Gathered Here to Witness

      – Стоп, ты без костюма? – кажется, Майки это совсем не волнует, всё его внимание приковано к этому долбанному галстуку. Джерард сразу же шлёпает брата по рукам и, потянувшись к несчастному регату, завязывает его в два счёта. Отступив чуть назад, Майки многозначительно приподнимает бровь, глазея на стоящего перед ним брата. – Вас учат этому в том художественном лагере во Франции?       Джерард выразительно закатывает глаза и отходит от парня.       – Это не художественный лагерь. А ты вообще придурок.       – Сегодня моя свадьба, и уж извини, но мне больше всех положено быть придурком. – Он отворачивается и лицезрит в зеркале своё отражение. Джерард поворачивается в ту же сторону и рассматривает их обоих в зеркале.       Майки выглядит прекрасно. Как хорошо, что Алисия настояла на том, чтобы провести церемонию на старый манер. Белая мужская рубашка с короткими рукавами смотрелась бы странно с каким-нибудь другим костюмом, но только не со строгим жилетом, классическими слаксами и украшенным лихими узорами галстуком, которые полностью довершают образ. И на этот раз Джерард с гордостью может признать, что педик, живущий в нём, более чем доволен результатом. Он ещё не знает, что наденет Алисия, но он точно уверен, что она как всегда будет великолепна.       – Так, давай теперь проверим всё, – говорит Майки тоном, подозрительно походящим на мамин. Джерарда это несколько пугает, но не настолько, чтобы дрожать от волнения, прямо как Майки в данный момент.       – Хорошо, – соглашается он, потому что именно эти слова ты должен повторять жениху перед тем, как он обвенчается.       – Кольца.       – Здесь, – Джерард запускает руку в карман своих джинс, просто на всякий случай. Кольца уютно устроились в укромном безопасном местечке и готовы перейти к своим законным хозяевам. Он снова смотрит в зеркало и замечает изучающий взгляд Майки, прослеживающий каждое его движение.       – Ладно, – говорит Майки, затем резко бледнеет. – Ботинки.       – На ноги свои посмотри, – не то чтобы это обязанность Джерарда – следить за тем, чтобы Майки был в своих ботинках, но он был рад помочь в любом случае.       – Хорошо. Отлично. – Глаза младшего расширены до неузнаваемости. Джерард бы посмеялся, конечно, но он всё-таки старший брат.       – Майки.       – Да?       – Всё будет в порядке, – Джерард заверяет его, следя за мимолётными движениями в зеркале. – Свадебная клятва есть?       Майки похлопал по переднему кармашку жилетки и в качестве утвердительного ответа издал потрескивающий звук.       – Хорошо. А невеста есть?       Напряжённый взгляд Майки смягчился.       – Я на все сто уверен, что она в соседней комнате. Если захочешь убедиться в этом, то сходи туда.       Джерард пытается выявить в его голосе любые признаки иронии или издёвки. После нескольких секунд он бросает это дело, и покорно выходит из помещения, ступая в тихий коридор так осторожно, будто на него вот-вот обрушится шторм.       Ужасающая тишина. Он и сам не знает, какой конкретно суматохи он ожидал, но снизу не доносится ни единого звука. Он даже не осведомлён насчёт масштабов свадьбы, вот почему он чувствовал себя как не в своей тарелке. Уэй чувствует вину, но опять же – им не следовало планировать свадьбу за четыре месяца. Если бы они подождали дольше, он бы помог всё организовать.       Когда он стучит в комнату к гостям невесты, дверь внезапно распахивается, и он попадает в нечто сказочно похожее на водевиль. Ах. Так вот где творится настоящее безумие.       Между мамой Алисии, братьями Алисии и подружкой невесты бесятся какие-то непонятно откуда взявшиеся детишки, которых Джерард совершенно не знает, и его мама кружится в ритме вальса по всему залу, раздавая всем и каждому необходимые инструкции. А он не может никак найти глазами Алисию, пока не доходит до середины комнаты. Когда она оборачивается и замечает его тёмную фигурку неподалёку, кажется, будто небеса разверзаются. Она выглядит ошеломляюще.       Её волосы заплетены в аккуратную французскую косу и чёрным ореолом опоясывают её голову, и с одной стороны в изящную причёску вплетён цветок цикория. Её лицо открыто и ярко сверкает, стреляя ослепляющей улыбкой. У её жёлтого платья пышная юбка, тянущаяся ниже колен; а цвет туфель идеально сочетается с цветом цикория. Татуировка, расположенная прямо под ключицами, кажется тщательно подобранным ожерельем – ещё одним украшением помимо цветка.       – Джи! – она расталкивает всех столпившихся клокочущих дам локтями и целую вечность пробирается к нему через непомерный гул. Он обнимает её, вдыхая запах дурманящего жасмина, исходящий от неё, и блаженно прикрывает глаза. И думает, сестрёнка.       – Привет, красавица, – шепчет он. Он воображает себе Майки, беспокойно расхаживающего из угла в угол в соседней комнате, и думает про себя, а знает ли его брат, как же ему чертовски повезло? Затем он понимает, что тут и думать-то ничего не нужно. Майки всё прекрасно знает.       – И долго же ты добирался сюда, а? – она выпускает его из объятий и несильно бьёт в плечо. Он сразу же хватается за повреждённый участок, потому что эта вышибала может синяков наставить. Она буквально подпрыгивает от волнения; словно её лицо не помнит элементарной команды «перестать улыбаться». Джерард не может не растягивать губы в ответной улыбке. – Он в порядке?       Джерард показывает знак «всё нормально» одной рукой.       – Конечно, волнуется не в меру, но всё хорошо.       – Ботинки?       – На нём.       – Что ж, – она закусывает губу, продолжая улыбаться. – Ты выглядишь отлично.       – Я бы сказала немного другое слово, – он слышит голос мамы, которая стоит рядом и сканирует его этим особенным маминым взглядом, тем самым, который красноречиво говорит о том, что она до сих пор не забыла тот момент из прошлого, когда он решил развлечь своих друзей, напялив на себя её туфли на каблуках и намазавшись её помадой. Тебе было семь лет! Ох, я должна была знать ещё тогда. После этого случая она и Елена купили ему маленькие розовые туфли-лодочки и сказали, что когда он ещё чуть-чуть подрастёт, они научат его правильно пользоваться помадой. Это как красить красками, дорогой. Главное – не выходить за линию губ.       – Мам, – его голос приглушён благодаря грубой тесьме, висящей у неё на плече, – прости, что не позвонил. Просто задержали рейс.       – Я знала, что ты всё равно появишься здесь, – говорит она ему, затем отстраняется и одаривает его неодобрительным взглядом. – Когда ты в последний раз был в душе?       Джерард закатывает глаза.       – Мам, я с трудом добрался сюда, если ты не знаешь.       – От тебя пахнет аэропортом и чьей-то задницей, Джи. Сходи в чёртов душ. И у тебя нет одежды получше? Твой брат женится, ради бога.       Выходя из комнаты, он всё ещё слышит отдалённое хихиканье Алисии, сжимая в руках полотенце и мыло. Он абсолютно не понимает, почему все женщины такие. А потом в очередной раз думает о том, что ему повезло – ведь в гостинице есть всё.       – Ну что? – Глаза Майки ещё увеличились в размерах за то время, что не было Джерарда, и он так и не сдвинулся с места, стоя перед зеркалом.       – У тебя потрясающая невеста и мать, которая допекает людей. Мне приказали идти в душ.       Майки морщит нос и легко смеётся.       – Очень даже неплохое решение. К тому же я разрешаю тебе остаться в этом наряде.       – Спасибо тебе, великодушный мой, – монотонно произносит Джерард и отправляется на поиски ванной.

