё это прошла! — вспыхнула Гермиона. — И я хоть что-то готовила! А ты — сам бы попробовал, раз такой умный! — едко припечатала она. — Эй, эй, ребята, ну, хватит, — миролюбиво сказал Невилл, пытаясь погасить конфликт. — Да, завязывайте ругаться, — заметил Дин. — Нам теперь надо друг друга держаться — враг не дремлет, — он хмыкнул. Гарри отстранённо наблюдал за перебранкой, почти не участвуя в ней, и чувствовал полное отупение. Он сам себе не мог объяснить, почему его совсем не взволновали ни слова директора, ни грядущие перемены в устройстве их жизни в Хогвартсе. Упразднили факультеты? Ну, и чёрт с ним. Предстоит обитать всем вместе, в том числе и со слизеринцами? Да пожалуйста! Почему-то теперь, после пройденной войны и пережитых испытаний, всё это казалось ему совсем несущественным — так, мелочь, не более того. Да и, в любом случае, до диплома остался всего лишь год. Правда, на спокойную жизнь теперь можно было не рассчитывать. Гарри окинул сокурсников острым взглядом — все просто кипели от бешенства, выражая своё возмущение каждый по-своему. Пожалуй, только Дина Томаса вся эта ситуация скорее забавляла, чем злила, и это не могло не радовать. Гарри с содроганием представил себе все предстоящие конфликты и свары, которые в их колоритном обществе неизбежно будут возникать теперь с завидной регулярностью, — и ему едва не стало дурно. «Вот так, Гарри, — мелькнула безрадостная мысль. — Надеялся хоть на один безмятежный год в Хогвартсе? А хрен тебе, недостаточно ты ещё навоевался! И если всякие там тролли, василиски и Пожиратели (с Волдемортом во главе) для того, чтобы портить тебе жизнь, уже не годятся, не переживай — с этой задачей с честью справятся твои же сокурсники…» Поттер кинул унылый взгляд на свою по-прежнему блестевшую первозданной чистотой тарелку и, не чувствуя ни малейшего аппетита, шмякнул в неё первый попавшийся кусок, оказавшийся сочной отбивной. Остервенело вонзил вилку в ни в чём не повинное мясо и, меланхолически жуя через силу и морщась от вновь подступающей головной боли, опять погрузился в воспоминания о не так давно прошедшем суде над Малфоями (почему-то это было первым, что пришло ему в голову). Он свидетельствовал в защиту вовремя раскаявшегося семейства, а взгляд его тем временем помимо воли был прикован к Малфою-младшему. Бледный до синевы, тот сидел идеально прямо и совершенно неподвижно, уставившись пустым взглядом в одну точку перед собой. Лишь побелевшие пальцы, которыми он вцепился в подлокотники, выдавали его напряжение. Почему Гарри вообще обратил на всё это внимание, он не знал, но в те моменты на него вдруг особенно остро обрушилась вся горечь минувшей войны и то, что никого она не пожалела, всех изменила и перековеркала. И его самого тоже… Где тот наивный паренёк в заклеенных скотчем очках, который, восторженно раскрыв рот, впервые ехал в Хогвартс-экспрессе учиться в волшебную школу? Где тот, который так нежно был влюблён когда-то в Джинни? Гарри вздохнул. Бедняжка Джинни. Она, судя по всему, не прочь — и даже о-очень не прочь! — возобновить теперь отношения, но он всё больше понимал, насколько ему это не нужно… — Нет, ну это надо же было придумать! — раздался громкий возглас у самого его уха. Гарри вздрогнул, очнувшись от своих размышлений, и скосил глаза на Рона, который по-прежнему бунтовал, громко высказывая свой протест по существующему положению дел. Помимо воли Гарри улыбнулся. Если кто и сумел почти не измениться и не поддаться влиянию войны, так это Рон. Тот, между