Группа поддержки "Выживших"

      Утро — отвратительное время суток, ночь — ещё куда не шло. Можно погрузиться в свои мысли, мечты, будь они неладны. Мечтать ему не приходилось, эту функцию вычеркнули при создании. Может, недалёкий отец постарался, ну или мать обменяла его способность тянуться к светлому на вечную молодость. Он заподозрил это с детства. Хотя… секундочку, у него появилась мечта! Стереть вчерашний разговор. Вычеркнуть и выгравировать на этом месте пустое «ничего».       — В вашей группе будет новенькая.       И никаких возражений, доводов, простого несогласия. Его кто-нибудь вообще собирался слушать? Точно не Макгонагалл. Смерть Тёмного Лорда не прибавила этой женщине ни капли сочувствия или снисходительности к Драко, она стала его побаиваться и обходить за три километра. Но кинуть в лицо бумажку с приказом, это вполне в стиле дёрганой старушенции.       Кабинет с высокими потолками и горой портретов на стенах, так и норовивших засунуть свои глазёнки Драко под кожу, усугубили и без того сухое общение. Папка с документами включала в себя письменную просьбу, расписку о готовности к любым откровениям, и колдографии с изображением девушки. Не то чтобы он не слышал о Грейнджер, но думать о ней также никогда не пытался. Придётся анализировать, что творится в её дурной голове, только мысль об этом не прельщала, а ведь возникнет необходимость сочувствовать или делать вид, что сочувствует. Чёрт её дери, в любом случае это мерзко. Известно было, что она покинула свою семью, старательно промыв мозги маггловским родителям, и попала в адское логово Уизли. Да, они были знакомы, конечно, дружбой это не назовёшь, но столкнись с ней на улице, он так хорошо знал это бледное худое лицо, что перешёл бы на другую сторону, попытавшись скрыться, дабы не волновать гриффиндорскую святую душу.       — Почему именно я… — простонал он сквозь зубы, заставив проходившего мимо мужчину остановиться и, указывая ему жестом, что он обращается не к нему, ускорить шаг, втянув шею, стараясь согреться воротником свитера. Не хватало ещё разговаривать с кем-то на улице, ему вполне достаточно общения в их импровизированном театре придурков, приходивших получить психологическую поддержку.       Когда ему предложили этот проект, он в шутку согласился, это было где-то между второй и третьей попыткой отойти в мир иной. После отравления и жёсткого промывания желудка, Макгонагалл привела его в помещение, находившееся в одном из чудом уцелевших зданий, в тот момент он понял, что она не шутит.       — Вы смеётесь? Я полный ноль в понимании людей.       — Я знаю.       И больше ничего. Она предпочитала молчать, расставляя стулья, вешая шторы на окна, и даже в тот момент, когда Малфоя стало мутить от прошлой неудачной попытки, его желудок ещё не восстановился, она тактично предложила присесть. Как он, мечтавший убить себя, будет отговаривать тех, кто думает об этом же?       — И что… что мне делать? — спросил он за час до начала самого стрёмного занятия в жизни.       — Я не могу поддерживать твоё поведение, Драко. Но мне жаль, если предательство твоих родителей сгубит твою жизнь.       — Думаете, есть что губить? — безразлично осведомился он и оглянулся по сторонам, неприятное чувство неизведанного закралось в его сердце. Взгляд профессора вперился прямо на оголившуюся метку, Драко мгновенно опустил рукав водолазки как можно ниже.       Глупость и Малфой несовместимы, страх — пожалуй, маниакальное желание быть хоть кем-то понятым. Однозначно, но мозг его постоянно работал, напряжённо, усиленно, не давая отдыха. Что следует делать с уцелевшими? Кому как ни ему знать это, кто как не он способен просканировать их чувства? Никаких сверхспособностей и знаний, всего лишь необходимо стать понимающим, заботливым, не осуждать… От вышеперечисленного его слегка передёрнуло. Ему придётся ещё и ещё слушать их рассказы о столь печальных и безразличных его сердцу событиях. Быть внимательным, он это ненавидит, даже разговаривая с профессором, он трижды отвлекался и впадал в собственный мир заунывной тишины, когда женщина одёргивала его и грозно смотрела в глаза, Малфой искреннее не мог вспомнить на чём они остановились. А что если он заострит внимание на их ошибках, на неправильном или бессмысленном поведении, он любил указывать людям на их промахи и старался зацепить побольнее, как подавить в себе это? Станет необходимостью заверять их, что всё, что они чувствуют — явление вполне нормальное, но оно ни хрена не нормальное. Он-то знал.       