Группа поддержки "Выживших"

      Оставшись один на один со своим кабинетом, он распахнул дверь настежь, так уж тут пахло женщиной, его это отвращало. Одно дело, когда тебя напрягает чьё-то общество, другое, когда этот аромат витает сам с собой в воздухе, и приходится дышать им, беспредельно сильно дышать, не имея альтернатив.       Расставленные стулья опустели, потрескавшиеся стены чертили узоры из осыпанной грунтовки. Если остаться в полной тишине и изолироваться от лишних звуков, можно услышать, как она осыпается на пол, подобно зыбучим пескам. Откинувшись на спинку стула, он смотрел в потолок, пока шея не затекла и в глазах не начало темнеть. За окном гудел ветер, намечалось нечто катастрофическое. Вот и в его теле что-то саднило, он сжал руку в кулак, ту самую, изуродованную меткой, и поморщился.       Свитер прилип к телу, шерсть колола кожу, доставляя болезненное раздражение. Часы, висевшие на стене, тикали, громче и громче, пока он не кинул в них учебником, и они не угодили прямо на пол, звук разбитого стекла не коснулся его ушей, он его попросту не заметил. Зато стало как-то тихо и уединённо, часы по-прежнему тикали, не прикрываемые циферблатом, но уничтожить их была не сама суть. Наблюдая за минутной стрелкой, он погружался в умиротворение.       «Я хорошо справился, всё в порядке», — успокаивал он себя на протяжении полутора часов, пока совсем не стемнело.       Каждое занятие давалось ему с трудом. Если участники группы пытались привести свою голову в порядок, то Малфой пытался противостоять бесконтрольному наваждению помочь кому-то сдохнуть. Ещё никто не оставался с ним после занятий вот так сразу, не дав возможности передохнуть. Грейнджер явно искала проблем, а зря, она сама и есть проблема.       Подойти к ней со спины, ухватиться за запястья в желании подавить и напугать, а потом бороться с нарастающим порывом, вывернуть вначале одно, потом другое. Хруст костей, наверняка это получилось бы быстро, её тонкие запястья вполне податливы. Пробудь Грейнджер с ним на пару минут дольше, всё бы закончилось плачевно для обоих.       Близкий контакт вызывал в нём физическое отвращение и непреодолимое желание навредить. Интересно, сколько времени понадобиться, чтобы усвоить простой урок? Нахождение на расстоянии меньше чем одного метра с другими людьми для него неприемлемо. Необходим способ отпугнуть, оградить себя от любого общества. Перед глазами стояли картинки его неудач, все до одного волшебника, пострадавшие от его новой приобретенной способности становиться психопатом.       — Ты решил остаться тут до следующего вторника?       От внезапного обращения Малфой вскочил со стула, и тот повалился на пол с гулким грохотом. Это уже даже смешно, скоро он начнёт впадать в панику от шорохов. Пронаблюдав за тем, как бездушный предмет упокоился на полу, ему пришлось взглянуть на источник беспокойства.       — А, это ты, — безучастно проронил Малфой и поднял стул, аккуратно придвигая его к остальным.       — Я почти забыл, как ты выглядишь, — улыбнулся Блейз.       Наверное, от Малфоя требовался ответный приветливый жест, но он не улыбнулся. Он вовсе разучился это делать, запамятовав какие мышцы лица могут творить такое чудо, в его арсенале всевозможных гримас осталась одна, безразличная глиняная маска на всё лицо.       — Ясно.       Дурацкие ясно, когда не о чем говорить, проще всего швырнуть это убогое словечко в человеческий мозг и освободится от ненужных разговоров. Так и планировалось, хотя Забини решил исправить задуманное, он всё никак не уходил, наблюдая своими пронзительно-тёмными глазами.       — Ясно, — повторил мулат, и улыбка слетела с его лица.       — Чем-то могу помочь?       — Просто скажи, как ты.       Сочувствующие нотки в голосе и вид такой, будто знает и понимает его насквозь. Малфой нахмурился, злиться за то, что о тебе беспокоятся, это даже для него слишком. Пришлось подавить в себе желание толкнуть дверь и ударить ей по пальцам Забини, прикасавшимся по обе стороны проёма. Суставы пальцев окажутся раздробленными, бездейственными источниками непомерной боли. Было бы замечательно, от этой мысли Малфой покрылся мурашками, эйфория, предоставленная ему видением, заставила испытать мимолётную радость.       — Ответишь мне? — повысил голос Забини и заглянул в пустые глаза бывшего друга.       Малфой прищурился и встряхнул головой, скидывая прилипшие к глазам нелицеприятные образы. Захотелось стакана воды, а лучше ванну воды, погрузиться, выпить и уснуть. Забавно, что Забини остаётся стоять там, где стоял, если бы он только понял, что творится в его голове.       — Живу, — с трудом произнёс Малфой и оттянул ворот свитера, позволяя воздуху охладить шею.       — Живёшь? — недоверчиво переспросил парень. — Для большинства волшебников это очередная ночь, за которой последует день, — Забини остановился, перешагнув дверной проём, и смотрел на Малфоя, — для тебя очередной шанс не встретить рассвет. Ты самый склонный к смерти человек из всех, кто побывал в этой комнате.       — Не поверишь, у меня есть вещи куда более важные. — Он поднял руку перед лицом, загибая и разгибая пальцы, словно считая, сколько именно этих важных вещей, но ни одна на ум не пришла.       — Ты всегда можешь поговорить со мной, убегать — это не способ. — Заметив разбитые часы, его глаза погрустнели.       — Ты можешь сделать полезную вещь и лишить меня этих разговоров? — Глядя на него с леденящим спокойствием и двигаясь по направлению к нему, Малфой вынудил парня отступить.       В то мгновение, когда ноги Забини оказались за порогом, Малфой бережно закрыл дверь перед его носом. И опёрся на неё ладонями, ожидая, что в неё начнут ломиться, но ничего такого не произошло. Он так и не понял, что Забини не остановился за дверями. Свернув в сторону, тот прижался к стене и с минуту стоял, не шевелясь, дожидаясь, когда Малфой его остановит, попросит вернуться и согласится принять его помощь.

***

      Коридор без освещения, пугающая тишина, проникающая в самое сердце, всё как раньше. В период, когда здесь ещё никто не жил, это общежитие оказалось полностью в его распоряжении. Макгонагалл выделила ему комнату на самом верхнем этаже, в максимально дальнем конце коридора. Засыпая на неудобном сыроватом матрасе, он с лёгкостью мог представить, что от звёздного неба его глаза отделяет чердак, полный летучих мышей, и прогнившие балки. Если первые его скорее утешали, всё же приятно иметь «домашних животных», то балки, пропускающие дождь, напрягали.       Гул собственных шагов, отдающийся от пола, распространившийся по всему коридору, вернул его в реальность, палочка в руках давала освещение, но нужды в нём не было, сложно свернуть не туда, если знаешь тут каждый уголок вплоть до вывернутых гвоздей в половицах. Красный ковролин, выстланный посередине и идущий вдоль всего этажа, был вытертым до дыр, ему приходилось выше поднимать ноги, чтобы случаем не запнуться и не пробороздить лицом пару метров.       Сбавив шаг и остановившись у своей двери, в том самом месте, где не было ни одного окна или лампы, он помешкал, ища ключи, и вскоре зашёл к себе. Ничем не примечательная обстановка нравилась ему куда больше, чем новая квартира, щедро дарованная Министерством, он мог находиться здесь часами, а в своём новом доме не сумел провести больше, чем восемь часов для сна. Односпальная кровать, слишком широкая для одного и непозволительно узкая для двоих. Хоть он и не приглашал сюда женщин, всё равно думал об этом, если вдруг всё будет не так как с Паркинсон, быть может, он уже не опасен? Драко стянул свитер и кинул его через всю комнату, угодив в кофейный столик. Прикрыв лицо руками, он словно умылся невидимой водой и почувствовал грузную усталость. С закрытыми глазами он на ощупь нашёл стул, пододвинул его к письменному столу, на котором покоились стопками книги по психологии, все те, что он должен читать от корки до корки, но так и не удостоил ни одну хотя бы мимолётным вниманием. Наклонившись, он начал рыскать в ящиках стола на предмет тетрадки со списком участников «Выжившие» и даже открыл глаза, что было с огромным трудом, но необходимого списка так и не нашёл. Должно быть, оставил его в кабинете. Вот же дерьмо.       