тем, ничего не замечая в праведном возмущении, всё больше входил в раж, размахивая руками, совершенно забыв, что до сих пор держит недоеденный бисквит, и, конечно, закономерно заехал обгрызанным куском прямо в лицо сидящей рядом Лаванде Браун, вдруг склонившейся зачем-то над столом. Губы той обиженно задрожали под перекрёстное хихиканье однокурсников, глазеющих на взбитые сливки, мерно распределившиеся по щекам, носу, лбу и даже немного по чёлке кукольной блондинки. Рон, моментально заткнувшись, в ужасе вытаращил глаза: — Ой... Прости, Лаванда! Я сейчас всё уберу! — он, напрочь забыв о палочке, провёл рукой по испачканному лицу той, ещё больше всё размазывая. Хихиканье моментально превратилось в полноценный ржач, а Лаванда, зарыдав (как Гарри показалось, слегка театрально), выскочила из-за стола и кинулась вон из Зала, успев напоследок влепить незадачливому рыжику пощёчину за своё унижение. — Ну что… — расстроенно пробормотал Рон. — Я же помочь хотел. Гарри заметил, как Гермиона насмешливо закусила губу, и поспешил, пока его экспрессивный друг не увидел этого и не затеял новый скандал, отвлечь его внимание: — Рон, по-моему, тебе нужно будет перед ней извиниться. — А я что — разве против? — с негодованием посмотрел на него Уизли. — Я же только что это сделал, и вовсе незачем было драться и убегать! — он потёр щёку, которой досталось от тяжёлой руки, казалось бы, такой безобидной и хрупкой на вид Лаванды. Гарри хмыкнул: — Кажется, ты сделал это как-то не так, дружище. — Ну, хорошо, — в крайнем раздражении проговорил тот. — Извинюсь ещё раз, чёрт бы всех побрал! — он кое-как очистил руки от крема и встал из-за стола: — Пойдём, Гарри, посмотрим ту берлогу, которую нам выделили под жильё, — и медленно направился к выходу. Гарри окинул взглядом остальные, постепенно пустевшие столы, под конец быстро глянув на слизеринцев, всё ещё чинно восседающих на местах и с показной ленивой небрежностью заканчивающих ужин, затем вздохнул и последовал за Роном, продолжавшим бухтеть то по поводу упразднения факультетов, то в адрес Браун, а то и вообще на посторонние темы, так, что сразу становилось ясно: рыжий сейчас сильно не в духе, и к нему лучше не лезть. * * * Толпа возмущённых до глубины души и непрерывно галдящих семикурсников просочилась через двери в бывшие хаффлпаффские покои, ныне обозначенные директором просто как «гостиная седьмого курса», и распределилась небольшими группами по комнате. Все, включая и самих бывших хаффлпаффцев, завертели головами, желая рассмотреть поближе место, где им предстояло жить в течение ближайшего года. — Мерлин, большего убожества я ещё в жизни не видел, — первым нарушил молчание Малфой, с выражением крайней брезгливости на лице оглядывая стены, задрапированные простой сероватой тканью, такие же обычные серые диваны с креслами и ковёр на полу. — Эта старая кошка МакГонагалл совсем из ума выжила. — Закрой рот, Малфой! — Рон при первых же звуках ненавистного голоса моментально забыл, что ему здесь тоже вроде как пока не понравилось, и закипел, как чайник. — Не нравится — можешь валить жить в Большой зал, а ещё лучше — в главный холл, на коврик для ног у входа! — Именно так ты и живёшь в своей зачуханной Норе? — насмешливо скривился в ответ Малфой. — Я бы даже тебя пожалел, да вот прости — занят. Пытаюсь осознать, в каком курятнике мне предстоит обитать целый год. Да ещё и, — он выразительно огляделся, — в какой компании. — Да ты-ы!!! — задохнулся от возмущения Рон, краснея как взбесившийся