***

      Когда Алисия появляется под «Here Comes the Sun», все заворожено смотрят на неё и плачут. Цикорий, выглядывающий у неё из-за ушка, выглядит так, словно ещё немного, и он вспорхнёт в любой момент, размахивая лепесточками. Когда Джерард поворачивается к Майки, то видит, что брат выглядит точно так же счастливо. Весь сад вмиг превратился во вспышку из разных оттенков жизни – цвет зелёных кустов, жёлтые, красные и синие, мягких пастельных цветов костюмы и платья гостей.       Клятва на слух звучит совершенно просто и обычно, но заставляет маму обоих братьев всхлипывать так сильно, что священнику приходится на некоторое время прерваться, чтобы она использовала эту учтивую паузу, дабы собраться с силами. Затем слышатся приглушённые смешки из толпы. Майки закатывает глаза.       Наступает пора колец платинового цвета, которые Джерард долгое время держал в тепле и сохранности. Его сердце выпрыгивает из груди, когда он передаёт их, после чего у него будто камень с души. Первый долг выполнен успешно. Он не перестаёт улыбаться до самого конца церемонии.       Фотограф присаживается на землю, и Джерард знает, что совсем скоро у них будет фотография, где Алисия приподнимает ногу, когда её муж дарит ей свой самый первый поцелуй. Он уже начинает размышлять над тем, в какую рамку он поместит это фото.       Они идут вниз по аллее, держась за руки, и до Джерарда наконец доходит, что он плачет, и он поспешно вытирает горячие слёзы с лица, краснея до кончиков ушей. Боковым зрением он замечает, как кто-то смотрит на него, и Уэй нервно посмеивается, чтобы скрыть смущение. Это же его младший брат, чувак.

***

      Оказалось, что там не было столов для почётных гостей, на каждом столике около приборов стояли карточки с именами всех приглашённых. Джерарду досталось место рядом с Рэем, которого он знает, и пугающим блондином по имени Боб, который ему незнаком. Рядом же и жуткая рыжая девушка, Шантал, и младший брат Алисии, который никогда не сможет заручиться по-настоящему отпугивающей внешностью. На их столе есть ещё одна карточка, но место напротив неё пустует, и означает это, что гость не сможет придти и больше никого не предвидится.       Спустя пять минут он начинает понимать, что это самый лучший столик, который только мог ему достаться. Боб сам по себе тихий парень и работает вместе с Майки в «Skeleton». Время от времени он выдает такие необычайные фразочки, приходящие словно из ниоткуда, что Джерард буквально сгибается в три погибели от смеха.       Шантал выглядит так, словно она – танцовщица бурлеска. Джерард явно представляет её себе в корсете и как она умело обращается с хлыстом, вследствие чего его член становится неимоверно счастливым от одной лишь картинки. Ненадолго он задумывается, что, возможно, ему с кем-то всё-таки придётся поговорить об этих естественных реакциях при проявлении поздней гетеросексуальности, или это просто Шантал на всех влияет так. Её грудь ярко демонстрирует то, что она автоматически становится физически привлекательной девушкой для людей всех ориентаций.       После первого танца Майки и Алисии и второго по счёту использованного мамой платка на каждый стол были поданы бутылка красного, бутылка белого вина и бутылка «давайте сделаем вид, что это для детишек, а не для всех выздоравливающих алкоголиков, собравшихся здесь» игривого сидра. Джерард по достоинству оценил этот жест точно так же, как и то, что они не поскупились ни на чём.       – Итак, Джерард, – Шантал говорит, поворачиваясь к нему всем своим впечатляющим станом. Джерард видел, каким голодным взглядом Питер пялится на её грудь, и локтём многозначительно тычет его в рёбра. Ещё никогда в своей жизни Джи не был так счастлив, что он больше не подросток и самый настоящий гей.       – Да?       – Почему мы никогда не виделись? – её голос точно такой же хриплый, как и у любой типичной порнозвезды, завораживал Джерарда.       – Я был в отъезде. – Он методично потягивает свой напиток, чтобы скрыть внезапно появившийся личностный кризис.       – Художественный лагерь во Франции?       – О боже – это не лагерь, – он вздыхает и мысленно даёт Майки щелбан. – Это выездной семинар. Для художников.       – Типа лагерь для взрослых, – она пытается внести ясность, смиряя его строгим взглядом.       – Вообще, там нам были предоставлены дотации, и моя работа по размерам немножко превышает площадь дверцы от холодильника, но ладно. Это лагерь для взрослых, – сдаётся он. У Майки есть одна потрясающая способность – даже сквозь сотни миль, моря и океаны он сможет подставить Джерарда.       – А что ты рисуешь? – спрашивает она его, пока он пытается найти ходы отступления. Его работы – это сложная тема, которая не может быть запросто раскрыта в нескольких словах: для этого понадобится несколько часов.       – Сумасшедшие штуки, – отвечает за него Питер.       – Он всё время рисует члены, – внезапно раздаётся голос Майки откуда-то сзади, и Джерард, простонав, роняет голову на сложенные руки.       – Я ненавижу тебя.       – Ты не можешь ненавидеть меня. Я женатый человек! – едва можно было расслышать ликование в голосе Майки сквозь истерический смех Шантал.       – В этом вообще нет смысла, – Джерард напоминает ему, но всё равно поднимает взгляд вверх и чуть улыбается. – Господи, женат.       – Чёрт, я знаю, понял? – снова у Майки на лице эти глаза-блюдца, и, чёрт, это так странно. Ещё пять минут назад это был маленький очкастый паренёк с тощей задницей. Джерард совсем уже стар.

