Gathered Here to Witness

      Он идёт на попятную, пробираясь вперёд между танцполом и столом, за которым сидит Фрэнк, в конце концов срезая дорогу, лежащую через кавалькаду из стульев, с одной целью – добраться до двери. Он ударяется своим бедром об один из стульев и, сгибаясь от боли, продолжает свой путь шатающейся походкой, после чего цепляется ногой за другой стул, и уже к тому моменту он просто надеется, что выберется отсюда живым и сможет покурить снаружи, спокойно глумясь над своим же жалким существованием. Удивительно, что только минуту назад он подумывал о том, чтобы пригласить Фрэнка на танец, да ради всего святого. Даже Майки намного грациознее него.       На улице стемнело; по всему саду были спрятаны маленькие светильники: в кустах, на деревьях, даже в фонтане. У него осталось три сигареты, и это в принципе нормально, потому что в сумке с вещами у него есть ещё две целые пачки, прежде чем ему придётся переключиться на сигареты родного края.       Он только-только зажигает сигарету и аккуратно откидывает волосы с лица своей ладонью, когда чувствует, что воздух рядом с ним заволновался. Он до самого конца пытается не косить взгляд в сторону, разыгрывая из себя непринуждённого дурачка, откидывая гравий носком ботинка. Но он вообще-то никогда толком не мог разыграть из себя дурачка, и уж тем более непринуждённого, поэтому, когда ботинки Фрэнка попадают в его поле зрения и оказываются буквально в футе от его собственных ног, он резко поднимает голову и смотрит на мужчину в упор.       – Как твоё бедро? – спрашивает Фрэнк, искривляя губы в ухмылке, и руками тянется к карману Джерарда, где лежат сигареты.       – Пошёл нахрен, – самое лучшее, что удалось выдать Джерарду, пока он копался в кармане в поисках пачки, впоследствии передавая её Фрэнку. – Кстати говоря, ты там мне случайно не четыре штуки уже задолжал?       Фрэнк виртуозно вытаскивает сигарету из пачки и обратно запихивает картонку в карман Джи.       – Три.       Джерард мысленно подсчитывает.       – Слишком много вас таких ебарил, которые стреляют у меня сигареты, я со счёта сбился.       Фрэнк поджигает сигаретку и усмехается, выпуская дым.       – Правда? Кто же ещё сегодня воспользовался твоей щедрой душой?       Джерард медленно краснеет; его румянец поднимается от основания шеи и до самого лба, попутно вызывая странное щекочущее чувство.       – Хммм, наверное, ещё какие-нибудь низкие чмошники, которые не носят с собой сигареты и падают в фонтаны? – или мама, вспоминает он. Прости, мам.       – Слушай, – говорит Фрэнк. – В этом фонтане вода, сечёшь. Тебе так отчаянно хочется выкурить мокрые сигареты?       – Справедливо, – признаёт Джерард. – Но это не значит, что таким образом ты сразу же избавился от долга.       И так как Джерард – самый тормознутый хер на планете, он не сразу осознаёт, что они зашли уже слишком далеко за всякие границы знакомств, откровенно флиртуя друг с другом, пока Фрэнк не говорит, шарясь в карманах:       – Итак, я твой должник. Но, чувак, я-то теперь не с пустыми руками. Вот, держи.       Джерарду удаётся ловко и спокойно с первого раза поймать то, что кинул ему Фрэнк, только потому, что там, наверху, есть Бог, который благосклонен к неловким педикам. Он раскрывает ладонь.       – Трюфель «Линдор»?       – Там на другом конце зала, где нет двери, ведущей на улицу, их целая куча, знаешь.       Ха.       – Подъебал.       – Ты же вроде как должен тусоваться с такими вещами, да? – Фрэнк открыто смеётся над Джерардом, ну серьёзно.       – Я и был там! – возражает он, разворачивая обёртку трюфеля. Он покрыт тёмным шоколадом. Джерард любит чёрный шоколад. – Я клянусь, я был там.       – Ты в основном торчишь в саду, – заверяет его Фрэнк. – И за весь вечер ты общался только со своими родственниками.       – Я же сейчас разговариваю с тобой, – протестует Джерард. – А я тебя раньше никогда не встречал.       – Вот здесь ты прав, – сдаётся Фрэнк, кивая. – Кстати, я польщён.       – Я и не сомневаюсь. Я же знаю, что ты идёшь сюда только ради сигарет.       Фрэнк делает затяжку и кривит губы в ухмылке, глядя на Джерарда, после чего выдыхает, но ничего не говорит. Джерард мельком замечает его розовый язык, после того как Фрэнк вытащил изо рта сигарету, и облизывает свои губы. Он долбан. Он весь на нервах, он чокнутый, и вообще – у него расстройство суточных биоритмов. Ему нужно бежать. Ему нужно выспаться. Ему нужно валить отсюда.       – Почему трюфель не ешь, – внезапно раздаётся голос Фрэнка сквозь напряжённую тишину, и тот кивает на конфетку в руках Джерарда.       Джерард говорит:       – А? – затем смотрит вниз. – О, – шоколад просто тает, растекаясь по пальцам, и он бездумно закидывает трюфель в рот. Нежный вкус будто расцветает у него на языке, и он просто подносит к губам ладонь, слизывая остатки шоколада. Он даже не до конца понимает, что сейчас засасывает свой большой палец, пока не ловит на себе настойчивый взгляд Фрэнка.       – Ам, – Джерард замирает, не вынимая пальца изо рта и не выпуская тлеющую сигарету из рук. Должно быть, он выглядит уёбищно, и он уже начинает раздумывать о всевозможных способах побега, и в каком месте он спокойно сможет свернуться в клубочек и умереть в одиночестве. Если выкрикнуть такие штуки, как пожар! или берегись!, то это будет звучать очень даже убедительно, но большой палец всё ещё у него во рту.       