Шоу должно продолжаться

Осень напоминала семикурсникам соревнование под лозунгом "Достань всех, кого только сможешь, и сам не сойди при этом с ума". Все ходили злые и раздражённые, и не сказать, чтобы доставалось одним только слизеринцам. Нет, вовсе нет. Почему-то приятельские отношения не особенно успешно развивались и между остальными факультетами. Вынужденные жить теперь бок о бок, столь непохожие по характеру люди всё больше раздражали друг друга и срывали зло на каждом, кто только под руку попадался. Равенкловцы были недовольны гриффиндорцами, которые постоянно шумели в гостиной и мешали им заниматься. Те, в свою очередь, не оставались в долгу и грубили в ответ, обзывая их "заучками". Слово за слово — и вскипали новые ссоры. Хаффлпаффцы постоянно что-то жевали и крайне раздражали этим слизеринцев... Одним словом, поводов для взаимной неприязни у всех было предостаточно. У Гарри же в спальне сложилась и вовсе невыносимая обстановка. И, как ни странно, причиной её оказался вовсе не слизеринец Нотт — тот, к удивлению Поттера, никакого дискомфорта от взаимного проживания не приносил, был молчалив, замкнут и держался особняком. А вот теми, кто действительно доставил Гарри немало неприятных минут, оказались как раз-таки два его других соседа по комнате — Захария Смит и Майкл Корнер. Они, совершенно не впечатлившись его статусом Героя и Победителя Волдеморта, казалось, находили особое удовольствие в том, чтобы изводить его своими колкостями и издёвками. Может, они завидовали Гарри, может, просто были склочными мудаками, так или иначе, но дня не проходило, чтобы они ему не досаждали. И хотя Гарри это и не особенно задевало, жить в постоянном напряжении ему тоже надоело. И ведь не пожалуешься никому — Рон вдруг как-то не вовремя выпал из реальности, закрутив неожиданный и жаркий роман с Лавандой Браун. Ещё тогда, в первый вечер, когда Рон испачкал Лаванду за ужином тортом, он, после распределения по комнатам, по совету Гарри всё-таки отправился извиняться перед Браун, да так и пропал куда-то на два часа. Вернулся в гостиную странно встрёпанный и с опухшими губами и, сияя, объявил, что «они с Лавандой теперь встречаются». Гарри только диву дался, как быстро они всё решили. Но вслух никак не прокомментировал, лишь сказал, что рад за друга. * * * Гарри вздохнул поглубже и открыл дверь в спальню, готовясь как обычно получить свою порцию едких насмешек от противных однокурсников. И он их, разумеется, получил — едва стоило ему войти в комнату, Смит не преминул высказаться: — О, явился! Поприветствуем великого Героя, — и пакостно ухмыльнулся. Гарри уставился на него мрачным взглядом: — Чего тебе опять надо, Смит? — Мне? — изобразил преувеличенное удивление тот. — Ничего. Выражаю своё почтение столь именитой персоне, — он саркастично усмехнулся. Глаза его при этом были злыми, а пальцы нервно подрагивали, будто готовясь сжаться в кулак. — Слушай, Зак, — Гарри устало вздохнул и нахмурился, пытаясь подобрать нужные слова, — я, конечно, понимаю, что надевать на тебя ползунки и слюнявчик и отправлять в ясли, где тебе самое место, уже несколько поздновато, но, может, ты хотя бы попытаешься вести себя как адекватный человек, а не как маленький, чем-то обиженный ребёнок? — Гарри краем глаза заметил, что Нотт заинтересованно приподнял голову и прислушивается к их «беседе». Смит злобно набычился, некрасиво скривив нижнюю губу и впиваясь в Гарри взглядом, полным ненависти: — Заткнись, «герой» сраный, пока не получил! Гарри вдруг почувствовал некое иррациональное веселье. Он кое-как сдержал смех, успев пару раз хихикнуть, и с нескрываемой насмешкой посмотрел на этого «грозу всех Гарри Поттеров»: — Смит, ты всерьёз уверен, что после дуэли один на один