***

      После того, как подали салат, Джерард в первый раз за вечер выходит покурить. Он справедливо посчитал, что это просто неимоверный подвиг. Мама заставила его пообещать, что ещё хотя бы через полчаса после начала церемонии от него не будет вонять сигаретным дымом. Она сама дала ему свою зажигалку, так как его зажигалку конфисковали в аэропорту Шарля-де-Голля, а ведь это был свадебный подарок Майки.       – О боже мой, у тебя ещё не найдётся сигареты?       Неизвестный голос внедряется в голову Джерарда сквозь дымку сигаретного кайфа, и он резко оборачивается, видя, как парень пристально разглядывает его своими – вау – невероятно красивыми глазами. Пёстрые тату выбивались из-под закатанных рукавов, и проглядывались кое-какие узоры из-за воротника его классической рубашки. Джерард протягивает незнакомцу пачку, прежде чем успевает осознать, что тратит свои французские сигареты на человека, которого видит в первый раз в жизни.       – Я Джерард, – по-видимому, его мозг настроен на немедленное разрешение проблемы.       – Фрэнк, – говорит парень, рассматривая Джерарда таким взглядом, будто тот воскресший Иисус. Это в каком-то смысле приятно. – Кое-что задержало меня в промежутке между церемонией и банкетом, и сейчас я чувствую себя идиотом. Поэтому мне необходим перекур, – говорит Фрэнк.       – Там вообще-то был целый час коктейлей, – Джерард напоминает ему, про себя интересуясь, что же могло задержать этого парня. – Ты в фонтан упал, или что?       Фрэнк густо краснеет. Джерард не верит своим глазам; это невозможно.       – Если я отвечу да, ты поверишь мне?       – Нет.       – Что ж, именно это и произошло.       Джерард замирает.       – Как такое могло произойти?       – А вот запросто, – с тяжёлым вздохом подтверждает Фрэнк. Теперь-то Джерарду удаётся разглядеть мокрые завивающиеся кончики тёмных волос Фрэнка. На нём нет галстука, только лишь робкая улыбка.       – Ты свалился в фонтан? Как?       Фрэнк поджигает сигарету и делает затяжку, после чего качает головой, смеясь во весь голос. Когда раздаётся этот высокий смешок, Джерард сразу думает о том, что он мог бы зарисовать незнакомца в светло-голубых тонах.       – Я больше всего на свете хотел увидеть первый поцелуй.       Джерард поднимает вверх большой палец и прищуривается, меряя рост Фрэнка, затем поворачивается и тем же пальцем измеряет фонтан, который совершенно невинно расплёскивает воду в саду.       – Теперь я вижу, с какими проблемами ты столкнулся там.       – Что это было? – выкрикнул Фрэнк, смотря на Джи так, будто тот у него же на глазах в одну секунду вырастил несколько голов и одним махом срубил их.       Настаёт очередь Джерарда краснеть.       – Прости. Я художник. Измерять расстояния и пропорции – это как неотъемлемая часть моей натуры в некотором смысле.       Лицо Фрэнка прояснилось, и он, фыркнув, стукнул рукой по стене.       – Ты Джерард.       – О боже.       – Брат Майки.       – Да. Что он там говорил обо мне? – иногда очень трудно иметь брата, который знает всех и вся, в то время как ты сам прячешься от людей в своём убежище как отшельник.       Фрэнк просто пожимает плечами, улыбаясь. Его кожа имеет замысловатый оттенок, и Уэю, глядя на парня, хочется написать нечто связанное с Италией в желтовато-рыжих тонах. Джерард воображает себе кипарисовые деревья и оливки в белых блюдах.       – Что ты – художник и уехал во Францию, дабы погарцевать среди своих «родственников».       Джерард стоит в оцепенении.       – Это слова Майки, не мои, – добавляет Фрэнк. – Но что это всё-таки значит? Майки – уроженец Джерси до кончиков пальцев.       Джерард делает один долгий обречённый вздох и пытается понять, как человеку, прожившему – следует обратить на это внимание – на этой земле в разы меньше, удаётся поставить его в такое дурацкое положение, из которого он не выйдет, не показавшись придурком. Он отвечает:       – Я получил приличную дотацию и возможность съездить на художественный семинар неподалёку от Гренобля.       Фрэнк присвистнул.       – Вау. Всё намного серьёзнее, чем это описывал Майки.       Джерард кивает, ненадолго успокаиваясь.       – Это был не лагерь.       – Понятное дело, – маленькие морщинки проявляются вокруг глаз Фрэнка. – И чем ты занимаешься?       – Хмм?       – Я про искусство, что ты рисуешь? – Фрэнк жестикулирует своей сигаретой, рисуя вопросы в воздухе струйкой сигаретного дыма.       – Мои работы в основном абстрактны, – начинает Джерард, затем думает, что хрен с ним, и облокачивается о стену. – Я в большей степени работаю с человеческой фигурой, анатомией и прочими вещами в таком духе.       – И что это значит? – выдаёт Фрэнк. По-видимому, его прежняя застенчивость уже давным-давно забыта. У Джерарда на миг появляется непреодолимое желание скинуть этого парня обратно в фонтан.       – Я всё время рисую члены, – в конце концов говорит он, наблюдая за тем, как Фрэнк фыркает. Это доставляет такое удовольствие.       После того как глаза Фрэнка заново принимают свой обычный вид, тот украдкой поглядывает на Джерарда и приподнимает подбородок.       – И как это помогает тебе в жизни?       Джерард улыбается, предварительно облизав губы.       – Очень даже неплохо, вообще-то. Мне в буквальном смысле слова платят за это.       – За то, что ты рисуешь члены, – Фрэнк качает головой. – Чувак, если бы моя жизнь была такой же простой.       При обычных обстоятельствах Джерард сразу же обозлился бы, услышав подобные слова, но он продолжает думать о своём желании нарисовать Фрэнка. Может даже в одежде. Ему всего лишь хочется запечатлеть мимолётное солнце в его глазах, улыбку, блуждающую по его лицу и не знающую, куда бы спрятаться. Он думает об Алисии и её улыбке, о Майки и его тёплых глазах.       – Моя жизнь в каком-то смысле великолепна, – он наконец признаёт и делает очередную затяжку. – А чем ты занимаешься?       Он видит, как Фрэнк сжимает губы в тонкую линию, словно стараясь не выболтать чего-то. Джерард только подбивает его на следующий шаг.       – Эй, что такое. Я рассказал тебе о своём, теперь ты будь добр рассказать о себе. И побыстрее, а то пропустим торт. Мне ещё тост произносить.       Фрэнк смеётся, чуть наклоняя голову. Джерард просто улыбается ему. Так неотразимо.       – Я работаю вместе с Майки.       – Ты работаешь в «Skeleton»?       – Можно и так сказать, – улыбается Фрэнк. Эта чудесная улыбка на секунду затормаживает мыслительный процесс в голове Джерарда.       – Оу,– говорит он. – Ты Фрэнк. – Тот самый Айеро. Тот самый владелец «Skeleton Records».       – Ага, это я. Что он там говорил обо мне? – Фрэнк щурится навстречу уходящему солнцу.       Джерард уже собирается раскрыть рот и сказать ему, что, возможно, Майки описывал его как «сумасшедшего гнома с бесчисленным количеством энергии и времени», но его перебивают, прежде чем он начинает речь.       – Джерард Артур Уэй, я сейчас убью тебя!       Джерард мгновенно выкидывает сигарету. Фрэнк оборачивается и видит маму Уэев, стоящую прямо за ним и сжимающую челюсти, поглядывая на Джерарда так, будто только что застала его за распитием спиртного на территории школы. Джерард должен напомнить себе, что ему тридцать два, никак не пятнадцать. Чёрт, не помогает.       – Привет, мам! – он начинает строить из себя невинную овечку, и он уже на грани того, чтобы почувствовать себя виноватым.       – Прямо сейчас ты должен произносить свой тост перед гостями, а ты здесь стоишь и куришь? Ох, привет, Фрэнки, как ты, мой дорогой? – её тон перетекает из гневного в любовный буквально в одну секунду. Джерард в оцепенении.       – Здравствуйте, миссис Уэй! – Фрэнк машет рукой и кивает головой, улыбаясь. Джерард направляется к маме на всех парах, словно не замечая краем глаза, как Фрэнк ухмыляется, глядя на него, и целует её в щёку.       – Не следил за временем, извини.       Она качает головой и подталкивает его к двери. Он слышит, как она говорит Фрэнку за его спиной:       – Ну что тут ещё сказать? Показаться на свадьбе брата в джинсах, футболке и кедах, ну ради бога, за что.       Прежде чем Джерард заходит за угол, он слышит ответ Фрэнка:       – Он всё-таки художник, а они никогда не вписываются в обстановку. Поверьте, я работал с людьми и похуже. К тому же, у него неплохой пиджак.