Бля, точно.       Он вытаскивает его с хлюпом, и серьёзно, если бы только земля могла внезапно разойтись в стороны и проглотить его всего, он бы был даже рад. Ну и куда ты делся, о Господь всех неловких педиков?       – Господи боже, – бормочет Фрэнк, откидывает сигарету, и Джерард внимательно наблюдает, не шевелясь, как Фрэнк делает всего лишь один шаг, после которого они оказываются в дюйме друг от друга. Сердце Джерарда неистово колотится в груди. Где-то там, глубоко в его подсознании, играет саундтрек, но это неподходящая для данного случая песня, потому что здесь уже ничто не спасёт положение, он уверен, но-       Фрэнк стоит прямо здесь, Джерард судорожно думает, нет ли у него шоколада на зубах, что означает, что он даже не сможет раскрыть рта и сказать что-нибудь, и, о Господи, он с ума сошёл, это свадьба Майки, и перед ним начальник Майки-       Губы Фрэнка движутся, и с них слетает имя Джерарда в беззвучном вопросе. Джерард понимает это только потому, что смотрит на них, не отрывая взора, и поднимает взгляд вверх, видя перед собой глаза Фрэнка. Фрэнк так близко, даже в темноте Джерард видит его длинные ресницы. Он облизывает кромку зубов и губы. Он говорит: «Фрэнк?», – и его голос обрывается.       Затем необъяснимое притяжение сокращает между ними миллиметры, и они сливаются в первом поцелуе. Он знает, что это должно было случиться, знает это так же хорошо, как предельный наклон в осевой плоскости, но он до конца не верит в это, пока губы Фрэнка не касаются его собственных.       Больше нет никакого саундтрека; это чёртов ураган.       Прежде чем Джерард успел бы хоть руку поднять, Фрэнк раскрыл рот и впустил язык Джерарда. Уэй сразу же углубил поцелуй, и как только он сделал этот «шаг вперёд», он обернул вокруг Фрэнка руки, прижимаясь своей грудью к его; они соприкасались коленями и языками. В следующую секунду его спина уже прижата к стене. Фрэнк выдыхает ему в рот, вкус сигаретного дыма примешивается к вкусу недавно съеденного шоколада на языке Джерарда – того самого трюфеля, который Фрэнк дал ему, как епитимью за то, что стащил у него полпачки.       Это сумасшествие, он точно такой же, да и вообще они оба посходили с ума, потому что Джерард не в силах остановиться. Он слышит, как гравий хрустит у них под ногами, и грубая жёсткая кирпичная стена – не самое приятное из мест, к которому можно прильнуть, но всё же. Руки Фрэнка взволнованно пробегаются по его телу, касаются груди, залезают под пиджак и поглаживают талию, затем живот, и снова возвращаются к бокам. Джерард продолжает понимать, что он излишне напрягает спину и плечи, но всё равно пытается расслабиться, что у него, собственно, не получается.       Он не может, не может, – чувствовать Фрэнка в своих руках это так потрясающе. Он стонет ему в рот и продолжает тяжело втягивать в себя воздух, словно не может надышаться. Джерард даёт ему столько воздуха, столько тому нужно, засасывает его язык, кусает его мягкие губы. Они целуются, как неумелые подростки, и он почти что смеётся, когда его мозг наконец приходит к умозаключению, что у Джерарда каменный стояк.       – Что, – мямлит Фрэнк, и Джерард понимает, что всё-таки засмеялся вслух. Вот дерьмо.       – Прости, – выдыхает он, и отстраняется достаточно для того, чтобы взглянуть на Фрэнка. – Я даже не знаю, почему извиняюсь, – признаёт он. Он берёт лицо Фрэнка в руки, ладонями обрамляя его щёки.       – Ну, тогда не извиняйся, – шепчет Фрэнк, не отрывая взгляда от зацелованных губ Джерарда, и Джи чувствует его дыхание на кончике носа.       – Хорошо, – кивает он и втягивает их обоих в следующий невозможный поцелуй, потому что блять. Боже. А что ещё лучше, так это чувствовать своими руками, как двигается челюсть Фрэнка, и это так грязно, ведь ты знаешь, что Фрэнк выкладывается на все сто в этот поцелуй, как и Джерард. Джерард стонет и запускает руки в волосы Фрэнка.       Когда его пальцы запутываются в волосах Фрэнка, он чуть оттягивает их, на что получает шаткий выдох Фрэнка. Джерард снова тянет их назад и получает тот же результат, Господи.       – Бля. Серьёзно? – бормочет он, не выпуская язык Фрэнка изо рта. Фрэнк даже не использует слов, чтобы ответить, он просто кивает и растворяется в ощущениях.       Джерард крепче сжимает в руках его волосы и улыбается на стоны Фрэнка, как только бёдра низкого мужчины встречаются с его же, и ох, думает Джерард, у которого голова идёт кругом от всех этих действий, да, вот то, что мне нужно. Затем он хватаёт бёдра Фрэнка и прижимает его к себе, оба не сдерживают стона.       Фрэнк прерывает поцелуй и носом утыкается в изгиб шеи Джерарда. Глаза Джи сами по себе закрываются от удовольствия.       – Вот же блять.       – Я знаю, – Джерард облизывает губы. – Эй, зато теперь мы познакомились, – говорит он и чувствует себя тупицей, пока Фрэнк не отстраняется и мягко смеётся.       – Слава тебе Господи.       – Да? – Джерард чувствует, как медленно его губы растягиваются в широченной улыбке.       Фрэнк кивает, с толикой самодовольства и удовлетворения, и Джерарду отчаянно хочется раздеть его.       – Да, мать твою.