помидор. — Да я тебя-я... — Рон, успокойся, пожалуйста, — поспешно вмешался Гарри, кладя руку ему на плечо и чуть сжимая. — Что ещё можно ожидать от хорька, мог бы уже и привыкнуть за столько лет, — он кинул на Малфоя неожиданно вовсе не злой и не раздражённый, а очень задумчивый, какой-то странный взгляд. — Я не понял, а куда девалось прежнее оформление гостиной? — тем временем растерянно осведомился в пространство Джастин Финч-Флетчли. — У нас здесь всё было совсем не так, и стены были яркие, жёлтые... Зачем это всё убрали? — он почесал рукой затылок. — Наверное затем, идиот, — мгновенно отреагировала своим извечно вредным голоском Панси Паркинсон, — что здесь тебе больше не Хаффлпафф! Джастин, не обратив внимания на язвительный тон, расстроенно спросил: — Но всё равно было лучше, чем сейчас, к чему же так уродовать? Даже хорёк прав — какая-то пещера, а не нормальная гостиная. Малфой вскинулся, побелев от бешенства, но тут заговорила Гермиона: — Ну, возможно, это затем, чтобы никому не было обидно, — рассудительно заметила она. — Они специально не стали использовать ни один символический цвет ни одного факультета... Чтобы не провоцировать лишние скандалы, например. — Можно подумать, это поможет, — раздражённо фыркнула вездесущая Паркинсон. — А, по-моему, надо было сделать наоборот, — с неприязнью в голосе влез в разговор Симус. — Оставить все цвета, кроме их, — он бросил в сторону слизеринцев, сбившихся в одну кучку, крайне недружелюбный взгляд. — Потому что их зелёное, тухлое болото нам здесь на фиг не сдалось! — Заткнись, Финниган! — осадил его Блейз, насуплено глядя на него. Тот открыл рот для достойного ответа, и в комнате воцарился невообразимый шум. Все загалдели, разом начиная кричать каждый своё, не заботясь, слышит ли его кто-нибудь или нет, и не слушая остальных: — А ты тут не командуй!... — Тебя вообще никто не спрашивает... — Эй, а давайте слизням бойкот устроим! — Руки коротки! — Да пошёл ты!.. — А вы вообще... — А НУ, ПРЕКРАТИТЕ!!! — врезался вдруг в коллективный спор голос Гермионы. От неожиданности все затихли и повернули головы в ее сторону. Гермиона, побагровевшая от негодования и кажущаяся сейчас ещё более растрёпанной, чем обычно, как никогда была похожа на старосту. — А вы — уймитесь! — жестко припечатала она, посмотрев на раздражённых, побледневших от злости бывших слизеринцев. — Хоть вас и оправдали в суде, здесь вы — точно не самые популярные и любимые всеми персоны. Не забывайте, что вы уже не в Слизерине, и здесь вам вполне могут начистить ваши наглые мордашки, если будете нарываться. — Пусть только попробуют, — прошипел на это Малфой, выхватывая палочку и обводя всех бешеным взглядом. — Ну, кто смелый? Кто хочет «начистить мордашку» Драко Малфою? С двух сторон к нему разом подступили вплотную Забини и Дафна Гринграсс. Первый придержал его пальцами за плечо, а Дафна склонилась к его уху, что-то быстро зашептав, но Малфой лишь отмахнулся и дёрнул плечом, сбрасывая руку Блейза. — Остынь, Малфой, — как-то равнодушно прозвучал голос Поттера. — Да пошли вы все! — с досадой сплюнул резко успокоившийся Драко и направился в сторону одной из спален. — Блейз, ты идёшь? — не оборачиваясь, бросил он. Тот, было, двинулся за ним, но был остановлен ехидным: — А куда это вы, собственно, направляетесь? — Захария Смит, противно ухмыляясь, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на последовавших к одной из дверей слизеринцев. — Смит, если ты такой тупой и всё ещё не понял, то в спальню, — в тон