Запретные тренировки

Итальянские вина приелись, А точнее сказать – припились, И мой друг полюбил ликёр "Baileys". Я б такое не выпил ни в жизнь. Но пришлось для него специально Мне бутылку на кухне хранить С этим зельем к спонтанным свиданьям, Дабы другу рюмашку налить. По законам спортивной диеты Крайне редко спиртное он пил, Он съедал половину конфеты, А вторую со мною делил. Но сегодня мой кореш сорвался, Перебрав и конфет, и бухла. У меня до утра он остался. Ночка жаркая нынче была. Я всегда дорожил нашей дружбой, Я боялся его потерять, Но желание рвётся наружу Так, что вожжи уж не удержать. Он позировал мне полуголый, Он смущал даже мой объектив. Пошатнулись морали основы, И накрыл вожделенья прилив. Берега я, конечно же, видел, Никогда себе не позволял Друга лучшего чем-то обидеть. Но порой на него так стоял… Я хотел его сильное тело Приручить, приласкать, подчинить. Я повёл себя странно и смело, А он быстро унял мою прыть, Заломив ловко руки за спину И за волосы больно схватив. Я не сдался, локтём ему двинул, Аккурат на диван повалив, Да и сам, потеряв равновесье, На желанного парня упал. Всё волнительней и интересней Становился меж нами накал. Возлежал я, любуясь на мачо, На героя моих грязных грёз. Он смеялся, решив, что дурачусь. Не воспринял меня он всерьёз. Но когда заскользили ладони, Пальцев кончики, влажный язык, Когда он себя трогать позволил, Издавая то стоны, то – рык, Подставляя могучую шею Поцелуям бесстыжим моим, Забываясь, хмелея и млея, Разрешил он смелее быть с ним. То соски его больно сжимая, То прерывисто в ухо дыша, Я довёл нас обоих до края, Столь отчаянно-пылко греша. Он противился лишь для приличья, За запястья хватая меня, Понимая мозгами отлично: Им потерян штурвал корабля. Пряжки звон – и ремень его брючный Мной расстёгнут. - Последняя грань, За которой я жарко отдрючу Моего Аполлона в попарь. Разведя мускулистые ноги, Я в запретную зону проник. Засадил от души недотроге. Его стоны срывались на крик. То отталкивая, то внезапно Прижимая к себе, что есть сил, Он настойчиво-нежно излапал, И я глубже свой меч погрузил. Матерясь и моля о пощаде, Задыхался и простынь сминал, Подо мною метался он блядью, Пока я его в задницу драл. Как лицо это было красиво В нашу первую дивную ночь… Как торчали соски сиротливо… Я зубами решил им помочь. Ни стенаний его, ни признаний В лютом шторме оргазменных волн Не забуду. Финалом стараний Стал протяжный и сладостный стон. Я в нутро его бурно излился, Чуть сознание не потеряв, С ним синхронно в конвульсиях бился, Тело потное крепко обняв… Отстранился он, то ли стесняясь, То ли злясь на себя самого. Долго в душе стоял, отмываясь. Понимал я смятенье его. Но вернулся из ванной с улыбкой, В блеске капель на влажной груди, В полотенце, что хлипкой накидкой Ненадёжно на бёдрах сидит. Мы молчали. По кухне бродил я, Ставя чайник, посудой гремя, Опасаясь, что дружбе – могила, Приговора я ждал для себя… Мои руки об чашку согрелись. А теперь согревалась душа: Губы с привкусом сладкого "Baileys" Вновь целуют меня не спеша.