с Волдемортом в Запретном лесу я способен испугаться такой крысы, как ты? У тебя с мозгами всё в порядке? — А ты здесь своё геройство не выпячивай! — вмешался молчавший до сих пор Майкл Корнер (Гарри даже удивился, как это тот сумел столько времени просто слушать, не раскрыв при этом рта, чтобы вставить и от себя какую-нибудь очередную гадость). — Тоже мне, крутой выискался! — Вы мне оба надоели — ДО СМЕРТИ! — не выдержав, Гарри всё-таки повысил голос. — Хоть бы сказали, какого хрена вы ко мне вяжетесь, что вам от меня надо, психи? Те переглянулись, довольные, что смогли-таки задеть его, и Гарри окончательно разозлился. — Так, всё — с меня хватит! Если ещё раз услышу хоть одно слово в свой адрес из ваших поганых ртов — мало вам не покажется! Уделаю обоих, сволочи! — он выхватил палочку, наставив её прямо в нагло ухмыляющуюся рожу Смита. — Давай-давай, — протянул тот. — И вылетишь из школы со скоростью снитча! — Или ты думаешь, твой статус героя тебя спасёт от этого? — подхватил Корнер, глумливо засмеявшись. Окончательно выведенный из себя, Гарри уже шевельнул палочкой, собираясь наслать на двух подонков какое-нибудь проклятие похуже, но неожиданно был остановлен негромким: «Стой!» Он повернул голову, в изумлении смотря на обычно никогда не вмешивающегося в их ежедневные перепалки Нотта. Гарри даже не был уверен, что тот вообще хоть раз удосужился открыть рот и что-то сказать с самого момента заселения их в эту спальню. Нотт, между тем, поднялся с кровати и шагнул поближе к Поттеру, застывшему посреди комнаты напротив своих оппонентов, валяющихся на кроватях. — Не стоит позволять им спровоцировать себя на глупость, Гарри, — спокойно сказал Теодор, и тот едва не осел на пол в немом изумлении, даже не зная, от чего больше: от того, что Нотт вмешался в их разговор, или от того, что назвал его по имени. Нотт окинул его пристальным взглядом, едва заметно предостерегающе качнув головой, и повернулся к их двум столь же изумлённым соседям по комнате: — А вы, гнусное отребье, чтобы усохли оба и больше не возникали! Заебали вконец своими ругачками... Гарри, слушая речь слизеринца, всё больше впадал в ступор — мало того, что обычно равнодушный ко всему на свете Нотт встрял в их ругань, мало того, что вступился за него, но услышанное из его уст матерное словечко окончательно обескуражило и сделало Теодора каким-то... более похожим на человека. На студента с собственными мнениями, а не бездушного робота, каким уже привык его воспринимать Гарри (да, пожалуй, и не только он). На Корнера со Смитом выступление Нотта тоже произвело неизгладимое впечатление: видимо, оба разом смекнули, что если уж он открыл рот, значит, его конкретно достали, а чего ожидать от его загадочной персоны, никто не знал — у него была репутация «сильно себе на уме», и было неизвестно, на что он способен, а проверять никому не хотелось. Более взбалмошный Смит лишь язвительно скривился, решив, по-видимому, хоть как-то сохранить лицо: — Мерлин, что я вижу — наш Герой настолько беспомощен, что уже готов спрятаться за спиной кого ни попадя! Кому сказать — не поверят. — Рот закрыл, вон пошёл, — кратко прокомментировал его реплику Нотт. Гарри, уже остывший и пришедший в себя от удивления по поводу поведения странного слизеринца, недовольно поморщился и больше на слова размениваться не стал — взмахнул палочкой и, недолго думая, напустил на засранцев заклятие Мгновенного мочеиспускания. Смит и Корнер синхронно вздрогнули и подскочили с кроватей. И хотя под форменными чёрными мантиями заметно ничего не было, Поттер знал, что заставило однокурсников так стремительно покраснеть от смеси стыда и злости. — Ты ещё ответишь за это, Поттер! — прошипел Смит и резво устремился к