ему ответил Блейз. — Это ты — тупой, Забини, — не остался в долгу тот. — Раньше в этой спальне жили мы, так что, она наша, а вы валите в самую дальнюю! — А не отсосать бы тебе у меня, детка? — ласково осведомился у него не на шутку взбешённый Забини. — Это ты сейчас отсосёшь! — взбеленился тот в ответ. — У всех сразу, сука! — Эй, здесь девушки, вообще-то, — послышался возмущённый голос равенкловки Лайзы Турпин. — Выбирайте выражения! — но парни не обратили на окрик никакого внимания, продолжая стоять и злобно сверлить друг друга взглядами. В комнате снова поднялся гвалт, Рон и Симус орали в две глотки, что гадам-слизеринцам давно пора надрать задницы, Энтони Голдстейн и Майкл Корнер вторили им, девушки визжали что-то своё, и дело уже шло к драке, если бы вновь не вмешалась Гермиона. — Заткнитесь, иначе я наложу на всех Силенцио! — крикнула она, выхватывая палочку. — И Инкарцеро — будете всю ночь валяться здесь связанными, — она удовлетворённо кивнула в наступившей тишине и деловито достала из кармана какой-то пергамент, разворачивая его и утыкаясь в него носом. — Снова совершенно напрасная ругань. Профессор МакГонагалл, предвидя вашу неспособность урегулировать дело самостоятельно, сама обо всём позаботилась заранее и вручила мне списки, кто, где и с кем будет в соседях. Жить будем в спальнях по четверо, по одному представителю от ныне упразднённых факультетов на каждую комнату. Это сделано, чтобы до вас скорее дошло, что здесь, в пределах этой гостиной, больше нет никаких «гриффиндорцев», «слизеринцев», «хаффлпаффцев» и «равенкловцев», а есть просто мы, студенты седьмого курса. А также, чтобы избежать недовольства и сделать всё справедливо. — Скорее небо упадёт на землю, — буркнул кто-то угрюмым голосом, но Грейнджер, не обратив внимания, продолжала: — Я вам сейчас зачитаю. Итак, первая спальня: Гарри Поттер, Захария Смит, Майкл Корнер и Теодор Нотт. Четверо обозначенных студентов переглянулись и лишь недовольно поморщились, ничего не говоря. Гермиона, между тем, перечисляла дальше: — Вторая спальня: Рон Уизли, Энтони Голдстейн, Джастин Финч-Флетчли и Драко Малфой... — ЧТО-О?! — раздался возмущённый вопль Рона, которому вторило яростное шипение Малфоя. — Да МакГонагалл с ума сошла! — разорялся Рон. — Я же загрызу проклятого хорька в первые же пять минут! — Смотри не обломай зубки, убогий, — язвительно парировал тот. — Эй, дайте нищеброду ещё чего-нибудь поесть, ужина ему не хватило, он уже на людей бросается! — Не на людей, а на хорьков-альбиносов! — заорал Рон, сжимая кулаки. — Да тебя, сволочь, и сожрать не в кайф — ядом отравишься! Уберите его кто-нибудь от меня, иначе я его пришлёпну точно! — Замолчите оба, — поспешила унять уже начинающуюся новую перепалку Грейнджер. — Это приказ директора, и обсуждению он не подлежит. Так что в ваших же интересах как можно скорее перестать ругаться и установить хотя бы видимость перемирия. Помните, вам жить друг с другом целый год! Рон в ответ на это сделал вид, что его сейчас стошнит, а Малфой презрительно сплюнул и, стиснув зубы, молча развернулся, направляясь в спальню, на свою «утверждённую директором» кровать, чтобы закрыться ото всех и попытаться переварить все события, что обрушились на его голову за этот длинный, насыщенный эмоциями вечер. * * * Уснуть Драко не мог долго. На соседней кровати ворочался Финч-Флетчли, кажется, то и дело начиная что-то бормотать во сне. Голдстейна не было слышно, а Уизли храпел, как фестрал, — и эти странно переплетающиеся неприятные