***

      У Фрэнка нет номера в отеле, отсюда следует, что ему, по-видимому, пришлось поехать домой и переодеться после того фонтанного фиаско. Чтобы осознать это, им понадобилось около пяти минут, дабы успокоиться к чертям и проанализировать ситуацию на здоровую голову, а не сквозь пелену страсти.       – У тебя же есть номер, разве нет? – спрашивает Фрэнк, руками хватаясь за футболку Джерарда. Джерард замирает.       – А я откуда знаю?       – Что? Как ты можешь не знать? – настойчиво вопрошает Фрэнк.       – Эм… – как мы видим, Джерард не тот человек, который планирует всё заранее. Он хотя бы донёс кольца до алтаря. – Я уже опаздывал на свадьбу, мне пришлось ехать сюда сразу же после того, как я сошёл с трапа самолёта, поэтому я… переодевался в номере Майки, – он понятия не имел, где сможет сегодня переночевать. Он смутно представлял себе, что поедет в родительский дом с мамой и папой. Они всегда встречали его с распростёртыми объятиями. – Что?       Фрэнк смотрит на него, как на безумца.       – Номер Майки, – говорит он.       – Да, и что?       – Номер, в котором, предположительно, он не будет ночевать сегодня, – Фрэнк медленно объясняет, отчётливо произнося каждое слово. Поначалу до Джерарда совсем не доходит, в чём смысл, но в конце концов он понимает. Он улыбается в ответ.       – О, – говорит он.       – Да, – кивает Фрэнк, и уголки его губ подёргиваются. – Я думал, ты смышлёный, художничек, – добавляет он, прижимая Джерарда к стене. Джерард поднимает руки в примирительном жесте.       – Чтобы быть художником, не обязательно быть «смышлёным», нужен лишь талант.       Фрэнк поднимается на носках и дарит ему быстрый и уверенный поцелуй, чуть задерживаясь. Он отстраняется, облизывает губы и шепчет:       – По крайней мере, этого у тебя не отнять.       Джерард чувствует, как мурашки от его дыхания разбегаются по всему телу, залезая под кожу.       – Правда?       – Мало того, что талантлив, так ещё и чертовски красив, – говорит Фрэнк, и даже в темноте Джерард мог заметить, как щёки того становятся пунцовыми. Его желудок делает сальто, и он издаёт шаткий вздох, прежде чем заговорить.       – Разве?       Фрэнк закатывает глаза и проводит носом по щеке Джерарда до самого подбородка.       – Как будто ты этого сам не знаешь.       В какой-то степени Джерард знает, конечно, но нет ничего лучше, чем слышать эти слова из уст Фрэнка, а не кого-либо другого. Он наклоняется. Они уже испробовали свой первый поцелуй и последовавшие за ним сотни других поцелуев, но всё равно его застаёт врасплох тот факт, что он может прикоснуться к его губам, когда только захочет. Он не может выдержать паузу перед тем, как их губы соединятся в поцелуе, просто для того, чтобы вдохнуть побольше воздуха в лёгкие. Когда он сокращает между ними расстояние, он может почувствовать их сладкое дыхание.

***

      – Эй, Майки.       – Джи? – резко произносит Майки. – Где ты был?       Джерард выбрал как раз тот самый момент, когда для брата всё становится предельно ясным, – искусанные губы, взлохмаченные волосы, и Джи поставил бы всю свою коллекцию Дум Патруля на то, что у него начинают гореть щёки.       – Джерард.       – Майки.       Майки, казалось, был уже изрядно подвыпившим и счастливым для того, чтобы собрать себя в кучку и выказать что-то вроде раздражения и недовольства, но Джерард видел, как тот всё ещё пытается.       – Что ты делал всё это время?       – Курил.       Майки скрещивает руки на груди и скептически приподнимает бровь.       – Своим языком?       – Фу, это противно, – подчёркивает Джерард.       – Итак, мы остановились на том, что ты заигрываешь с моим начальником, – парирует Майки, и ладно, это просто странно.       – С чего ты, блять, вообще-       – Он стоит прямо там, красный как помидор, ты, тупой мудак, – вздыхает Майки и Джерард, не имея возможности остановить себя, оборачивается, и ага. Красное лицо. Он снова поворачивается к брату. – Ебать меня во все щели.       – Это уже обязанность твоей жены, – указывает ему Джерард, потому что эй. Это он здесь старший брат. Так нечестно: Майки нашёл любовь всей своей жизни и женился на ней, а у Джерарда никого нет.       – Джи, заткнулся бы ты уже нахер, – снова вздыхает Майки. – Что тебе надо?       Джерард старается быть непринуждённым.       – Ключ от твоего номера. У меня нет своего.       На одну миллисекунду глаза Майки вырастают в размерах буквально в два раза.       – О нет, блять, ни за что.       – Майки!       – Джи, пожалуйста, ты не мог бы не трахаться с моим боссом на моей же свадьбе. Или вообще никогда лучше так не делай, – он несчастно потирает переносицу, эта несостоявшаяся королева драмы.       Джерард закатывает глаза и пытается снова.       – Майки.       – Даже если ты так и продолжишь говорить моё имя вслух, это не убедит меня в том, что если ты займёшься сексом с моим боссом – это совершенно нормально, – он делает паузу. – Джерард, это ненормально.       – Майки. В данный момент мне полностью плевать, – сейчас он встаёт в боевую позу старшего брата, готового защитить свои интересы, но это немного проблематично, когда всё твоё тело зудит и кричит сейчас сейчас сейчас, и всё, о чём он может думать, так это о Фрэнке, от чего его член дёргается в штанах. Остаётся только ждать. Он меняет тактику.       – Майки, пожалуйста. Я просто. Я… Это…       И к нему приходит осознание того, что он не знает, как оправдать себя. Он сам не знает, что делает, но он лучше не будет говорить это Майки, умоляя того отдать ему ключ от номера. Он просто. Просто хочет.       Майки был его родным братом все двадцать девять лет не просто так. Он не выглядит особенно счастливым, когда передаёт Джерарду ключ от номера, но он по-особенному сжимает его пальцы во время действия.       – Просто. Я не знаю. Будь осторожен, ладно? – говорит он, и Джерард не может скрыть от него непонимание, нарисовавшееся у него на лице. – Я имею в виду, Фрэнк – не просто там какой-то левый чувак. Я надеюсь, ты знаешь, что ты делаешь?       Джерард смягчается.       – Если честно, то я не совсем уверен в своих действиях. Но я понял тебя, ладно? – он всё понимает.       – Что ж, хорошо. А теперь вперёд и с пес… оу, нет, я не буду этого говорить.       Джерард смеётся и в порыве чувств набрасывается на Майки, сжимая его в объятиях. Он бормочет своё спасибо ему в плечо.       – Да, пожалуйста, – Майки бормочет в ответ и отталкивает его. – А теперь я отправляюсь подальше от того места, где мой босс раздевает моего брата, договорились? Договорились.       Джерард салютует ему и разворачивается на каблуках. Фрэнк ждёт его в дверях, внимательно следя за каждым движением. На его лице такое выражение, будто он медленно раздевает кого-то взглядом. У Джерарда что-то скручивается в животе от осознания того, что этот кто-то – точно он.       Он дрожит к тому времени, как настигает Фрэнка.       – Привет.       Фрэнк хватает его за руку и тянет за собой, смотря в глаза.       – Привет.