Обманывать людей, что каждый полезен и нужен обществу, что за чушь? Всем на всех насрать. Даже когда родители продали его душу Тёмному Лорду, всем было наплевать, кому они могут быть интересны? Жалкая кучка слабых. Он бы с радостью поведал им, что суицид является психологическим заболеванием. И в отличие от них, он считает себя чокнутым, и это абсолютная правда. Это не лечится.       Серое небо, серый туман, обнимавший его пальто, ветер, впитавший в себя влажность. Светлые волосы приняли самую незаурядную форму, прилипнув ко лбу, будто его окунули в ведро с водой. Голову кружило, суставы рук поламывало, должно быть, у него температура и первые признаки простудного заболевания, здоровье его интересовало самую ничтожную малость. Было бы неплохо откинуться от воспаления лёгких… ах, если бы. Лучше прямо перед Грейнджер, чтобы добить внушаемую идиотку. Умереть вместе с кем-то в один день или свести с ума своей скоропостижной кончиной одну из любимиц волшебного мира — это феерическое завершение жизненного пути. Стоило попробовать.       Народу на улице становилось всё больше, всем внезапно стало необходимым идти в противоположную сторону и толкать Малфоя плечами или стараться обогнать со спины, пару раз заехав зонтиком по голове.       — Ненавижу, — шептал он себе под нос, растирая саднившую руку с меткой, какой раз за неделю? Десятый? — Ненавижу людей, ненавижу дождь, ненавижу-ненавижу-ненавижу…       Внезапно всё вокруг почернело, но виновником этого стали не тучи на небе и даже не отсутствие освещения на улице, нет. Темно стало в его глазах, в его голове, и пришлось остановиться, терпеливо ожидая, когда столь неприятное чувство беспомощности пройдёт.       Дорога на вынужденную работу заняла у него чуть ли не полтора часа. Раньше он проходил это небольшое расстояние за пятнадцать минут. Если увеличить шаг, можно уложиться в десять. Но на него обрушилось недомогание и отсутствие кофе с алкоголем, помогающее сделать из него человека, мастерство по смешиванию гремучего горячего напитка пришло к нему неосознанно, и сейчас этого не хватало. Так что несмотря на узкую дорогу, он шёл, не уступая никому пути, и его ноги постоянно запинались на ровном месте. Несколько раз он останавливался и искал вескую причину развернуться обратно. До цели оставалось чуть меньше ста метров, но путь давался так сложно, что здание уплывало от него, как мираж. В голову втемяшилась идея свернуть и умыться в ближайшем развалившемся фонтане, так ему стало жарко, но он знал, что по какой-то из причин ему хочется выглядеть хоть сколько-нибудь прилично. Кроме того, он не мог вспомнить, когда последний раз был у того фонтана, может, там всё огорожено стройкой.       Заставляя себя двигаться дальше, несмотря на частые передышки, он продолжал путь и, только подойдя на прилично близкое расстояние к зданию, обнаружил, что забыл дома ключи, значит, у него не получится отрегулировать сломанный замок в кабинете, и опять кто-то сможет выбежать во время их нежеланной встречи. Возвращаться не было смысла, он глянул на часы и, закрыв глаза, медленно вдохнул влажный воздух.       Притронувшись к огромным дверям, напоминавшим врата в рай или ад, последний раз находясь при смерти, он представлял себе их именно такими, он почувствовал себя марафонцем, поставившим мировой рекорд по выносливости. Единственное, что не дало ему впасть в апатию и не ударится головой о дверь — это то, что он почти забыл, что его ждут не только привычные нытики, но ещё и новая головная проблема. Драко зашёл внутрь, достал палочку и огляделся. Внутри здание не было столь величественным как снаружи, потолок местами провисал, лестница держалась на добром слове, у входа стояло развалившееся пианино, и он, бросив сумку с бумагами на клап, бережно прикрывавший клавиши, играть на которых никто уже не будет, замер.       Чувство слабости подобралось к глотке, лестница плыла перед глазами, он сощурился, стараясь поймать её в точный фокус. Прислонившись затылком к дверям, Малфой подождал пару минут, восстанавливая дыхание, и в памяти всплыли те дни, когда он мог беспрепятственно злится или испытывать страх, не чувствуя дикой боли во всём теле. От безысходности он ударил кулаками по обе стороны от себя и, схватив сумку, поплёлся наверх.