Нехотя встав, натянув на себя ненавистный свитер, потому что в доме становилось холодно, мизерных размеров камин не спасал, он схватился за ручку дверей с такой неистовой силой, что чуть не снёс её с петель и вышел. Обстановка «за дверями» так и не изменилась, засунув руку в карман джинс и вытащив ключи, он аккуратно запер замок. Пока он возился с непослушной защёлкой, будто все замки в мире сговорились быть против него, из рук выскользнула палочка, Малфой самозабвенно послал пару проклятий в пустоту, наклонился за ней и когда поднял ту достаточно высоко, чтобы осветить пространство, рядом увидел женское лицо. Что сыграло главную роль? Страх или неожиданность? Но в момент его рука со связкой ключей, болтавшейся на пальце, схватила девушку за шею, а палочка ослепила ей глаза. Спустя секунды он узнал это лицо, но хватку не ослабил, это была Полумна. Всё это время, пока он копошился с замком, а может, и до того, когда только вошёл в комнату, эта чокнутая стояла рядом и, не проронив ни слова, наблюдала, похоронно молча стоя за его дверями. Рядом с его комнатой. Рядом с последним куском его собственности, от этого злость в нём всколыхнулась ещё сильнее, стряхнув пыль от вынужденного сна.       — Что вы здесь делаете? — спросил он холодяще-спокойным тоном и, не дождавшись ответа, отпустил руку, связка ключей порезала ему палец, должно быть, на шее девушки тоже остался след.       — Хотела с вами поговорить. — Как ни в чём не бывало она отступила в сторону, чтобы свет не слепил.       — Простите. — Он опустил палочку ниже и вынужденно разыграл озадаченность, хотя по большей части ему всё-таки было безразлично чужое неудобство. — Быть может, мы поговорим с вами завтра? Сейчас уже слишком поздно.       Не дождавшись ответа и двинувшись в сторону кабинета за необходимой тетрадкой, пришлось приложить усилие, чтобы не оглянуться. Маленький намёк на испуг, и он чуть не придушил девушку. Постаравшись отогнать паршивые мысли, он схватил тетрадку со стола и, свернув её трубочкой, решительно зашагал к своей комнате, мечтая о том самом сыроватом матрасе, как о чём-то весьма прекрасном для окончания такого дурного дня.       Кабинет его был немногим больше комнаты, по сути, под него выделили какую-то коморку с крошечным окном и полной изоляцией от других соседствующих комнат. Ему казалось, что если хорошо порыться в шкафах, уставленных вдоль стены, он вполне сможет найти там швабру и дырявые вёдра, его не покидало чувство, что это бывшее хранилище домашней утвари.       Путь обратно оказался гораздо быстрее, он буквально бежал. Ворвавшись в свою маленькую комнату и услышав хлопок бывшей, но всё же находящейся в его собственности двери, ему пришлось, в конце концов, признать: всё это время за ним по пятам следовала Полумна!       — Вы всё ещё здесь? — упав на стул, как безвольная марионетка, ниточки которой опалились и пришли в негодность, он решил заговорить первым.       — Я не могу уснуть.       — Почему вы не можете уснуть? — Вытягивать из неё слова желания не было, он отозвался скорее на автомате и прикусил язык, обозлившись на себя.       — Тут слишком холодно.       — В температурном смысле?       — В духовном. Моя соседка по комнате, Клер…       — Ваша соседка по комнате Клер, — равнодушно повторил Малфой и осёкся. — Что?..       — Она умерла.       Пока они говорили, он смотрел в стол, успевая разглядеть, как термиты искусно подточили пару ямок в его поверхности. Всё это время Полумна подходила ближе, и когда её голос раздался буквально за его спиной, он вздрогнул.       — Три месяца назад, — простонал он и запрокинул голову, но, видимо, девушка была не настолько близко, увидеть её нависшую сверху он не смог. — Все эти три месяца вы не можете уснуть?       — Нет. Только сегодня.       — Давайте подождём с разговорами о девушках до завтра, я люблю говорить о них, собственно, ничего другого я с ними и не делаю, как только говорю. — В голосе слышалось отчаяние, и ему показалось, что Полумна улыбнулась, она должна была улыбнуться, её всегда радовали его откровения. Так она менялась с ним ролями уже несколько недель, хотя он этого решительно не признавал.       За окном пошёл снег или дождь, непонятный испортившийся коктейль, Малфой невольно поёжился, а затем обрадовался, что теперь его потолок не протекает от каждой капли, гораздо хуже сейчас тем, кто на улице.       — И она ждала, долго ждала, — шумно выдохнув, Полумна подошла к окну и, открыв пошире шторы, развернулась к нему, взглянула в глаза, — пока не умерла, — проговорила она непозволительно спокойным голосом, от которого любого бы бросило в дрожь.       