***

      Как только они миновали дверь, Джерард устал ждать. Он наблюдал за Фрэнком, за парнем, которого он встретил только сегодня, видя его и снова упуская, и он обводил вокруг пальца самого себя, говоря, что ему просто нравятся красивые вещи и всё такое, но с него хватит. Он хватает Фрэнка прежде, чем успевает захлопнуть дверь за ними, после чего спина мужчины уже прижата к двери.       – Блять, – стонет Фрэнк и откидывает голову назад, тяжело дыша. Джерард полностью соглашается с ним и прижимается всем телом к Фрэнку, чувствуя, какой он твёрдый, тёплый и живой под ним. Джерард целует его шею, оставляя засос прямо за ухом, что заставляет Фрэнка буквально вздрагивать, а голову Джи кружиться.       – Господи, – выдыхает он и обхватывает плечи Фрэнка, отстраняя его от двери. Фрэнк с особым энтузиазмом поддаётся давлению, даже когда Джерард толкает его на кровать без предупреждения. Фрэнк отодвигается чуть дальше на простынях и улыбается ему.       Он собирается что-то сказать, когда Джерард встаёт на колени и наклоняется над ним, прерывая:       – Если сейчас ты спросишь меня, вижу ли я то, что мне нравится, то считай, что меня уже здесь нет.       Фрэнк смеётся, внезапно и высоко.       – Ты не уйдёшь.       – Нет, – признаёт Джерард и целует его. – Не уйду.       Им мешают локти и колени, но когда Джерард расстёгивает рубашку Фрэнка и снимаёт её с него, затем стягивает его штаны, он останавливается на время и наслаждается картиной.       Он весь покрыт чернилами. Рисунки раскинулись по всему его телу, превращаясь в невиданные узоры, – вдоль его рук, обхватывая его грудь, слова и изображения были на нём как влитые, и Джерард с трудом мог разобрать их в темноте, но он не мог перестать пялиться на них.       – Твою мать, – говорит он и слышит тихий смешок Фрэнка, пока возится с ботинками мужчины.       Когда на Фрэнке остаются только его боксёры, руки Джерарда мгновенно тянутся к его бёдрам.       – Это же… – он прерывается и просто вдыхает воздух, наклоняясь и разглядывая линии, детали, которые проявляются так же чётко, как сквозь дымку. Две птицы по обе стороны нижней части его живота, а снизу прямо под пупком «And». Он следит за тем, как живот Фрэнка вздымается и опускается под его испытующим взором, но Айеро молчит.       Джерард отодвигается назад и переворачивает Фрэнка, чтобы увидеть, что же ещё, что же ещё он запечатлел на себе?       – «The Stooges»? Серьёзно? – его пальцы поглаживают «arch» и «roy», набитые у Фрэнка на спине.       – Представь себе, – отвечает Фрэнк, и слова даются ему тяжело.       – Чёрт, – Джерард пробегается рукой по своим волосам, и он даже не знает с чего начать, что вообще делать. Фрэнк прекрасен. Он даже вообразить себе не может, что когда-то нарисует его, потому что он и есть произведение искусства, со своими татуировками, сияющей от пота кожей и пульсом, бьющемся в бешеном ритме под пальцами Джерарда.       Бездумно Джерард стягивает с Фрэнка нижнее бельё, приподнимая его бёдра, запуская руки под резинку его боксёров и полностью избавляя Айеро от них. Порывистое дыхание Фрэнка – единственный звук, который Джерард слышит в тот момент, как тело Фрэнка полностью обнажённое предстаёт перед ним, прикрытое лишь чернильными разводами на плечах, спине, животе.       – Боже, ты изумительный, – говорит Джерард и до самого конца не понимает этого, пока Фрэнк не говорит:       – Джерард, пожалуйста, пожалуйста-       И да, он немного отвлёкся, понимает Джерард.       – Ах, да, конечно.       Он избавляется от своей рубашки, затем неистово ругается, когда понимает, что не может снять свои джинсы, не встав с кровати, и когда штаны уже валяются у его ног вместе с боксёрами, Фрэнк ловит его взгляд, смотря через плечо. Ещё долгое время они смотрят друг на друга в тишине. Кожа Джерарда раскалена до предела, будто он сейчас сгорит, а внутри всё переворачивается – он сходит с ума.       Он залезает на кровать, не прерывая их зрительного контакта с Фрэнком, и когда Фрэнк уже собирается перевернуться, Джерард останавливает его, кладя руки ему на бёдра.       – Нет, останься так.       Фрэнк облизывает губы и кивает.       – Ладно.       Джерард пристраивается к нему сзади и наклоняется. Он не может устоять, он должен. Своим языком он исследует линии, вырисовывающие пистолеты, на спине Фрэнка и опускается ниже. Ниже и ниже, пока Фрэнк не начинает дрожать под ним и резко выдыхает. Джерард вдавливает пальцы в его бёдра, и опускается ещё ниже, языком опускаясь ко входу и невербально прося разрешения продолжить дальше, на что Фрэнк прерывисто дышит и стонет: «Да, да, ещё раз да».       Джерарду нравится его вкус, нравится текстура, и возможность быть так близко к Фрэнку зачаровывает, он весь дрожит, и это завораживает; он такой горячий. Джерард облизывает его дырочку, манипулирует языком, засовывая его и высовывая, и чувствует, как надломленный голос Фрэнка становится всё громче и громче. Он вылизывает его до тех пор, пока Фрэнк не переходит на несдержанные крики, пока не протягивает свою же руку пониже живота, обхватывая член и надрачивая себе, быстро и резко. Джерард стонет напротив него, заставляет себя вовремя остановиться и переворачивает Фрэнка на спину одним рваным движением. Он убирает руку Фрэнка прочь, и блять, блять, как же ему нравится этот вкус, ему безумно нравится вкус члена Фрэнка, истекающего смазкой.       – Господи Боже, – голос Фрэнка хриплый и невероятно звучный, Джерард на секунду думает, слышит ли их кто-нибудь, но потом сразу же отбрасывает эту мысль, ведь ему всё равно в данный миг. Он берёт член Фрэнка глубоко в рот, затем выпускает его наполовину и снова сосёт. Он удобно опирается на локоть, и поэтому да, теперь он может взять ещё глубже, так глубоко, что член Фрэнка утыкается в заднюю стенку его горла, и глаза Джерарда начинают непроизвольно наливаться слезами. Он осторожно дышит, чтобы успокоить рефлекс.       Кожу его головы жжёт там, где Фрэнк запустил руку, сжимая копну его волос, его рука болит, на которую он как раз опирается, бёдра Фрэнка дрожат в непосредственной от него близости, и это ощущение идеально. Ох, он обожает делать минеты.       