***

      — На мой день рождения мать мне подарила чёртов шарф… — Парень заламывал пальцы и смотрел куда-то в уровень своих грязных ботинок. Рыжие волосы выглядели ужасно спутанными, можно подумать, расчёска не касалась их с самого рождения.       — И что вы с ним сделали?       — С кем? — Взглянув на задававшего вопросы парня, отвечавший стушевался, к нему пришло осознание, что он не один, вокруг ещё порядка двадцати человек. Откровенничать пред всеми — это более чем паршивое занятие.       Стулья стояли полукругом, замкнутое пространство, на каждый метр которого приходилось ровно по одному чокнутому. Интересно, кто мог подумать, что это поможет вернуться к нормальной жизни? Присутствующие нервно переглядывались или увлечённо рассматривали свои ногти, лишь бы их не заметили. Оказаться в этой группе, означало провалить попытку прикоснуться к смерти. Они неудачники. Добро пожаловать в их никому не нужную жизнь. Им ненужную жизнь.       — С вашим новым подаренным шарфом. — Выпрямившись и, не сводя взгляда с рыжеволосого парня, не желающего дальше произнести и звука, спрашивающий покровительственно заявил. — Если вы боитесь говорить, то скажу я.       — Я…       Молчание затянулось, за окном послышались крики воронов и падающих деревянных балок. Восстановление магического мира проходило утомительно долго, и тишина, позволяющая услышать насколько сильно всё вокруг разрушено, проедала бреши отвратительных воспоминаний.       — Джордж. Каждый год, день, час, даже в эту самую минуту кто-то задумывается о том, как было бы замечательно свести счёты с жизнью. И скажу более, такие попытки и помыслы заканчиваются успешно, то есть смертью. В мире ежегодно огромное количество людей накладывают на себя руки, а часть из них совершает попытки, пусть тщетные, поразительно невыигрышные, но…       — Хватит! — Джордж подскочил с места и тут же упал обратно на стул. — Ты…       — Вы, — скрестив руки на груди, поправил Малфой.       — Вы, Малфой…       — Я не давлю на тебя, я хочу тебе помочь. Если ты забыл, то твоя история мне известна достаточно подробно. У меня нет умысла выуживать крупицы прошлого.       Малфой поставил локти на колени и подался вперёд, Джордж машинально влип в спинку стула.       — Не сейчас… — вступилась Джинни.       — Не… простите что? — Малфой нахмурился, словно звук чужого голоса пробил ему перепонки. — Подождём, когда он захочет сделать это вновь и кинем пару роз на землю?       Девушка поблекла, её глаза полные слёз, стали красными и огромными, как кровавое озеро. Наверняка многих бы это растрогало, захотелось бы подойти и обнять её, многих… но не Малфоя. Тот выпрямился и внимательно смотрел в эти грустные глаза, забавляясь игрой «кто сдастся первым». Джинни потупила взгляд и тыльной стороной ладони вытерла несуществующую слезу. Скорее машинально, за последнее время она больше плакала и пробовала привкус слёз, чем находилась в нормальном расположении духа.       — А что сделали вы? Почему вы пользуетесь якобы неким правом выслушивать нас, что вы пережили по сравнению с нами? — шептала Джинни.       — Да, — подхватили несколько голосов, неуверенно люди начали перешёптываться.       — На стороне Волдеморта! Предав нас и всю школу! Легко было сражаться за зло?! — выкрикнул некто, старавшийся остаться незаметным, хотя Малфой узнал голос Финнигана, но не подал вида, даже не взглянул в его сторону.       — Легче чем нам, несшим потери каждый день, — подхватил волну возмущения Джордж.       — Вот именно! — Невилл даже встал со стула, лоб его покрылся испариной.       — Сядьте, — спокойно отозвался Малфой. — Я прошу вас, Долгопупс, проявить спокойствие, иначе мне нет смысла отвечать.       Дождавшись пока все усядутся и успокоятся, Малфой, преодолев отвращение и желание свернуть шею прежде всего себе, продолжил:       — Вы правы, — обратился он, смотря в глаза Невиллу. — Вы все правы, — повысил он голос, и перешёптывание оборвалось. — У меня куда меньшие неприятности. Дорогих и любимых людей я не терял.       — И вы не расскажете нам, мистер Малфой? — Слово «мистер» Рон выделил старательно. Пропитав каждую букву презрением. Их обязали проявлять вежливость друг к другу, со стороны это выглядело смешно.       — Почему же, Уизли. — Пустив взгляд по кругу, он испепелил всех своими зрачками, намеренно игнорируя присутствие Рона, словно говорил с неведомым голосом, а рыжего надоеды тут и не было. — Я убил своих родителей.       Все загалдели, это скрывалось, да и было не до того, слишком много потерь волшебного мира, чтобы знать, кто погиб у других. Рон слышал об этом, Грейнджер знала, да и ещё некоторые остатки, выжившие от Министерства. По Малфою и не скажешь, что он лишился чего-то.       — И как вы можете жить после этого? — дрожащим голосом спросил Невилл.       Поднялась волна возмущения, кто-то предпочёл отодвинуться из общего круга, будто Малфой сейчас нападёт и убьёт одного из них у всех на глазах.       — Относительно паршиво, но я выкарабкался. Поверьте, я сделал это не из дикой любви к вам, не из того, чтобы уничтожить последних почитателей Лорда, я сделал это для себя. Стёр своих предателей, вернул баланс. Я думаю, вы за этим и пришли, вам необходимо вытащить себя из дерьма.       — Хорошо! — поднявшись с места, воскликнул Джордж. — Хорошо, чёрт возьми. Я расскажу.       — Если ты не хочешь, мы не будем тебя заставлять.       — Мы не имеем права тебя заставлять, — подала голос Грейнджер, и Малфой мельком взглянул на неё.       Как же он надеялся, что попутно Грейнджер сломает лодыжку и не сможет приползти сюда. Отвратительно глубокие карие глаза или зелёные? Он никогда не приглядывался. Ровная спина, острые плечи, интересно, что его раздражает в ней меньше всего? Быть может, дыхание? Хотя не факт. Бледно-розовый шрам над скулой, пожалуй, это ей идёт, всё, что доставило боль незваной девице, идёт ей больше всего. Она по-прежнему смотрела на него, буквально пялилась, он не мог не чувствовать этого взгляда, вдруг воротник свитера стал давить на горло, захотелось стянуть его с себя и остаться в одной футболке. Дискомфорт, всё что этот взгляд доставлял ему, это жуткий дискомфорт.       — Спасибо мисс, кажется, Грейнджер, — выдавил он и обратился в полное внимание для Джорджа.       Все затихли. Рон сжал руки в кулаки. Кто как не он был главным свидетелем произошедшего и кого это непосредственно касалось? Мать до сих пор не могла отойти от случившегося, последние события сильно подорвали её здоровье. Винить в этом Джорджа, наверное, большая ошибка, но Рону становилось легче, когда находился крайний. С братом они не ладили, горе их не сблизило, как это обычно случается.       — Дело в том, что моя мать…       — Заткнись! — взревел Рон, так что все моментально обернулись в его сторону. Джордж же даже не вздрогнул, будто оглох.       — Если вы захотите что-то сказать, Уизли, то можете это сделать после, у нас не принято перебивать.       — Да кого вы слушаете? Чокнутого, который пытался покончить с жизнью? И чему он вас научит… — вскипел Рон и хлопнул в ладоши.       — Это было утром, — повысил голос Джордж, и Малфой удовлетворенно кивнул. — Она подарила мне этот грёбаный. Проклятый. Шарф, — чеканил он. — Постоянно на все праздники она дарит эти шарфы, и мы их очень любим, любили… теперь только я. Я их ненавижу. Один, — забормотал рыжий. — Вы не понимаете, вы никто здесь не понимаете меня, никто из вас… — Его речь перешла на шёпот, потом и вовсе сошла на нет.       — А этот придурок все зеркала в доме перебил, довёл мать! Джинни, чёрт тебя возьми, почему ты молчишь?! — стараясь сдерживаться, парировал Рон. Сестра сидела рядом с Джорджем и сжимала его руку. — Он добивает нашу мать, а ты его поощряешь…       — Вы правильно делаете, что не оправдываете причин его самоубийства.       — Я не…       Но Малфой уже отвернулся, потеряв всякий интерес к Рону, демонстрируя своё пренебрежение.       — Ты видишь его? — Прищурившись, он посмотрел на побледневшего, как полотно, парня. — Постоянно, да? В зеркале, в воде, в любом отражающем предмете, он рядом. — Заметив, как парень вздрогнул, Малфой продолжил. — На мгновение тебе кажется, что вы вместе, что всё как раньше…       Джордж вскочил со стула и, сменив шаг на бег, распахнул дверь и выбежал прочь. Стояла гробовая тишина, и Джинни ринулась было за ним, но Малфой попросил оставить его одного.       — А что… что если опять, — осипшим голосом возразила она.       — Нет. Ничего не будет, поверь мне.       Непонятно откуда в его голосе появилась мягкость, он медленно закрыл глаза и выдохнул. Обстановка давила, когда на тебя смотрят десятки глаз и пытаются проникнуть в твою голову, это отвратительно. Он и сам отвратительный, разве им не заметно, что будь у него возможность, он бы повесился на шарфе Уизли, отодвинься он в сторону и щедро одолжи одну часть ему.       — А что вы думаете по поводу сплетен о предшественнике Волдеморта, о том на кого снизошло его покровительство?!       Все загалдели. Малфой заставил себя открыть глаза, к сожалению, ничего не изменилось, всё те же лица, все тот же вечер. Послышалось упоминание о Гарри, которого тут, слава богу, не было.       — Я думаю, это бред, — прозвучал голос откуда-то справа и, повернувшись, Малфой увидел Забини. Сколько они с ним уже не разговаривали? Сколько он отказывался пересекаться с ним на одном этаже общежития, а он, никак не унимаясь, ходил на все встречи.       — Я полностью с вами согласен, — солгал Драко и отвернулся.

***

      — Значит, говорите, что ничего с вами страшного не случилось? Просто убили родителей и успокоились? Вам не кажется, что вести встречи групп поддержки может кто угодно, кроме вас? Вы нездоровы сами.       Глаза с трудом привыкли к приглушённому освещению, лампа пошатывалась от ветра. Громкий хлопок окон, это Малфой захлопнул ставни, дабы утихомирить ворвавшийся сквозняк. Грейнджер поёжилась и попыталась спрятать руки в длинные рукава кофты. Оглядываясь по сторонам и чувствуя сожаление оттого, что все ушли.       — Три попытки самоубийства, — не поворачиваясь, по-прежнему прижимая пальцами деревянные ставни, глухим голосом отозвался он.       — Что? Что вы сказали?       Он развернулся, хаотично прошарил глазами пространство, оценивая степень возможных свидетелей для подслушивания.       — Три! — закричал он и, схватив стул, направился в её сторону. Чем ближе он был, тем дальше она отступала. — Бессмысленная затея, здесь всего тридцать квадратных метров, — добавил он уже спокойным голосом.       — По пятнадцать метров на каждого. Только не подходи… — Он встал возле неё и тут же поставил стул — …те.       Настойчиво предложив сесть, он встал перед ней так, что её глаза уткнулись в ширинку джинс, она зажмурилась, а когда вновь прозрела, столкнулась с другой парой серых глаз.       — Хотите? — От него веяло сырыми сигаретами и сумасшествием. — Хотите, я вам расскажу?       — Не совсем.       Главное, напугать её, быть несносным шизофреником, и тогда не придётся больше видеть перед собой нежеланный объект.       — Как грубо, Грейнджер, я думал, ты любишь меня слушать.       — Откуда такие познания в моих увлечениях? — Она закинула ногу на ногу, чуть не ударив Малфоя носком ботинка, тот не потрудился отклониться в сторону.       — Я думал, когда на тебя пялятся в течение часа, это любой заметит. А я вообще сообразительный парень. — Он ухватился за спинку стула по обе стороны от неё и поднялся на ноги, стараясь избежать близкого контакта с её лицом. Грейнджер отшатнулась, чуть не повалив стул на котором сидела. Крепкие пальцы ловко ухватили коричневое прожжённое дерево и повернули его против часовой стрелки, теперь она находилась спиной к нему.       — Хочешь меня напугать?       — Определённо ты права, Гермиона Джин Грейнджер, пугать гриффиндорок — моё скрытое предназначение. — Его руки легли ей на плечи в ту же секунду, как девушка попыталась встать и, давя в полную силу, усадили её на место. — Послушаешь мою историю?       — Нет.       — Значит так. — Он отошёл от неё и направился в середину комнаты, лампа в чёрном абажуре получила толчок его пальцев и закачалась из стороны в сторону, то освещая лицо, то отдавая блики на плечи Грейнджер. — Моя первая попытка…       — Я не хочу…       — Вечер двадцать пятого декабря, — повысил он голос, демонстрируя пренебрежения к её заявлениям, — не находите это символичным? Рождество. Даю голову на отсечение, что, кстати, было бы неплохим вариантом подохнуть. Ты мечтала встретить его с родителями, они же пока живы?       — Пока? — Боязливый взгляд, украдку которого она репетировала перед зеркалом, провалил её спокойный вид, и она перестала поворачиваться, стукнувшись позвоночником о спинку стула. — Знаете, раз мы вернулись к замечательному «вы», я, пожалуй, пойду.       Медленно встав со стула, она повернулась к Драко лицом, он стоял под лампой, свет от которой заставлял щуриться. Та качалась и издавала неприятный трескучий звук, доставляя боль из перепонок в голову. Двинувшись по направлению к выходу, пришлось обойти его стороной, встретившись взглядом. Доли секунды ей казалось, что он схватит её за руку и остановит, но вот она уже стояла у дверей.       — Мой дом. Крыша там такая, эм… покатая. Ты же не помнишь его совсем, верно? Когда на твоей руке психопатка пишет «грязнокровка», не обращаешь внимания на антураж. А там красиво и мрачно, поэтому падать было быстро и радостно. Дерьмовое Рождество. Моим подарком была бы смерть, упакуй и перевяжи чёрной лентой. «Неудавшийся Пожиратель смерти», «Недодруг», «Недоубийца». Что там ещё? Но я потратил слишком много времени, чтобы пробраться туда. Они его опечатали, тебе ли не смешно? Я якобы не имел права зайти в свой дом. В апогей своего позора.       — Ты убил там родителей, Малфой. — Она обращалась к дверям, которые неожиданно для неё самой были закрыты. Просканировав их взглядом сверху вниз, она заехала по ним ногой.       — Осторожно. Если вы сломаете ногу, могут подумать, что я вас тут пыткой держал. Не смотрите так, дверь — штука странная, запирается и открывается когда ей будет угодно. Поговори на эту тему с Лавгуд, она выносила мне этим мозг каждый вечер четверга. Или это врачебная тайна? — Он скакал с темы на тему, так быстро и умело, что Грейнджер половины не улавливала, опасаясь пропустить тот момент, когда он совсем свихнётся и станет опасным. — Не говорите ей. — Рука с длинными пальцами легла на плечо, и девушка подпрыгнула на месте. — Это ты наложила заклятие на мой дом? Глупо получилось, ведь от этого дом моим быть не перестал.       — Открой дверь.       — Потом я явился к остаткам Пожирателей, дескать, посмотрите, ваша белая ворона пришла, чтобы вы переломали ей лапы. А они склонили свои ублюдские головы. Я даже палочку тогда не брал…       — Если ты не откроешь дверь, я сама тебя убью!       Сюда запрещалось брать волшебную палочку, видимо, Малфоя это правило не касалось, а ещё лучше, если он сам его и выдумал. Делая два шага назад, она ударяется спиной об его грудную клетку. Теплое тело, её это удивило? Придя сюда и наблюдая с каким безразличием он слушает каждого, она была уверена — он бездушнее призрака, а значит, холоден. Её подмывало ударить локтем ему в живот, но, конечно, ничего подобного она не сделала. Он — это последний шанс не оказаться в психушке. Она не шевельнулась.       — Жалею ли я, что жив? Это долгая история.       — Я не задавала вам этого вопроса. Мне не интересно!       — Я слушаю ваши бредовые проблемы по сорок минут в день. — Он положил подбородок ей на плечо и обхватил запястья, давая понять, наверное, что пора уже закричать. — Думаешь мне бывает интересно?       — Отойди от меня.       — А как же третья попытка отравиться зельем? Весьма успешная, если бы не Макгонагалл. Именно об этом неудачном промахе узнали вы все, она то ещё трепло.       — Знаете что? — Гермиона соприкоснулась щекой с его щекой, и обоих это сильно напрягло.       — Что? — отозвался он, отступив.       — Я жалею, что у вас не получилось с первого раза.       — Аналогично с тобой.       И то, с каким выражением лица Грейнджер повернулось к нему, он понял, что девушка не в курсе, насколько хорошо ему известна причина её прибывания в столь неожиданном месте. Захотелось крикнуть, что она такая же неудачная особа по самоумерщвлению, как все остальные, но он смолчал, вежливо открыв перед ней дверь и приглашая выйти вон.