двери. Корнер последовал за ним, как-то суетливо шаркая при этом ногами, будто ему идти неудобно. — Штаны постираете — и милости прошу, — парировал Поттер. — А в следующий раз я напущу на вас это приятное заклятие уже при всех, — бросил он им вслед, даже не обернувшись, и, дождавшись резкого хлопка двери, задумчиво посмотрел на Нотта: тот уже успел отойти к своей кровати, сел на неё и как ни в чём не бывало взял в руки учебник, принимаясь читать его со столь невозмутимым видом, что Гарри уже засомневался — а не примерещилось ли ему всё только что произошедшее? — Слушай, Нотт, а почему ты это сделал? — решив не гадать, прямо спросил он. — Сделал, потому что захотел, — не отрываясь от чтения, сказал тот, вопреки ожиданиям Гарри не став игнорировать вопрос и уклоняться от ответа. — Но ты же никогда раньше не вмешивался, — озадаченно посмотрел на него Гарри. — Тебе всё настолько до одного места, что я уже задавался вопросом: а умеешь ли ты разговаривать? На моей памяти, ты впервые сегодня открыл рот где-то вне учебных классов. Меня интересует — почему? — А меня интересует — с какой стати ты решил, что я обязан отвечать на твои вопросы, Поттер? — парировал тот в ответ, но Гарри показалось, что в голосе непрошибаемого собеседника промелькнули слабые нотки беззлобной иронии. — Ни с какой, — в тон отозвался он. — Но, может, всё-таки просветишь недалёкого гриффера, с чего он удостоился такой чести от тебя? — Гарри обезоруживающе улыбнулся. Нотт в ответ вдруг... тоже улыбнулся. Вернее, едва заметно дрогнул уголками губ — но, учитывая его обычно абсолютно каменное выражение лица, даже этот незначительный жест вполне сошёл за улыбку. Поттер с интересом смотрел на него, ожидая ответа. — Не возомни только о себе слишком много, — усмехнулся тот. — Я сделал это вовсе не ради тебя. Просто надоели уже эти два придурка. И срач этот ежедневный надоел. Имею я право хотя бы на относительный покой и порядок в том месте, где мне приходится жить? — несмотря на сухие слова, тон был довольно дружелюбным, и Гарри, слушая Теодора, всё больше улыбался. — Ну... Спасибо, что помог разобраться, — поблагодарил он, решив, что, наверное, не стоит быть невежливым. — И поздравляю, — вдруг ухмыльнувшись, добавил он. — Ты теперь нажил себе двух страшнейших врагов до самого конца учёбы... — Нотт только пожал плечами: мол, нас такой чепухой не испугать, — и одного союзника, — продолжил Гарри уже серьёзно. Теодор вскинул на него внимательный взгляд, затем опустил глаза в книгу, снова принимаясь за чтение. Гарри уже шагнул к кровати, решив, что ответа не последует, как Нотт, не отрываясь от книжки, негромко сказал: — Ладно, договорились, Поттер. Гарри только мысленно хмыкнул — ну и чудной всё же этот парень, Теодор Нотт. Впрочем, после войны почти у каждого были свои заскоки, и каким бы Нотт ни был, Гарри предпочёл бы иметь его именно в союзниках, а не во врагах, так что, всё произошедшее в конце концов обернулось к лучшему. Может, и эти два дебила от него отстанут теперь. Гарри, разумеется, не боялся их, но, Мерлин, ему — в точности, как и Нотту — до жути надоело каждый день ругаться. Поттер вздохнул: ему и так хватало проблем и нужно было во многом разобраться... И прежде всего — в себе самом. * * * Противно чмокающие звуки заполняли, казалось, все пространство. Драко с недовольством покосился на полог, радуясь, что задёрнул его — там, снаружи, на соседней кровати, миловался со своей куколкой Уизел, и наблюдать за этим "потрясающим" зрелищем у Драко не было ни малейшего желания. Он с нарочито громким шелестом перевернул плотную страницу гигантского "Продвинутого зельеварения", обещавшего научить читателя нестандартно подходить к составлению рецептов. Звуки только усилились, более