***

      Микрофон уже работает, когда Джерард собирается включить его, поэтому, конечно, как полагается в результате обратной связи, микрофон заскрипел так, что каждому гостю пришлось зажимать уши. Джерард посматривает на свой столик и видит ухмыляющегося Фрэнка, примостившегося рядом с пустующим местом Уэя.       Джерард отводит взгляд и прокашливается как неудачник. Он художник. Он не актёр и не шоумен, мать вашу. И всё это только ради Майки.       Который тоже ухмыляется, поглядывая на него, в то время как Алисия дарит ему свой искренний воодушевляющий взгляд, что заставляет Джи смириться с судьбой.       – Привет всем, – он смотрит вниз и только вниз, говоря эти слова. Он мог бы попробовать представить всех голыми, но эти столовые салфетки совсем не кажутся порнографическим атрибутом, и это может противоречить религиозным взглядам собравшихся. Вместо этого он впивается взглядом в свои оскорблённые мамой кеды, и, сжимая микрофон в руке, начинает. – Как шафер, я обязан говорить только хорошие и добрые вещи о женихе. Правда, я не уверен, что выжму из себя целую речь на эту тему.       Откуда-то раздаётся несколько смешков, и Джерард заметно приободряется. Он искривляет рот в небольшой улыбке, и продолжает говорить, смотря только на молодожёнов. Он воображает себе, что здесь нет больше никого.       – Но думаю, мне под силу попробовать. Вообще, я хотел бы поговорить о них обоих, и не только потому, что Алисия – удивительная девушка, а Майки не заслуживает её. Всё только потому, что ещё ни разу в жизни я не встречал двух людей, которые подходят друг другу так же идеально, как эти двое. Если бы мне пришлось выбирать спутницу жизни для Майки, я бы без раздумий выбрал Алисию, и выбирал бы её снова и снова, снова и снова.       Он следит за её выражением лица, выискивая любые признаки смущения, а она смотрит на него в ответ, закусывая губы в улыбке. Он возвращается взглядом к гостям, впервые за всё время он смотрит прямиком на собравшихся, его голос становится увереннее.       – Она добрая и невероятно красивая. Уступчивая, но упрямая, когда нужно. Также она наверняка мечтает провести с Майки остаток своей жизни, каждый раз напоминая ему, чтобы он не брал с собой ничего электрического, когда идёт в ванную, – ещё более громкий смех прошёлся по залу. – Она, вероятно, сочетает в себе всё то, чего Майки может только желать. Я так… – он прерывается и чувствует, словно в груди у него что-то безумно клокочет при виде глаз его брата. Аудитория не издаёт ни звука. – Я так тронут и так рад наконец иметь возможность называть её своей сестрой.       Он переводит дыхание и обматывает шнур от микрофона вокруг пальцев.       – По мере своего взросления я не переставал верить, что вечная любовь существует в мире. Наши родители в браке уже так долго, что даже я боюсь признаться себе в этом.       Ещё одна волна смеха, и он совершенно случайно замечает взгляд Фрэнка. Его лицо открытое и полное любопытства, что невероятно льстит Джерарду. Он всё так же смотрит на Фрэнка, продолжая речь.       – Но это всё-таки разные вещи, понимаете? Их любовь – это для стариков; не думаю, что наше поколение ещё в состоянии найти такую, – тёмная бровь Фрэнка дёрнулась. Джерард даже не знает, как он это заметил. – Но, знаете, при виде Майки и Алисии вместе, я кое-что для себя понимаю. Всё, чего я желаю на данный момент – это чтобы бабушка смогла видеть их, даже если она не с нами.       Он в конце концов отворачивается от пристального взгляда Фрэнка и смотрит на молодожёнов.       – Я больше жизни люблю вас обоих. Пожалуйста, нарожайте целую кучу детишек, чтобы они тоже однажды смогли поверить в «старческую» любовь.       Майки показывает ему фак, смеясь в голос, а Алисия показывает язык. Джерард улыбается от уха до уха и возвращается к толпе.       – Давайте же поднимем бокалы за эту прекрасную пару!       Он поднимает свой микрофон вместо бокала, пока гости ликуют, выпивают, и шумно требуют от Майки и Алисии небольшого анонса их свадебной ночи. Джерард остаётся на месте так долго, как только может и идёт на попятную к своему столу, после того как Майки вытаскивает свой язык изо рта Алисии и сжимает его руку на ходу.       Ему бы так хотелось, чтобы сидр имел точно такой же расслабляющий эффект, как и пиво, но опять же пузырьки в стакане смотрятся круто, и он знает, что отсутствие отягчающих последствий будет ещё прекраснее. Смирившись со своим положением, он одним глотком допивает целый бокал, когда Фрэнк поворачивается к нему, заглядывая в лицо. Джерард не может понять, чем парень занимается. Когда Фрэнк не переставая продолжает пялиться на Джерарда с пустым бокалом в руке, художник ставит свой флюте на стол и спрашивает:       – Что? У меня что-то есть на лице?       Фрэнк качает головой, пожимая плечами.       – Вы с Майки так не похожи друг на друга.       Джерард оглядывает стол, чтобы посмотреть, не слышит ли кто ещё их разговор. Кажется, всем просто плевать – Боб и Рэй ведут тихую беседу насчёт какой-то игры, как думает Джерард, Питер глазами, полными томной страсти, пожирает Шантал, сидящую на другом конце зала и разговаривающую с отцом братьев Уэй.       – Да, – подтверждает Джерард, – мы не похожи.       – Не в этом смысле. Понимаешь. У вас почти что одинаковые глаза, но твои выстреливают блеском, прямо как хлопушки.       Джерард моргает.       – Выстреливают? – картинки, складывающиеся у него в голове, далеко не самые приятные.       Фрэнк размахивает рукой. Его татуировки переливаются в свете ламп.       – Знаешь, они вот как у всех на виду. Майки прячет свои глаза.       Мозг Джерарда даже не знает, из-за чего всё вокруг закружилось каскадными огнями: из-за того, что он польщён заявлением Фрэнка о его сверкающих глазах, или расстроен тем, что Майки тоже был приурочен к этому разговору. Так или иначе его желудок сделал сальто. Наблюдая за Фрэнком, он чувствует себя ребёнком; он чувствует себя Питером.       – Гм, – всё, что он говорит, и наполняет свой бокал шипучкой. – Я думаю, Майки более скрытный, чем я.       Когда он смотрит на Фрэнка из-за своего бокала, то видит перед собой картину маслом: Айеро расслабленно раскинулся на своём сидении, закинув руку за спинку стула. Джерарду понадобилось до безумия много времени, чтобы не уткнуться взглядом в самое что ни на есть «открытое» место. Его чёрные штаны слишком узкие для подобной позы; никто не говорил, что свадьба будет иметь рейтинг R. Когда Фрэнк, встречаясь взглядом с Джерардом, который наливает в свой стакан шипучку, он говорит:       – Может, всё дело именно в глазах.       Джерарду пришлось за долю секунды вернуться к последней теме их разговора.       – Да. Наверное.       – Эй, Джи, Джерард, прости, мне нужна твоя помощь, – вмешивается Питер, дёргая Джерарда за рукав, и Уэй благодарен ему, потому что Питер лёгкий в общении, он просто мелочь по сравнению с парнем, который появился в жизни Джерарда буквально полчаса назад.       Следующие двадцать минут для Джерарда – это утешающие разговоры с Питером, у которого эмоциональное расстройство на почве груди Шантал и девственного члена Питера, и на самом деле Джерард знает, как утешить, ведь уже встречал такое. Скрытный Майки в своё время валялся на полу в комнате Джерарда и открыто рыдал о том, что девчонки даже не смотрят в его сторону.       Затем его настигло половое созревание, и он больше не оглядывался назад. Этот неловкий пубертатный период был взгромождён на тогда-ещё-крупные плечи Джерарда. И он справлялся с этим как минимум на отлично.