Фрэнк матерится во всю мочь, ругается грязно, громким голосом, и это заводит Джерарда до изнеможения. Он хочет рассказать об этом парню, но его рот и язык всё-таки заняты, поэтому он мысленно делает у себя в голове пометку, что обязательно скажет это Фрэнку чуть позже, когда Фрэнк сам будет не занят-       – Джерард, я уже… Джерард-       Джерард сжимает рукой его бедро, говоря этим «давай же, сделай это, ты можешь», и Фрэнк наконец сдаётся, уже в следующий момент кончая Джерарду в рот, вздрагивая, ощущая сладкую истому по всему телу.       Джерард отрывается от него и, предварительно сделав парочку жадных вдохов, говорит:       – Ты выглядишь так горячо сейчас.       Фрэнк издаёт шокированный резкий смешок и хватает Джерарда за плечи, притягивая к себе.       – Я? Господи, да ты просто-       Джерард немного неуклюже приземляется прямо на Фрэнка, придавливая его, но тот, кажется, не возражает; он целует его жёстко и грубо, Джерард теряет ощущения всех органов чувств, реагируя только лишь на вкус и запах, игнорируя тот факт, что у него будто бы совсем пропало периферическое зрение.       Он уходит в себя и только по прошествии нескольких секунд замечает, что с нуждой в движениях трётся членом о бедро Фрэнка, пока Фрэнк не протягивает руку к его органу и тем самым не останавливает его. Джерард отодвигается от него.       – Прости, прости, просто-       Фрэнк внимательно смотрит на него из-под полуприкрытых век, и у Джерарда нет сил смотреть на него в ответ. Он облизывает губы, когда Фрэнк спрашивает:       – Чего конкретно ты хочешь?       Отчаянно, больше всего на свете Джерард хочет трахнуть Фрэнка, но он думает, что такое нельзя просить у своего партнёра на первом же свидании. Он прикусывает губу и выдает банальное: «Тебя», позволяя Фрэнку трактовать это так, как тому вздумается. Он почему-то уверен, что бы Фрэнк для него ни сделал, это будет тем, в чём он и нуждается. И он не лжёт.       Также он и не ошибается. Фрэнк давит ему на плечи до тех пор, пока Джерард не оказывается на спине, и опускается ниже, по знакомой траектории, на пути блуждая языком по шее, соскам и мягкому животу. Любое место, которого касается рот Фрэнка, будто бы остаётся ожогом, едва ли он может вынести все эти касания. К тому времени, как Фрэнк опускается к его члену и преимущественно сжимает его, Джерард уже готов содрать с себя кожу. – Фрэнк-       Фрэнк не ждёт его указаний, и это очень даже хорошо, кстати. К тому же он не дразнит, и, о боже, Джерард, конечно, подозревал, что рот Фрэнка создан для того, чтобы сосать члены, но всегда хорошо в этом убедиться иной раз на опыте. Джерард сразу же голосит, от чего ему становится невообразимо стыдно. Он чувствует себя неприкаянным, так как совершенно потерял контроль над двигательной функцией одновременно с периферическим зрением, он не знает, куда деть ноги, куда засунуть руки, – поэтому они и мечутся, то запутываясь в волосах, то поглаживая грудь, то сминая простыни.       Фрэнк отстраняется достаточно для того, чтобы ухмыльнуться и отодвинуться на кровати.       – Положи свои ноги мне на плечи, – приказывает он, и Джерард мгновенно повинуется, радуясь его словам. Фрэнк ещё с минуту рассматривает его, опаляя своим горячим дыханием головку члена Джерарда, и Уэй хнычет. – Чёрт, какой же ты сексуальный, – шепчет Фрэнк, и прежде чем хоть одна мысль промелькнёт в голове у Джерарда, Фрэнк снова сосёт.       Всё в животе у Джи скручивается, сжимается, и Господи, должно быть, всю свою выдержку он забыл далеко в Гренобле, потому что больше он не продержится. Он пытается предупредить Фрэнка, но его руки буквально онемели, и он не приложит ума, как с ними справиться. Вместо этого он выдыхает имя Фрэнка, и Айеро понимает намёк, вследствие чего отстраняется, но всё же не выпускает изо рта головку члена Джерарда, надрачивая ему рукой.       Фрэнк открывает широко глаза и смотрит на него в упор, а Джерард дрожит всем телом, и всё, с него хватит, он не может дольше, не может смотреть на то, как растягиваются губы Фрэнка вокруг его члена и как мужчина рукой проводит вверх и вниз по всей его длине, и он кончает.       Он видит, как движется кадык Фрэнка, когда тот глотает. Джерард жадными вдохами поглощает воздух и падает назад, только сейчас осознавая, что всё это время приподнимался на двух локтях.       – Ты… Вау, – говорит он потолку.       Фрэнк отодвигается и мягко укладывает на кровать ноги Джерарда. Уэй чувствует, как от перенапряжения горят мышцы в области бёдер; он двигает ногами, слегка поднимая и опуская. Фрэнк приподнимается к изголовью кровати, изгибается, подпирает голову рукой, опёршись на локоть, и наблюдает за лицом Джерарда.       – Мне чертовски нравится твой вкус, – говорит он хриплым, низким голосом. Грязным голосом. Джерард заставляет руку направиться к лицу Фрэнка и притянуть того к себе для поцелуя.       – Мне тоже, – признаётся он, чувствуя свой вкус на языке Фрэнка.       Фрэнк растягивает губы в широкой улыбке.       – Я так понимаю, ты один из тех парней, которые отрубаются сразу же после того, как снимут напряжение?       Джерард смеётся.       – Как раз наоборот.       – Что, правда?       Джерард кивает со вздохом.       – Мозг перенапрягается. Не могу уснуть.       Фрэнк улыбается и опирается теперь на оба локтя, во все глаза глядя на Джерарда сверху вниз.       – Мозг перенапрягается? О чём ты вообще думаешь во время секса?       Джерард закусывает щёку с внутренней стороны и обдумывает ответ.       – Если мне хорошо, я думаю о человеке, который занимается этим со мной. Типа. Что я буду делать для него дальше, что ему нравится больше всего. В таком ключе.       – А что ещё? – требует Фрэнк, на что Джерард улыбается и начинает вырисовывать пальцами невидимые узоры у Фрэнка на плече, где нет ни одного рисунка, лишь девственно-чистая кожа.       – Как они выглядят, когда испытывают оргазм. Что они ощущают.       Фрэнк награждает его крошечной улыбкой.       – И как выглядел я?       – Фантастически, – сознаётся Джерард. Фрэнк опускает голову и улыбается.       – Что ж, ты не собираешься вырубаться в ближайшее время?       Нет, Джерард не собирается.