того, к своему ужасу Драко услышал нечто, подозрительно похожее на отрывание пуговиц, и, не выдержав, резко отдёрнул полог, вперив раздражённый взгляд на кровать напротив. Браун, перебирающая волосы Уизли и пытающаяся одновременно целовать его, ойкнула и уставилась на Драко с таким лицом, будто он был дементором, вдруг неизвестно откуда появившимся в спальне. Сам же Уизел, до того довольно жмурившийся, недоумённо посмотрел снизу вверх на девушку (Драко рассеянно отметил, что с такой точки обзор, скорее всего, загораживала грудь в легкомысленно-розовой блузке, чересчур плотно обтягивающей внушительные формы), а потом взглянул на Малфоя. — Знаете, есть такая штука, как заглушающие заклинания? — сдержанно процедил Драко, сжав руку в кулак и подавив желание выругаться. Срываться на забывшуюся парочку отчего-то не хотелось, наверное, за все время жизни в одной комнате с безвольным хаффлпафцем и флегматичным равенкловцем он заразился их неконфликтностью. — Что ты тут делаешь, Малфой? — проигнорировав вопрос, озадаченно произнёс Уизли. — Вообще-то живу, — напомнил ему Драко, смерив его неподражаемым взглядом. — А конкретно сейчас — пытаюсь заниматься. — Для этого есть библиотека, — отозвался Уизли, садясь и с недоумением разглядывая свою валяющуюся на полу помятую рубашку. — А в спальнях люди... спят. — Вы сейчас, как я погляжу, близки к этому как никогда! — Драко спустил ноги с кровати и демонстративно полез в сумку за ещё одной книгой. — Сняли бы комнатку в Хогсмиде... ах, постойте, я забыл, — хлопнул себя по лбу. — У тебя же нет на это денег. Приношу извинения, — с сарказмом добавил он, глядя, как Уизел стремительно начинает распаляться. — Не расстраивал бы даму... — Да пошёл ты, Малфой! — побагровев от злости, Уизли вскочил на ноги и беспорядочно зашарил по карманам, очевидно, в поисках волшебной палочки. — Тебе тут не рады, если ты не видишь! Свали от греха подальше, пока не убил! Только Драко собрался, было, ответить по достоинству, как в дверь постучали, и в комнату, не посчитав нужным дождаться ответа, вломился Поттер и замер в центре, разглядывая представшую перед ним картину. — Рон, ты какой-то слишком голый, — мимоходом заметил он. — Привет, Лаванда, — с Драко поздороваться он не счёл нужным, лишь окинул странным взглядом. Уизли поспешно подхватил с пола рубашку и натянул её, старательно игнорируя насмешливый взгляд Драко и виноватый — Браун. — Малфой, ты не мог бы исчезнуть с глаз? — почти вежливо произнёс Поттер, лишь в самом конце фразы догадавшись поднять голос и обозначить вопросительную интонацию. — Не мог бы, — мило улыбнулся Драко, предчувствуя приятную склоку, и ощутил, как настроение начало ползти вверх. Он демонстративно медленно забрался обратно на кровать, намеренно не став задёргивать полог, и открыл книгу, уставившись на страницу и изображая занятость делового человека, которого не следует беспокоить по пустякам. Поттер с Уизли переглянулись. — Ну, и ладно, — пробормотал Поттер, никак не отреагировав на прямой отказ, чем очень разочаровал Малфоя. "Каким отстранённо-безэмоциональным он был в начале сентября, таким, похоже, и остался, — мелькнула мысль. — Интересно, что с ним не так — мозги после майской Авады повредились?" — Рон, — продолжил тем временем Поттер, поозиравшись и неловко плюхнувшись на кровать Голдстейна, — я зарезервировал квиддичное поле на субботу, нужно отборочные провести... Уизли недовольно мотнул головой: — В субботу Хогсмид. — Так он днём, а отборочные утром, — хмыкнул Поттер и напрямую спросил: — Лаванда, ты ведь не расстроишься, если я заберу у тебя Рона на всё утро? Браун кокетливо и слегка манерно поправила волосы. — Нет, конечно, Гарри, забирай. Для вас, наверное, квиддич