***

      Ужин невероятно вкусный. Джерард больше втягивает в себя запах блюд, чем ест, но к удивлению он не голоден, лишь умирает от нехватки никотина в организме. Гости уже начинают понемногу веселиться, и чем дальше, тем больше, и он догадывается, что совсем скоро наступит танцевальная часть, и ему немедленно нужно подкрепиться табачным дымом. Небо снаружи начинает терять свои великолепные синие отсветы, смешиваясь с чистым розовым. Наверняка оно выглядит ослепительно вблизи. Он не извиняется ни перед кем, прежде чем выйти на улицу, так как к тому моменту он остался совсем один за столом. Снаружи ещё тепло, но, кажется, всё медленно, но верно ведёт к леденящему вечеру. Джерард глубоко вдыхает запах ветра, и позволяет ему спутать его волосы. Он замечает ещё нескольких любителей покурить вниз по аллее.       Он даже не удивлён увидеть маму, присоединившуюся к нему минуту спустя, приветствуя её широкой улыбкой и выдыхаемым дымом.       – Привет, малыш, – говорит она тихо. Все её обязанности на сегодня тоже уже выполнены, думает он. Благодаря ей Майки сейчас здесь. Благодаря ей он прошёл через всё это. И теперь она тихонько стоит здесь, выкуривая сигарету.       – Привет, мам, – отвечает он и облокачивается плечом о стену, чтобы лучше видеть её.       Она старше, чем была год назад. Он видел её на Рождество, но это был самый настоящий вихрь из подарков и вечеринок; им так и не удалось нормально поговорить друг с другом. Ямочки на её щеках и морщины рядом с глазами напоминают ему древесную кору – самая очевидная метафора для ушедших лет.       – Как твои дела? – спрашивает она, и её сиплый голос заставляет его чувствовать себя так, словно он снова в их родной кухне, сгребает в руки хлопья и кофе.       – Дела нормально, – он делает затяжку, и думает, следует ли...? – У этих дел скоро будет выставка, кстати говоря. – Он выдыхает и улыбается сквозь дым.       – Правда? Во Франции?       – Да, во Франции, – он ещё никому об этом не рассказывал, так как это было слишком важно. – Ничего… я имею в виду, это просто какая-то мелкая галерейка. – Во Франции.       – Во Франции, – отзывается она и смотрит на него так, как может только мама, – с такой сокровенной гордостью, что его сердце сжимается в груди. – Прямо там, наверху, Елена очень счастлива за всех нас, – говорит она, и его смех раздаётся так резко, что его можно принять за всхлип. Что за странный день, на автомате думает он.       – Я знаю, – говорит он спустя некоторое время с запинкой. – Я чувствую её, когда я возвращаюсь туда.       – Она всегда с тобой, – соглашается мама и протягивает свою грубоватую руку, чтобы накрыть его ладонь. Их сигареты загораются в унисон. – Ты в порядке? – спрашивает она, по факту она же мама до мозга костей, но это немного надоедает.       Он кивает, отвечая правдой.       – Всё хорошо. Я скучал по тебе.       Она улыбается и кивает.       – Конечно скучал, я же твоя мать. Но одной недели тебе будет предостаточно, ещё увидишь.       Она возможно и права, но прямо сейчас он счастлив, что вся эта неделя ещё ждёт его впереди, не наполненная ожиданием, только лишь людьми, в которых он нуждается, и домом.       – До сих пор видишься с Полем? – спрашивает она вскоре, и он морщит лицо в ответ. – Я так понимаю, у вас ничего не вышло, – провозглашает мама. – Что ж, в следующий раз получится.       – Майки так счастлив, – уклоняется Джерард, и она улыбается.       – Очень счастлив. – Она делает последнюю затяжку и, бросив сигарету, затаптывает её. – Что ж, малыш, пойдём обратно. Твой отец уже немного пьян. Иди и скажи ему привет сегодня, хорошо? Он почти тебя не видел.       Джерард обещает, что поприветствует папу, и смотрит, как она уходит. Он уже дошёл до фильтра, что означает самое время возвращаться назад, что он и делает, последовав за мамой.