***

      Им попался номер для некурящих, и Джерард чувствует себя ужасно, но всё же вина не настолько сильна, как его желание курить. Он рад тому, что кровать располагается прямо рядом с окном – впритык; им удалось открыть окно таким образом, чтобы можно было спокойно свесить руки наружу, там, где свежий воздух.       Фрэнк сидит на подоконнике полностью обнажённый, шишковатые колени в нескольких дюймах от лица Джерарда, ступни опираются на подушку. Они давно уже скинули одеяло с постели, поэтому Джерард сидит, легко откинувшись назад, с вытянутыми ногами, греющимися под тёплыми простынями. Ветер взлохмачивает ему волосы, омывает холодом лицо. Рука, держащая сигарету и высовывающаяся из окна, на десять градусов холоднее, чем все его остальные части тела.       – Ты такое ссыкло, – даёт ему знать Фрэнк.       – Пардон?       – Прячешь свою нежную задницу под простынями. Сейчас май, знаешь.       Джерард приподнимает в удивлении бровь и делает затяжку.       – Мне нравится чувствовать себя комфортно, извините меня. В Джерси это только начало весны.       – Ну как я и сказал. Ссыкло.       Джерард кусает Фрэнка за коленку и выбрасывает сигарету на улицу.

***

      Он трахает Фрэнка у раскрытого окна; их голоса разносятся эхом по всему саду. Фрэнк держится за оконную раму, чтобы не упасть, извиваясь в руках Джерарда, дыша с остервенением, кусая предплечье в попытках заглушить стоны. Ничего не помогает. Джерард грубо вставляет ему, резко и быстро, холодный ночной ветер оставляет неописуемые ощущения на его разгорячённой коже, заставляя волосы на теле вставать дыбом.       – Фрэнк, ох, блять… – вторит он, словно это мантра, и он больше не контролирует свои движения; его бёдра двигаются сами по себе, вбиваясь во Фрэнка так глубоко, как только можно, так сильно, как только возможно, и Фрэнк примиряется с этим, умоляя о большем, глотая воздух. Джерард даёт ему всё это, он ведь не может по-другому, попутно вдыхая запах волос Фрэнка, – запах весеннего цветения вплетается в аромат его кожи и едва уловимый запах шампуня. Жалобный вой ютится у него в груди, он даже не может сделать нормального вдоха, он не может сосредоточиться ни на чём, кроме того, как трахать Фрэнка, пока они оба не вздрагивают, выкрикивая изо всех сил и теряя голову друг от друга.