ужасно важен, да и потом, это ведь так весело! Малфой приподнял брови, почти готовый услышать ещё и радостный хлопок в ладоши, но Браун, видимо, вспомнила, что ей восемнадцать, и она должна вести себя посдержаннее... ну или, как вариант, не стала так бурно проявлять эмоции при посторонних людях. Хотя, Драко весьма сомневался, что причиной этого могла быть вдруг внезапно прорезавшаяся у Браун рассудительность — скорее, она просто застеснялась. — Я приду за тебя болеть, Бон-Бон! — с глупой улыбкой объявила она, пока Драко пытался вернуться к рецептам сложных зелий. — Ты ведь не против? — Э... приходи, конечно, — пробормотал, очевидно, ошарашенный её энтузиазмом Уизли. — И на тренировки я к вам буду приходить, ладно? Драко вдруг как молнией ударило. Тренировки! За всеми хлопотами по обустройству в новой комнате и попытками вернуться к прежнему образу жизни он совсем забыл про квиддич! Капитаном-то МакГонагалл его назначила — кажется, больше и кандидатур не было, — но то, что нужно не только числиться им, но и делать что-то, Драко как-то упустил из виду. Благо, с начала учебного года прошло совсем немного времени, и ещё была возможность нагнать неимоверно энергичных гриффиндурков... Драко покосился на Поттера с Уизелом, споривших о чём-то, и решительно поднялся на ноги. Следовало пойти зарезервировать поле — желательно, в наиболее удобное время, чтобы этим двум болванам только и оставалось, что раздосадованно разводить руками и злобно сверкать глазами в его, Малфоя, сторону. Кстати, про глаза: у Поттера они были всё такими же мертвыми, без привычного энтузиазма. Обычно-то шрамоголовый, выражая негодование, только и делал, что гневно сверкал на всех своими глазищами. Правда, из-за очков результат был так себе... Прищурившись, Драко вдруг заметил то, на что раньше не обращал внимания, — а ведь Поттер сменил свои дурацкие круглые стекла на более современные, прямоугольные. И Малфой не мог не признать, что так он казался внушительнее и серьёзнее (хотя, с учётом всей той мутной, безрассудной каши, что творилась у Драко в голове в последние дни, такого рода заявления вызывали у него подозрение), увереннее в себе и даже... симпатичнее? Драко возмущённо уставился на Поттера: мало четырёхглазому всего того внимания, которое полилось на него рекой с самого мая, мало многочисленных интервью, — так еще и имидж сменил, чтобы теперь все таращились на него, заинтересованно разглядывая! Сам Драко периодически ловил себя на мысли, что пялится на Поттера, но чем-то из ряда вон выходящим это не считал. Ну, подумаешь, что-то в том ему нравится! Раньше это, может, и показалось бы странным (а в условиях войны еще и опасным), а теперь-то что? Вон, Браун Уизела же чем-то зацепила, хотя дура дурой. От ассоциации Драко передёрнуло — ну, где Уизли с Браун, а где он! — и Драко, решив, что раздумывает над чем-то совсем уж бредовым, отправился на поиски мадам Трюк. * * * Драко вошёл в гостиную (он почти притерпелся называть и даже воспринимать это помещение именно так), чувствуя ставшую уже привычной в последние недели усталость — тренировки по квиддичу, учёба и постоянно преследовавшие его при этом странные мысли о Поттере давали о себе знать, выматывая, как никогда. Внезапно дверь одной из мужских спален резко распахнулась, и из неё на бешеной скорости вылетел (лёгок на помине!) объект его размышлений собственной персоной. Драко удивлённо приподнял брови, наблюдая, как тот яростно пинает первый попавшийся на его пути диван, морщится, потирая ушибленную ногу, и падает на мягкие диванные подушки. Раздавшийся вслед за этим дверной скрип неприятно резанул по ушам, и послышался громкий, комкающий слова голос хаффлпафца Смита: — Да что ты о себе возомнил?! — и следом