***

      Музыка раздаётся из колонок, и почти что пол зала переместилось на скользкий танцпол. Диджей выглядит так, будто он работает в «Skeleton», слишком уж знакомо, и Джерард замечает волосы Рэя за колонками. Они двигаются в такт музыке.       Он прислоняется к стене. Крошечные белые огоньки опоясывают стены и поднимаются к потолку, и вся комната из-за этого выглядит такой уютной и тёплой. Это невероятно прекрасное место – кажется будто здесь ты в полной безопасности. Им бы, наверное, не удалось найти такого места, даже если бы на всё про всё им был дан один год.       – Ты танцуешь?       Фрэнк уже рядом с ним. Как он это делает? Джерард улыбается, не глядя ни на что.       – Нет, я просто наблюдаю со стороны.       – Как жалкий извращенец, – голос Фрэнка звучит так, будто он подтверждает что-то, что уже заранее знает.       Джерард закатывает глаза.       – Не как извращенец, а как наблюдатель. Я…       – Художник, я знаю. Ты смотришь с художественной стороны, я врубился, – говорит Фрэнк, улыбаясь неимоверно красиво. Джерарду очень нравится его лицо, этот красивый аккуратный нос, форма его челюсти, тёмные волосы, обрамляющие его личико. Джерард – художник. Ему нравятся красивые вещи.       – Точно, – кивает он. – К тому же это весело, – это чистая правда. Иногда ему нравится быть чудиком, наблюдающим за всеми. Он извращенец, который видит границы дозволенного.       Фрэнк, по-видимому, согласен.       – Это весело, – в его улыбающихся глазах застревает отблеск света, и они мерцают. Что за девчачья мысль. – Но танцевать не менее весело. Тебе бы стоило хоть раз попробовать.       – Я не очень хороший танцор, – признаёт Джерард, хотя это в какой-то степени ложь. Ему просто не нравится, когда на него смотрят другие люди, когда он трясёт своей филейной частью.       – Стоп, ты даже не умеешь делать всякие простые движения? – спрашивает Фрэнк и демонстрирует. Его губы растягиваются в коварной улыбке.       – А для чего? – Джерард уже знает ответ на свой вопрос, потому что музыка сменяется и начинает играть медленная и до ужаса романтичная композиция. Единственное чего он не понимает, так это почему он сопротивляется.       – Понимаешь, я хочу танцевать. Потанцуешь со мной? – спрашивает Фрэнк, и в мгновение ока он уже так близко, и его рука касается руки Джерарда так, будто ребёнок просит разрешения, чтобы попробовать своё угощение.       Джерард не может отказать. Он раскрывает ладонь и переплетает пальцы с Фрэнком и медленно кивает в ответ.       Они танцуют белый танец. Джерард не может сдержать усмешки, так как Фрэнку досталась женская роль, потому что он низкий. Фрэнк подмечает, что Джерард ведёт как придурок.       – Ты прав, – соглашается Джерард. – Мы оба жалко выглядим.       – Эй, ну мы хотя бы неплохо двигаем бёдрами.       Они действительно двигаются неплохо. Фрэнк волочит ноги в такт музыке, иногда ведя танец, иногда отпуская Джерарда и позволяя лажать тому в одиночестве. Они не наступают друг другу на ноги только потому, что они в основном ходят кругами в одном и том же месте. Руки немного покалывает в том месте, где Джерард держит Фрэнка за талию, чувствуя тёплую и мягкую кожу сквозь ткань. Казалось, все его нервные окончания были сосредоточены на пальцах и на задней части шеи, где покоились предплечья Фрэнка, которыми он обхватывал Джерарда.       Фрэнк смотрит ему точно в глаза, и Джи думает, что это? Он чувствует, будто вся его кожа пылает, а тело дрожит, и не может не притянуть парня ещё ближе к себе. Будто бы он хочет забрать себе всё тепло Фрэнка, но притом он и сам достаточно тёплый, и вдвоём они представляют собой настоящий котёл.       Затем Фрэнк чуть поворачивает влево, и Джерард чуть ли не проглатывает свой язык. Питер висит на шее Шантал, лицом практически впиваясь в грудь девушки, и если судить по тому, как она осторожно двигается, видимо, Шантал пытается не обращать внимания на стояк, так явно торчащий у него в штанах.       Джерард хихикает, и Фрэнк в ту же секунду требует объяснений, над чем он смеётся. Уэй просто кивает головой в сторону Питера, и Фрэнк прячет лицо на плече у Джерарда, сотрясаясь в истерическом смехе. Художник пытается успокоиться, и держать их обоих прямо.       После окончания танца они медленно отстраняются. Джерарду кажется, словно он отрастил ещё парочку конечностей. Ему нужно время, чтобы наконец понять как нужно ходить, куда девать руки. Они страстно желают снова обхватывать Фрэнка.       В конце концов он снова идёт покурить. Фрэнк сразу за ним.