звуки вызывали у Драко желание залезть с головой под подушку. В детстве он поступал так, когда родители ссорились и разговаривали слишком громко. Правда, тогда он мог попросить эльфа наложить чары или, в крайнем случае, выйти в коридор и попросить шуметь потише (мама обычно умилялась, и спор стихал). Теперь же у Драко такой возможности не было, и всё, что ему оставалось — проклинать Министерство с Визенгамотом, которые решили наложить на его палочку ограничивающие магию чары. Не разрешалось ему, видите ли, использовать ночью заклинания. Под запрет не попадали только Люмос с Ноксом и еще какая-то ерунда, которая в этой ситуации помочь никак не могла. Тяжело вздохнув, Драко перевернулся на другой бок и уставился на тускло белеющую стену перед собой. Спать хотелось ужасно, но провалиться в сон никак не получалось... А даже если бы и вышло, то ему наверняка приснился бы один из его обыденных кошмаров. То, что Темный Лорд не жил в их доме уже с полгода (да и в принципе уже "не жил"), никак не мешало Драко раз за разом просыпаться в холодном поту, пытаясь прогнать стоящие перед глазами яркие картинки. Сны были разными, но заканчивались очень похоже: мать или отец, а то и оба, с налитыми кровью глазами и белой кожей, поднимали неестественно темные волшебные палочки и направляли на Драко... Часто ему удавалось проснуться еще до того, как они что-либо говорили, но пару раз он слышал их слова — и от них ему становилось еще хуже. "Предатель". "Слабак". "Трус". Это было хуже всякой пощечины, на которые порой не скупилась тетка Белла, и даже хуже Круциатуса. Порой Драко казалось, что и Авада принесла бы ему меньше вреда (к тому же, оценить этот "вред" он уже и не смог бы), но такие мысли, мысли явно напуганного подростка, быстро возвращали его к родительским обвинениям. И все начиналось сначала. Драко, может, и надеялся на то, что более-менее приятная, хоть и далекая от прежней приветливости, атмосфера Хогвартса поможет ему спать спокойнее, но... сейчас, находясь на грани сна, он понимал: не поможет. В замке ему не были рады. Взять хотя бы реакцию того же Нотта, который раньше относился к нему почти с почтением, а теперь лишь холодно взглянул свысока и, не поздоровавшись, отвернулся. Позлорадствовать над тем, что к Теодору в соседи попал Поттер, Драко не удалось, хотя и хотелось. Ему казалось, что, вернись в его жизнь былые перепалки со шрамоголовым, жизнь стала бы гораздо привычнее, понятнее, а потому и легче. Кстати — Поттер. Ему показалось, или и вправду с «Героем Всея Британии» что-то конкретно не так? Какой-то он был в гостиной... совсем не эмоциональный. Приторможенный. Устало морщился и сжимал пальцами виски, будто у него голова болит. А ещё у него был странный вид, словно он здесь — единственный по-настоящему взрослый среди детсадовских детишек, устроивших разборки в маггловской песочнице. Ещё одна загадка. Драко вздохнул. Даже с таким заторможенным Поттером было бы проще, хоть и пришлось бы тратить больше времени на то, чтобы задеть его, но... Но вместо Поттера его соседом оказался Уизли. Зажмурившись, Драко мотнул головой (из-за того, что он лежал на боку, это не очень-то получилось, но он не обратил внимания). Из всех возможных гриффиндорцев — Уизли! Даже размазня Лонгботтом, который, впрочем, за последний год обзавелся не только кучей синяков, но и кое-какими знаниями, — даже он был бы лучше! А теперь Малфой, просыпаясь, будет каждый раз видеть сонное лицо с рыжей шевелюрой. Год начинался просто прекрасно.