приглушённый ответ Нотта, привычно растягивающего слоги: — Поспокойнее, Смит. Мы тебя уже предупреждали. На мгновение Драко показалось, что он вернулся на шестой курс — Теодор, кажется, уже произносил тогда нечто подобное, грозясь сообщить директору о малфоевских тайнах. Сколько же воды с тех пор утекло... Нотт плотно закрыл дверь, обрывая возмущённые вопли Смита, и вышел на свет. Окинув всё ещё стоящего у дверей Драко странным взглядом, он прошёл в центр комнаты и — у Малфоя чуть глаза на лоб не полезли — сел напротив Поттера. Усмехнулся и сдержанно спросил: — Ну, и что ты опять устроил? Тот потряс головой и, поправив очки, что-то недовольно буркнул в ответ. Драко моргнул и, решив, что вокруг него определённо происходит что-то необычное, направился в свою комнату. Ни Уизела, ни Голдстейна, ни Финч-Флетчли там, к счастью, не оказалось, и задёргивать полог он не стал. Из-за стенки до сих пор раздавалось приглушённое бормотание крайне взбешённого чем-то Смита на пару с тем тощим равенкловцем Корнером, и Драко, в очередной раз мысленно обругав взрослых, поставивших ограничители магии на его волшебную палочку, потянулся к учебникам. С начала осени прошло не так уж много времени, но за эти дни он уже успел наизучать, наверное, больше, чем за все годы учёбы до этого. А что ещё оставалось? Раньше у него были друзья и увлечения, и уроки с домашними заданиями лишь затрудняли жизнь. Теперь же это было, кажется, единственным, что могло отвлечь Драко от тягостных, мрачных мыслей. Малфой никак не мог отнести себя к тем, кто любил в задумчивости посидеть, смотря отсутствующим взглядом на что-либо, но в последнее время всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что сидит и пялится на учебник, рассеянно чертя при этом что-то невнятное. (К слову, этим "чем-то невнятным" чаще всего оказывались неровные круги, а периодически проскакивали и странного вида ломанные линии, сильно напоминающие молнии). Жизнь складывалась довольно причудливым образом: вроде и шла она полным ходом — уже и Хеллоуин давно прошёл, — а у Драко было такое ощущение, что на дворе по-прежнему тёплый сентябрь. И было такое ощущение, будто он упустил что-то важное. Что-то большое и, скорее всего, приятное, незаметно проскользнувшее мимо, но все ещё готовое вернуться... И именно этого "чего-то", казалось, и не хватало для полного счастья. Впервые осознав это, Малфой стал присматриваться к однокурсникам — у них ведь после Победы тоже всё пошло кувырком, но они, тем не менее, как-то справлялись, — и внезапно обнаружил, что никто, оказывается, не сидел без дела. Панси бегала на свидания с Забини, который в свободное время постигал науку управления магическим бизнесом. Дафна учила младшую сестру петь, в промежутках стараясь очаровать никому не известного равенкловца курсом или даже двумя младше. Гойл, которого родители с трудом уговорили вернуться в Хогвартс, целыми днями корпел над книжками в попытках разобраться со своими многочисленными "хвостами" и, кажется, уже почти нагнал программу пятого курса. Даже Нотт — и тот, как выяснилось, умудрился наладить приятельские отношения с самим Поттером, да ещё и, по слухам, крутился около всезнайки Грейнджер, помогая той в освоении магических законов. Мир определённо сошёл с ума, но от этого начал лишь вертеться быстрее, и Драко, как ни прискорбно, за его ходом не успевал. Он рассеянно перелистнул несколько страниц, снова не замечая, что именно он читает, и вздохнул. Может, и ему стоило попробовать с кем-то... не подружиться, нет, упаси Мерлин. Драко передёрнуло. Дружба — это что-то такое возвышенно-нереальное и для Малфоев совершенно неподходящее. Ему нужны союзники, нужны те, кто будет смотреть ему в рот и повторять всё за