***

      Будильник, стоящий на прикроватной тумбочке, гласит, что уже 03:28. Джерард смотрит на Фрэнка, как тот частично лежит у него на боку, высунув руку в окно. Он знает, что им сейчас лучше отправиться спать, но он не в силах заставить себя. Он не может прекратить прикасаться к Фрэнку. Его рука сама по себе тянется вперёд, вырисовывая аккуратные очертания ключиц Фрэнка, плавной ложбинки между ними, пониже кадыка.       – Ну что, уже устал? – спрашивает Фрэнк с ленивой улыбкой на лице.       Джерард отрицательно качает головой.       – Больше чувствую, что схожу с ума.       Фрэнк усмехается и усаживается на подоконник, делая затяжку.       – Да, знаешь, звучит так правильно.       Джерард смотрит на него; он слишком ленив, чтобы поджечь себе самому сигарету, несмотря на то, что так хочется.       – Я должен уже спать сладким сном младенца. В Гренобле сейчас утро.       – Да и здесь тоже утро, – Фрэнк подтверждает очевидное.       – Нет, я знаю, но, чёрт, – утро, которое ты встречаешь с кофе и круассанами, а не утро, когда ты заваливаешься пьяным домой.       – Что, так часто практиковал последнее? – тихо спрашивает Фрэнк, и Джерард про себя интересуется, рассказывал ли ему что-нибудь Майки. Он мягко отвечает.       – Слишком уж много раз, наверное. Давным-давно, – говорит он и следит за реакцией Фрэнка. Он смотрит в окно, кивая неизвестно чему и выпуская дым изо рта.       – Да, такое случается. Но сейчас всё намного лучше.       Джерард улыбается, вытягивая ноги и разминая руки и спину.       – Намного лучше, – соглашается он.       – Бог знает как давно я уже не видел такого рассвета, – тихо говорит ему Фрэнк, и Джерард напоминает себе, что солнце не поднимется ещё ближайшие два часа. – Я знаю. Я просто думаю… – Фрэнк выжидает паузу, опуская голову, впадая в робкую дрёму. – Я думаю, мы должны увидеть его вместе.       Джерард замирает.       – Восход?       – Да. Мы же далеко уже зашли, не так ли? – голос Фрэнка совсем тихий в темноте, покрытый мраком.       Джерард устал, полностью вымотался и удерживает в себе жизненные силы лишь благодаря адреналину и дрожи под кожей. Он думает над этим несколько секунд, затем соглашается.       – Да. Хорошо.       – Серьёзно?       Джерард улыбается.       – Я согласен.       Фрэнк отвечает ему той же улыбкой и снова смотрит в окно.       – У тебя нет ощущения, будто мы встречались раньше? – после долгого молчания спрашивает он.       Джерард наблюдает за его профилем, вырезая у себя в памяти этот чуть приподнятый нос, эти небольшие губы. Он качает головой.       – Нет.       Лицо Фрэнка омрачается, он заметно расстраивается, понурив голову, прежде чем Джерард может продолжить.       – У меня складывается другое ощущение… – фраза, которую он где-то вычитал раньше, сразу приходит ему на ум, и он произносит её вслух, – будто бы мы знали друг друга всю нашу сознательную жизнь, но встретились только сейчас.       Фрэнк широко улыбается, переводя взгляд на него.       – Да. Лучше сказать так.

***

      Фрэнк исследует своим языком всё тело Джерарда, обводя им нижнюю часть живота парня, перемещаясь на нижнюю часть спины; он опускается ниже, к бёдрам Джерарда, прикусывает заднюю часть голеней; он разводит его ягодицы в стороны и Джерард чуть ли не расшатывает кровать, кончая лишь от языка Фрэнка внутри него.       После этого они целуются медленно, томно, лениво, мучительно, и Джерард думает о предстоящей неделе, что ждёт их впереди, думает об очертаниях самолёта, о крыле самолёта, которое он увидит из окошка, на месте под номером 25А. Он запускает пальцы в волосы Фрэнка и притягивает парня к себе. Фрэнк накрывает его губы своими.

***

      – Фрэнк, Фрэнки, – шепчет Джерард, и Фрэнк бормочет нечто неразборчивое в его плечо, прижимаясь к мужчине. Джерард легко смеётся. – Давай же, уже рассвет, ты так хотел на него поглядеть.       Фрэнк начинает шевелиться, и его пальцы наскоро обхватывают талию Джерарда, словно он проснулся, полный решимости.       – Мммф.       – Фрэнк?       – Я не сплю, совершенно не сплю, рассвет, красиво, дух захватывает…       Джерарду каким-то образом удаётся повернуть их обоих в сторону окна. Они сонно моргают, наблюдая за горизонтом, раскинувшимся за тёмной завесой, контрастно переходящей в полосы жёлтого, синего и розоватого. Когда Джерард поворачивает голову, он видит перед собой Фрэнка с горящими глазами, сонными ресницами. Он ответно смотрит на Джи.       – Это один из тех самых моментов, – шепчет он и Джерард крепче сжимает плечо Фрэнка. В горле стоит ком.       – Да, это он, – ему удаётся прошептать, но весь его голос поглотил вихрь, разворачивающийся у него внутри, глубоко-глубоко внутри. Они оба сплетены в непонятный ком из локтей, коленей, простыней и пота. Вся комната, наверное, пропахла им.       Когда Фрэнк приподнимает подбородок, Джерард встречается с ним в неловком поцелуе, ловя губы на полпути. Вкус сигарет испарился с приходом рассвета. Теперь они в равной степени представляют из себя утреннее дыхание, сперму и пот. Джерард движется вперёд, пока Фрэнк не оказывается прижат его телом к кровати, буквально пригвождён.       Они занимаются сексом медленно, никуда не спеша, не замечая мира вокруг, и Джерарду остаётся мало времени для того, чтобы чувствовать себя не ослеплённым желанием и бездумной страстью, а почувствовать нежную кожу Фрэнка своими пальцами и ощутить на губах его рваные вдохи.       Этот человек будто бы распадается на миллионы осколков из кожи и света, созданных только по наитию подёрнутых дымкой солнечных лучей, просачивающихся сквозь открытое окно. Глаза Фрэнка открыты, всё наблюдают, его улыбка расползается медленно и пьяняще. Джерард роняет голову и выдыхает в шею Фрэнка, чувствует мимолётное движение под собой. Скользкие руки Фрэнка таят у него на коже.       – Блять, – выдыхает Джерард, его дыхание опаляет грудь Фрэнка.       – И не говори, – шепчет Фрэнк ему на ухо.