Незаметно для себя Малфой проверил, не скатилась ли со стола волшебная палочка, не то чтобы он испугался девушки, скорее для надёжности.       — Мне кажется, это я её убила. — Присев на край стола, Полумна начала болтать ногами и, опустив взгляд, приступила к исследованию своих блестящих серебряных туфель.       — Она выпала из окна, в тот момент ты была в библиотеке, расскажи мне, как можно убить человека и при этом не присутствовать с ним вовсе? Поделись тайной, мне бы это пригодилось.       Положив руки на стол, он потянулся и, упав на них головой, смотрел на девушку, не понимавшую насколько сильно её собеседник устал и не может здраво поддержать разговор.       — Я могла остаться с ней. — Спрыгнув со стола, она без стеснения начала расхаживать по его комнате, трогая каждую книгу на полках. Каждый кувшин или сервиз, наполовину разбитый от неудачного падения, когда он в порыве бешенства толкнул полку, на которой покоился фарфор, и он так и не смог его склеить. Малфой убито за этим наблюдал.       — Здесь холодно, потому что всем друг на друга наплевать. — Уронив одну из книг на пол, она виновато попятилась назад.       — Это неправда, — соврал он.       — Пообещайте мне, — девушка подошла к нему и, присев на корточки, смотрела на него снизу вверх, — пообещайте…       — Что именно? — С трудом оторвав голову от стола, он повернулся к ней.       — Что никогда не будете мне врать, ведь вы чувствуете этот холод не меньше, чем я.

***

      Столовая в правом крыле дома пустовала по утрам, здешние обитатели не выражали большой любви к еде, им попросту было некогда о ней думать. Встав в восемь, умывшись и не взглянув на себя в зеркало, Малфой спустился и вошёл в почти пустое помещение, пустое оно было не на предмет интерьера, вокруг стояли длинные столы на десять человек каждый и стучали столовые приборы, моющиеся за перегородкой в раковинах. Здесь не хватало только посетителей, все они приходили в двенадцать, мучаясь от бессонницы и засыпая где-то в районе семи утра, не вариант завтракать в восемь.       В столовой сидел Джордж, ворот водолазки которого плотно обтягивал шею, скрывая события прошедших дней. Увидев Малфоя, он вроде бы собрался улыбнуться или поприветствовать его, но не стал, что, собственно, нисколько не расстроило Драко.       Присев за стол, не успел он и подумать о том, чего хочет, к нему подошла девушка лет двадцати пяти с короткой стрижкой и крашенными в мышиный цвет волосами. Поймав его взгляд, она покраснела и осторожно поставила перед ним кружку кофе с ликером, это была их маленькая тайна, поэтому Малфой ответил улыбкой, пронзившей всё лицо, настолько неестественно-вежливой она была. Он опрокинул кружку в рот, выпив залпом добрую половину. Малфой никогда еще не пил кофе столь быстро, и горьковато-резкий ожог нёба доставил ему неприятную боль. Кофе медленно опустился по гортани и заполнил теплом, грудь воспалилась, воздух покинул легкие. Сделав повторный глоток, он удовлетворённо поставил пустую кружку на стол.       Официантка, наблюдавшая за ним всё это время, как только Малфой встал из-за стола, подбежала и унесла грязную кружку в мойку. Оглядевшись по сторонам, он решил захватить с собой стакан вишневого сока и, дописав отчет для Макгонагалл, пойти отсюда к чёртовой матери в свой ненавистный новый дом. Как только рука его потянулась за стаканом, стоявшем на длинном столе, устланном белыми полотенцами в красноватых пятнах от нерадивых посетителей, его обдало неприятным холодком, кто-то схватил стакан, за которым он тянулся, а его рука легла поверх женских теплых пальцев.       — Вы разрешите мне взять мой сок? — глядя на него, с убийственным спокойствием спросила Грейнджер. — Или вы хотите оторвать мне руку?       — Скорее последнее. — Опустив руку, он спрятал её в карман. Соприкосновения с человеком, а в данном случае с женщиной, были для него неприемлемо мерзопакостны и рискованны.       Она сделала глоток вишнёвого сока, губы её окрасились искристо-красным оттенком, Малфой на миг представил, как он стал виновником этого великолепия, чувствуя почти физически, как ударяет её по этим самым губам и марает руки в грязной крови. Костяшки пальцев загорелись, предвкушая соприкосновение с красноватыми губами. Девушка вопросительно посмотрела ему в глаза, дожидаясь от него, видимо, какого-то ответа, да того, который не представлялся возможным, ведь он не слышал её слов ни минуты.       — Что? — Он сжал запястье правой руки и потёр его, как если бы с него только что сняли наручники. Необходимо успокоиться, ему никого не следует бить, откуда вообще эта мысль?       — Вот я вас и спрашиваю, что мне с этим делать. — Поставив стакан на стол, она потянулась за салфеткой, промокнуть губы.       — Оградиться от моего общества. — Его рука безвольно потянулась к горлу, нашла узел туго завязанного галстука и ослабила его. С какой вообще стати он вырядился, как придурок, в рубашку с этим чёрным галстуком? Теперь ему стало так удушливо и жарко. Он не в столовой, он в адовой сковородке.       — Но…       Она хотела возразить, однако Малфой как заворожённый уставился на скомканную салфетку с алыми подтёками от сока. Ту самую, смятую секундой ранее самой Грейнджер и кинутую на стол.       — Мне некогда… — С усилием оторвав взгляд от псевдоокровавленного куска бумаги, он внимательно взглянул на Грейнджер. — Могу взять вашу руку, которой вы забираете чужие стаканы, и выгравировать на ней расписание наших совместных встреч.       Развернувшись и медленным шагом дойдя до выхода, он нехотя вытащил руки из карманов и, распахнув двойную дверь, вышел прочь. Подавляемые эмоции начали подводить его раз за разом. Что если он вновь сорвётся? В висках застучало, и он приложил холодную ладонь ко лбу, призывая себя к благоразумию.       Не заметив, как оказался у кабинета, хотя ему категорически в противоположную сторону, скрипя зубами, он вошёл внутрь и обречённо огляделся. В спину ударила дверь, и он полетел корпусом вперёд, еле устояв на ногах.       Гневно развернувшись, Драко опешил, увидев в дверном проёме Грейнджер.       — Вы что, все поспорили, кто первый доведёт меня до ручки? — Одёрнув галстук, он попытался сдуть выбившуюся из зачёсанных набок волос прядку со лба.       — Что?       — Наши занятия во вторник? Или я что-то путаю? — Просканировав её недовольным взглядом, он не без удивления отметил, что при свете шрам на её лице почти незаметен, чего не скажешь о чёрных кругах под глазами и о самих глазах, моргавших чересчур быстро, возможно, у неё нервный тик. А может, это не приобретено, сколько он помнит, она всегда была дёрганной.       — Нет, всё верно. — Заметив его взгляд, она обняла себя руками и перекатилась с пяток на носки, как маятник, желающий, чтобы от него отвернулись.       — Тогда чем обязан?       — Я пришла к вам, мне нужно…       Его глаза подёрнулись ледяной коркой, Грейнджер замолкла. Она не рассчитывала на помощь, собственно, она даже не верила, что ей кто-то способен помочь, в особенности Малфой. Заяви она сейчас, что у неё просто нет выхода и ей необходимо пройти эту долбанную программу, это не выход… Страх покинуть этот дом был не таким уж и сильным, если сопоставить его с унижением перед мужчиной.       — Во вторник.       — Что ж, — она прошла в кабинет и даже не потрудилась закрыть за собой дверь, — я посижу тут до вторника.       — Да вы с чувством убого юмора, Грейнджер. — Он закинул руки вверх и, потянувшись, распрямляя усталый позвоночник от монотонной бумажной работы в сгорбленном состоянии, лениво покосился на девушку.       — А вы, прирождённый грубый человек, страдающий маниакальным желанием выставить меня вон.       — А вы врываетесь в чужой кабинет без стука. — Развернувшись лицом к окну, он прикрыл глаза, брови его сурово сдвинулись, покрыв лоб морщинами, как от сильной головной боли.       — Я стучала…       — По голове себе постучать не пробовали? — Он предпочёл не поворачиваться к ней лицом и спиной ощущал, как умело раздражает её. Это не совсем то, чего ожидают от руководителя группы поддержки, но это чувство оказалось весьма приятным. — Там видно обширный удар.       — Нет, не пробовала, — прошипела она.       — Помочь?       Стоило ему только повернуться и сделать шаг, как Грейнджер пошатнулась, ожидая, что сейчас его слова перейдут в действие, это его позабавило с долю секунды, а потом накатило такое осточертение от навязываемого разговора, что он прошёл мимо неё. Будь возможность, он прошёл бы сквозь неё, ощущая каждый позвонок как через призрака. Раз, и нет.