ним. Раньше за его спиной всегда были Крэбб с Гойлом — было на кого свалить мелкие дела, — да и доверять им было можно. Теперь же Крэбба не было в принципе, и... Драко потряс головой — подобные мысли он стремился гнать от себя сразу же. Но вот что было особенно странно — не хватало не столько этого ощущения лидерства, способности управлять и командовать, сколько чего-то другого... Чего-то удивительного и невесомого, чего, как раньше думал Драко, ему вряд ли хотелось бы почувствовать. Тепла. Поддержки. Восхищения. И, может даже, чего-то ещё... такого, с чем он точно не сталкивался. ...Любви? А самым занятным было то, что Малфой, как ему казалось, с объектом такого несвойственного ему чувства уже сталкивался. Нет, ни о какой "любви" (даже само слово казалось чужеродным) и речи не шло — так, симпатия. Крайне популярная и способная походя решать чужие проблемы "симпатия", а конкретнее — опять этот негодный Поттер. К тому, что ему нравится представитель своего же пола, Драко вообще никак не относился — с этим он разобрался в себе ещё пару лет назад и успел примириться. Но почему именно Поттер? Иногда ему казалось, что это просто какое-то помутнение, но... как только шрамоголовый начинал то злобно огрызаться, то вдруг смотреть на него буквально с паникой, Малфой ясно понимал — ничего не помутнение. Просто есть Поттер — и был, наверное, всегда, разве что раньше Драко не так чётко это осознавал, а теперь вдруг понял. Это слегка нервировало... Это нужно было изменить. * * * Дни шли за днями, приближалось Рождество, а обстановка в гостиной седьмого курса всё также оставалась нервозной и с каждым днём накалялась всё больше. Ни дня не проходило без то и дело вспыхивающих между кем-нибудь ссор. Гермиона и её напарник Энтони Голдстейн, который также являлся старостой Хогвартса, ходили измученные и злые, устав за всем следить, постоянно всех мирить и разбираться с чужими обидами и недовольством. В немалой степени влиял на зашкаливающий уровень напряжения и пресловутый квиддич: теперь победу или проигрыш нельзя было отметить, как раньше — всем факультетом, в своей гостиной, без присутствия однокурсников из команды-противника, и это тоже вовсе не способствовало созданию "дружеской обстановки" и "примирению студентов", о чём толковала в начале года за ужином в Большом зале МакГонагалл. И всё больше у всех — даже у здравомыслящей и неконфликтной Гермионы — складывалось стойкое впечатление, что чаяниям директора вообще не суждено сбыться. Гарри межфакультетские дрязги волновали не особенно сильно — у него появилась гораздо более важная проблема, и он всё чаще уходил в себя, размышляя над этим. «Проблема» его имела невозможно светлый оттенок волос и симпатичную физиономию, была высокого роста, стройного телосложения и звалась «Драко Малфой». Нет, собственно, сам по себе хорёк никаких хлопот Гарри не доставлял — ходил мимо, разговоров не заводил, ехидных реплик почти не отпускал и жизнь ему особо не портил, разве что смотрел порой весьма странно... Но, мало ли, кто как на кого смотрит? Да Гарри и не заметил бы всех этих взглядов, не возьми он себе за дурную привычку сам почти всё время подспудно наблюдать за Малфоем, машинально подмечая все нюансы его настроений. А началось всё с того проклятого суда. Чёртов Малфой так и запомнился Гарри в виде каменного белого изваяния, застывшего в кресле для подсудимых с судорожно сжатыми пальцами. Никогда прежде Поттер не видел хорька в таком состоянии, вот почему это видение потом долго не хотело его отпускать. А дальше его безумие только прогрессировало... Гарри не признался ни Рону, ни Гермионе, и вообще никому, но с тех пор почему-то часто задумывался о Малфое, а пару раз тот ему даже снился. Ничего особенного