Запретные тренировки

Я поставил на стол всё, что может присниться. Я тебя поджидал. Мы хотели напиться. И не как-нибудь там, а конкретно, по-русски. Я с утра настругал для банкета закуски. Мы отступим сейчас от спортивной диеты И за рюмкой найдём на вопросы ответы. Ты расскажешь о том, что печалит, тревожит. И о многом поведаю я тебе тоже. Созерцаю пейзаж за окошком привычный, Вспоминая года, когда был я приличный И не ждал с нетерпеньем из-за поворота Твоего появления, а не чьего-то… А теперь всё не так, совершенно иначе. Я решаю порой непростую задачу: Как избавиться мне от того наважденья, Что преследует, шанса не дав на спасенье. Одержимость давно изнутри меня гложет. С этим жаром в груди дальше жить невозможно, Но пытаюсь, питаясь тобой визуально. А хотелось бы взять тебя грубо анально. Лбом – к стеклу, на пустынную улицу глядя, Я тебя сторожу, будто хищник в засаде. Глубже вдох, дольше выдох, контроль над собою. Должен сдержан я быть и предельно спокоен. У подъезда - бездомные кошки да лужи. Март-проказник тепло чередует со стужей. Только я от погоды уже не завишу И согреюсь, когда тебя снова увижу. Вот фигура вдали, и родная походка… В морозилке томится холодная водка, На тарелках разложены всякие яства, Даже музыка есть, твоим вкусам согласно. Открываю я дверь, широко улыбаясь, И с порога увиденным так восхищаясь, Что, слова не найдя, застываю и пялюсь, С возбужденьем бороться столь тщетно пытаясь… Ты всего пару стопок со мной пригубляешь, Между ними последние сплетни втираешь. Но не слышу из этого и половины, Потерявшись в фантазиях, где мы – едины. Подливаю ещё, говорю тост за дружбу. За такое, конечно же, выпить нам нужно. А потом – за любовь, за успехи, за маму… Ты расслаблен теперь. Ты – доступный и пьяный. Не кончаются тосты. Смеёмся и плачем. За рыбалку, за женщин, за мир, за удачу… И – за нас. Осмелев, обнимаю за плечи. Ты глядишь мне в глаза и теряешь дар речи. Прятал я неумело, скрывал не особо То, что вызвать могло отторженье и злобу. Первобытная страсть резво рвётся наружу. Я не пьян, а тобою, любимый, контужен. Позволяешь рукам путешествовать всюду. Слишком долго терпел. Нынче скромным не буду. На груди ткань рубашки я рву беспощадно И впиваюсь зубами в соски твои жадно. Нету сил больше ждать. Догораю и тлею. Мне б тебя отодрать, как шалаву в борделе, Но терплю. И ласкаю горячее тело, Чтоб оно меня тоже в ответ захотело. Начиная трезветь, прямо скажем, не кстати, Оттолкнув, произносишь суровое «Хватит». Но капризам отнюдь потакать не намерен. Усмирю, приструню, а потом отымею. От твоих кулаков себя обезопасив, Крепко брючным ремнём я опутал запястья. Ты как дикий мустанг начинаешь брыкаться, Не желая совсем добровольно отдаться. Материшься изысканно, сыплешь проклятья. Твои крики заводят, поэтому – кстати. Не противься судьбе, подчинись её воле, Насладившись содомским соитьем со мною. ...Я убрал со стола всё, что может разбиться. И теперь на него тебе нужно ложиться.