***

      – И что, у них правда красивый язык, да? – говорит Фрэнк в 7:34 утра надломленным голосом, слишком громким на фоне яркого солнечного света. Джерард прячет лицо на его мягком животе, слышит его как голос снаружи, так и ропот внутри.       Он должен хорошенько разобраться в диких дебрях того, что раньше именовалось очень даже неплохим мозгом, чтобы понять, что говорит Фрэнк.       – Да, – выдаёт он наконец и снова недовольно стонет. – Почему на этих дурацких окнах нет штор?       Фрэнк пихает его в плечо и хихикает.       – Потому что сейчас утро. Проснись и пой.       – Пошёл нахрен, как так вообще получилось, что ты не спишь, – жалуется Джерард, потому что ну серьёзно. Всё тело ломит, будто бы он пробежал целый марафон, на ходу выкуривая сразу всю пачку сигарет.       – Я ещё молод, – говорит Фрэнк, затем внезапно продолжает, чтобы пресечь попытки Джерарда к дальнейшему нытью. – Нет, серьёзно. Франция, на неё стоит посмотреть?       – А? Да, наверное. А почему – ох, – мозг Джерарда в конце концов запускает механизм мышления и словно картотека расфасовывает информацию по полочкам. Оу.       Фрэнк не двигается под ним, ждёт ответа. Джерард с непосильной натугой пытается приподняться, чтобы не наваливаться всем весом Фрэнку на живот. После нескольких попыток он уже поднялся на несколько сантиметров, да так, что теперь мог заглянуть Фрэнку прямо в глаза.       – А что, хочешь взглянуть?       Фрэнк смотрит на него в ответ, неспешная улыбка проявляется у него на лице.       – Может быть. Ты же вроде хороший экскурсовод?       Джерард кивает, попутно отвечая:       – Я самый дерьмовый экскурсовод на свете. Всё, что ты увидишь со мной, – так это кофейни, художественные магазины и музеи.       – А как же Эйфелева Башня?       – Турист.       – Сноб.       – Фрэнк.       – Что?       Волосы Фрэнка растрёпаны до безумия, наверное, ещё хуже, чем лохмы Джерарда. С одной стороны головы они приглажены, но с другой стоят торчком во все стороны, а сзади волосы превращаются в причудливые завитки, которые раньше казались Джерарду чем-то несуществующим в природе и естественной среде. Глаза Фрэнка полуприкрыты, крошечная улыбка играет на губах. Он выглядит идеально.       – Я могу оказаться сумасшедшим, – предупреждает его Джерард. Всё честно.       – А я могу храпеть, – выдаёт Фрэнк.       – У меня всё в беспорядке, я неряха. И к тому же я не люблю принимать душ.       Фрэнк морщит нос.       – Я заставлю тебя принимать ванну, – затем добавляет: – Я падаю в фонтаны, и моя работа отнимает у меня практически семьдесят процентов всего моего времени и мыслительной деятельности. А ещё я веган.       – Я заставлю тебя взять отпуск. И я всегда съедаю весь сыр, – Джерард шумно вдыхает через нос. – Я вечно витающий в облаках парень, который забывает включать кофеварку и выключать плиту.       – Я буду держать тебя подальше от кухни, – Фрэнк пожимает плечами.       Джерард замирает. По какой-то причине его голос звучит менее робко, чем он чувствует себя, произнося эти слова.       – Хочешь побывать на открытии моей выставки?       – В Гренобле?       – В Париже.       Фрэнк задумчиво закусывает губу, а когда выпускает её из захвата, она наливается красным и блестит от слюны. Джерард еле останавливает себя, чтобы не потянуться вперёд и не захватить её своими губами.       – Ладно, – говорит Фрэнк.       У Джерарда кружится голова. Должно быть, у него галлюцинации, думает он, ведь меньше, чем двадцать четыре часа назад, он и подумать не мог, что где-то на свете существует некий Фрэнк Айеро. Вот что такое делирий.       – Фрэнк.       – Джерард, – говорит Фрэнк и приподнимает бровь. Он смеётся.       – Ты сумасшедший, – шепчет Джерард и оборачивает руку вокруг Фрэнка, становясь ближе к нему. – А что насчёт «Skeleton»?       – Рэй уже давно умолял меня, чтобы я взял отпуск.       – Фрэнк.       – Да, это моё имя, хочешь, я тебе его ещё и напишу где-нибудь?       Джерард в какой-то степени хочет, потому что происходящее не может оказаться реальностью, но потом Фрэнк тянется к нему и становится физически ближе к Джи. Они встречаются губами где-то уже на полпути; бедро Фрэнка упирается в живот Джерарда, а Джерард оставляет красный след на его животе от своего локтя.       – Это безумие, – бормочет он в промежутках между поцелуями, и Фрэнк отвечает: «Я, блять, знаю». Джерард смеётся ему в губы и думает, а сможет ли он увидеть крыло самолёта в проходе между рядами сидений.

~Конец~