в этих снах не было, разве что в них Драко почему-то был его другом, они вместе сидели на кровати, что-то обсуждая, и хорёк так заразительно и солнечно смеялся, что Гарри-из-сна не выдерживал и всегда присоединялся к нему. Наяву Поттер ни разу не видел Малфоя не только смеющимся, но хотя бы просто искренне улыбающимся, и пару раз ловил себя на мысли, что жалеет об этом — его так и подмывало сравнить: будет ли похож улыбающийся Малфой-из-сна на улыбающегося Малфоя-настоящего. И невольно хотелось, чтобы был похож — Малфою-из-сна удивительным образом шло смеяться и улыбаться: он становился таким ослепительно красивым, что... — на этих крамольных мыслях Гарри обычно одёргивал себя, в очередной раз называл идиотом и пытался отвлечься на что-то другое, но спустя какое-то время вновь ловил себя на том, что помимо воли размышляет об этом. А ещё Джинни... Гарри тяжело вздохнул, снова испытывая какое-то непостижимое чувство вины при мыслях о ней. Младшая Уизли его намёков на то, что он больше не хочет продолжать отношения (да и были ли они в действительности, эти «отношения»?) в упор не понимала, либо понимала, но намеренно игнорировала. А сказать всё прямым текстом назойливой девчонке у Гарри никак не хватало духу. И теперь, из-за своей слабости, он вынужден был терпеть почти ежедневную пытку, когда Джинни снова пыталась всеми доступными способами привлечь его внимание. В такие моменты Гарри был искренне готов в порыве благодарности кланяться в ножки МакГонагалл за её столь своевременное расселение факультетов по курсам: в результате с Джинни они сталкивались довольно нечасто — только во время приёмов пищи в Большом зале — но и за эти короткие встречи та успевала устроить Гарри такую нервотрёпку, что он под первым же благовидным предлогом сбегал из Зала на хогвартскую кухню, чтобы там, в обществе эльфов и их кастрюль со сковородками, поесть в спокойной обстановке. И Гарри чётко осознавал: будь всё как раньше, и живи они по-прежнему в Башне, не избежать бы ему давно уже назревающего скандала и обязательно последующих за ним взаимных обид, обвинений, сплетен... Мерлин, как всё сложно. Гарри чувствовал, что постепенно запутывается, увязает в своих противоречивых мыслях и эмоциях, не имея понятия, что со всем этим делать. Лишь в одном был уверен точно: Джинни его бесила, и чем дальше, тем больше. Её громкий смех, навязчивые приставания — всё это вызывало глухое раздражение, и в такие минуты Гарри с трудом сдерживал себя, чтобы грубо не оттолкнуть её, понимая, что она в общем-то, ни в чём не виновата, а виноват лишь он сам — идиот и слабовольный придурок, не способный разобраться в своих чувствах. Мысли же о Малфое Поттер намеренно от себя гнал — они его пугали. Он пока не готов был допустить, что ему может нравится... парень?! Это выглядело таким бредом, что Гарри почти готов был рассмеяться над столь нелепым предположением, но каждый раз смех застревал в горле, когда он вновь вспоминал сначала Малфоя в суде, а потом свои сны. И всё повторялось по кругу. Была и ещё одна странность: Гарри вдруг осознал, что он немного некомфортно чувствует себя в обществе Малфоя, и едва стоило тому появиться в общей гостиной, как Гарри старался быстро и незаметно слинять в свою спальню. Повезло ещё, что МакГонагалл не додумалась поселить их вместе, иначе Гарри бы точно рехнулся! В конце концов Поттер так устал от всего, что о приближающемся Рождестве просто мечтал: его уже пригласило к себе на праздник шумное, уютное и такое привычное семейство Уизли. Пусть там и будет всё время маячить в поле зрения Джинни, зато не будет Малфоя, и Гарри твёрдо решил за время каникул хорошенько поразмыслить над всем этим и, наконец, понять, какого чёрта с ним происходит.