***

      – И как тебе пришла идея создать «Skeleton»?       Джерард убеждается, что они стоят на определённом расстоянии от небольшой группы гостей, собравшихся вместе покурить, рядом с кустарниками, лишь бы те не влезали в их разговор.       – Чёрт, если бы я помнил, – Фрэнк неумело возится с зажигалкой – пальцем не может попасть по колёсику. Джерард приближается к нему, чтобы помочь с дилеммой, прежде чем может лишний раз подумать об этом. Его пальцы слегка касаются костяшек Фрэнка, и он резко отдёргивает их, чувствуя себя идиотом. Айеро бормочет своё спасибо, затем делает затяжку. Джерард отходит ещё на шаг назад и прислоняется к стене.       Он возвращает себе полный контроль над мыслями и говорит:       – Ну, ты, как оказалось, владеешь звукозаписывающей компанией. Было же что-то, что в конце концов привело тебя к этому.       Фрэнк драматично вздыхает, затем портит весь момент своим смехом.       – Ладно, ладно. Я бросил колледж, потому что я любил свою отстойную стажировку в «Eyeball» в сто раз больше, чем занятия по личностной психологии.       Джерард кивает. Он пробыл в этом месте достаточно долго, чтобы понять, что «Eyeball» было важным дерьмом.       – Моя мама одобрила эту идею, кстати говоря, – Фрэнк мямлит, держа сигарету в губах, и выдыхает дым. Джерард смеётся. – После этого я умолял ребят устроить меня на постоянную работу, что они и сделали.       – Это ей тоже, наверное, понравилось не меньше, – замечает Джерард.       – Ещё бы, – Фрэнк приподнимает подбородок и выглядит как самый настоящий маленький панк-рокер из Джерси. – Вот так я и начал свой бизнес, – объясняет он.       – Понял, – Джерард точно уверен, что это ещё не вся история. – Итак, вернёмся к той части, где ты уже владеешь звукозаписывающей компанией, – сколько там тебе было? Двенадцать?       – Серьёзно, сколько у тебя там припрятано ещё «коротеньких» шуточек? – жалуется Фрэнк, но широко улыбается. Джерард смотрит на него и понимает, что улыбается в ответ.       После нескольких минут задумчивой тишины Фрэнк отворачивается, вглядываясь в исчезающую нежную закатную полосу, и хмурит брови, будто пытаясь что-то припомнить.       – Я хотел создать что-то своё, построить совершенно другую компанию, понимаешь? – он неловко потирает заднюю часть своей шеи, и Джерард, следя за кончиком его сигареты, пытается отодвинуть от себя картинки того, как Фрэнк поджигает себе волосы. – Всё началось в подвале моей мамы с аэрозольной краски и футболок Hanes, – говорит Фрэнк, наконец, опуская руку.       – Аэрозольная краска? Это дало большой толчок в дальнейшем? – Джерард изгибает бровь.       Фрэнк копирует его выражение лица и стряхивает пепел на землю.       – Я был очень амбициозным. К тому же я довольно-таки умный парень, не знаю, говорил ли тебе об этом Майки, – он выглядит чертовски серьёзно, но судорожное подёргивание уголков его рта говорит обратное. Джерард решает подыграть.       – Он мог это упомянуть, – подтверждает он. – Но всё равно он больше всего говорил о каком-то гноме.       Фрэнк снова делает этот драматичный вздох и приникает к стене, копируя позу Джерарда.       – Я думаю, мы квиты, мистер Французский Художественный Лагерь.       Джерард даже сам себя удивил своим смехом.       – Ты прав, – то, как Майки показывает свою любовь к людям, немного отличается от нормального способа.       Фрэнк снова наклоняет голову в сторону так, будто это помогает ему лучше разглядеть какие-то вещи.       – А что насчёт тебя с рисованием? Как дошло до того, что ты получил дотацию и место в Гренобле?       – Пошёл в художественную школу, закончил, вернулся обратно к родителям, – Джерард выпаливает на духу, затем чуть задумывается. – Сделал себе студию на чердаке и просто… не знаю. Творил, – заключает он одним движением руки. – Картины хорошо продавались, благодаря чему создалась определённая репутация.       Он подал заявку на дотацию только потому, что он не был нигде, кроме Джерси. Потому что ему нужно было срочно покинуть это место. Потому что он больше не пил; потому что Берт.       – То есть ты всегда хотел заниматься искусством?       – Ммм, да. Хотя несколько лет подряд я мечтал только о том, чтобы быть в группе, – робко признаёт он.       Брови Фрэнка вздёрнулись вверх и образовали собой что-то вроде милой арочки.       – Серьёзно? Что же случилось?       – Не взяли, – говорит Джерард. – Я, конечно, умел петь. Ну. Умею петь. Но парни были не удовлетворены, – только через некоторое время он понимает, как это звучит со стороны. Упс.       Но Фрэнк шустрый.       – Вау, я смотрю, никаких проблем с эго или ещё что-то, – улыбается он.       – Да, я знаю, извини, – Джерард вздыхает. – Нет, ну серьёзно. Они просто… Может, это было не подходящее время.       Фрэнк мычит в знак согласия.       – Да, аналогичная ситуация.       – Аналогичная?       – Эта вся штука с группой просуществовала не больше пяти минут, пока я был в школе, – отвечает Фрэнк, откидывая сигарету в сторону. Его руки сразу же находят своё место в карманах, словно не знают, куда им деться. Без сигареты он выглядит неважно – немного неуравновешенным и потерявшим баланс. Джерард очень хочет обвести контуры его плеч карандашом.       – И что произошло?       – Ну знаешь, парочка панк-групп, ничего особенного. Мне нравилось создавать музыку, я до сих пор играю и прочее…       – О, правда? Дай угадаю, – Джерард делает вид, что усердно размышляет над этим. – Гитара? Правильно? Если это не казу, конечно, – он замолкает. – Это определённо казу, разве не так?       Фрэнк выглядит слегка оскорблённым долю секунды, затем просто улыбается своей забавной улыбкой.       – Жить не могу без казу.       Джерард смеётся. Затем:       – Ладно, но – гитара, я прав? – внезапно ему хочется увидеть перед собой Фрэнка с ремнём от гитары на плече, пальцы которого порхают с лада на лад, и всем свои разумом он погружён в музыку.       – Да, гитара, – пожимает плечами Фрэнк. – И бас-гитара. Ещё немного барабаны. Я не знаю, играю и на том и на этом, – Фрэнк говорит так, будто в этом нет ничего грандиозного. Господи, этот человек вообще реален? Джерард уже недалёк от того, чтобы признать свой фанатизм по отношению к музыкантам. А многофункциональные музыканты вообще как бонус.       – Вау. Так ты до сих пор играешь? – теперь Джерард представляет, как Фрэнк выступает на сцене. Неужели он гитарист из серии «мощный-и-спокойный», или он исступлённый и безумный? Он надеется, что парень относится ко второму варианту. Затем он понимает, что сам вообще-то исступлённый и безумный со своими мыслями.       Фрэнк улыбается так, словно знает, о чём думает Джерард.       – Да, я всё ещё играю. Я играю иногда в группах, когда их участник заболел или ещё что-то, иногда отправляюсь с ними в тур. Это только на время, но… – его запас слов иссякает, и он смотрит на ноги, которые расчерчивают непонятные полосы на гравии.       – Да?       Фрэнк вытаскивает руку из кармана и снова потирает ею шею.       – Я люблю «Skeleton» всем сердцем, поэтому всё моё существо находится там целыми днями.       Джерард кивает.       – Майки обожает свою работу, – говорит он. – Я сейчас серьёзно. Он будто без ума от неё.       – А мы в свою очередь без ума от Майки, – Фрэнк улыбается и качает головой. – Чувак, Франция.       Мозг Джерарда не успевает вовремя среагировать.       – Хмм?       – Просто. Ну, Франция. Как долго ты там пробудешь? – спрашивает Фрэнк, и в первый раз за весь вечер он звучит неуверенно.       Джерард чувствует себя странно, будто его ударили под дых, но он не подаёт виду. Он честно отвечает:       – До тех пор, пока не закончатся деньги или в Гренобле не закончатся кофе и краски, я думаю, – однако. – Недолго, наверное. В последнее время я всё чаще скучаю по дому, – признаёт он.       Фрэнк кивает. Уголки его губ незаметно приподнимаются. Пальцы Джерарда так и просятся взяться за карандаш.       – А какой он?       – Гренобль?       Фрэнк утвердительно кивает.       – Хмм, – Джерард даже не знает, как преподнести это всё, поэтому решает пойти примитивным путём. – Старый. Красивый. Иностранный, но это глупо звучит, не так ли?       Фрэнк качает головой.       – Нет. Когда я был маленьким, мои родители отвезли меня на родину моих бабушки и дедушки в Сицилию. Это место тоже казалось мне красивым и старым. Я понимаю, о чём ты.       Джерард смеётся и делает последнюю затяжку, оттягивая время.       – Когда-нибудь был во Франции?       Ответ Фрэнка прозвучал сразу же.       – Французы слишком самовлюблённые.       – Может быть, – Джерард увиливает от прямого ответа. – Но у них красивый язык. Ты можешь, я не знаю, буквально затеряться в этом сказочном потоке. К тому же там невероятной красоты деревни, – он переводит взгляд на исчезающий в темноте сад и думает о том, как путешествовал на поезде к Côte d'Azur. Палящее солнце за окном, зелёная трава, золотистые камушки вдоль побережья.       – Ммм.       Голос Фрэнка вырывает его из воспоминаний, и он сконфуженно улыбается.       – Мне там нравится. Но я тоскую по дому, очень сильно.       – Что ж, сейчас ты дома, – загадочно говорит Фрэнк, и когда Джерард поднимает на него взгляд, он видит перед собой парня, у которого улыбка чуть ли не касается ушей. Джерард улыбается в ответ. Он не уверен, что возможно не улыбаться, смотря на Фрэнка.       – Да, дома, – признаётся он.

***

      Он находит отца, когда уже становится совсем поздно, но он и так был ограничен во времени. Весь день кажется одним большим нескончаемым часом или годом.       Будучи уже навеселе, его отец обнимает Джерарда так, будто художнику снова двенадцать, и сопит, утыкаясь носом в плечо сына.       – Джи.       – Папа, – отзывается Джерард и теряется, не зная, что говорить. Тоска по маме отзывается уже давно прижившейся болью в сердце; но папа всё время мельтешит где-то в его мыслях, поэтому до этого объятия он даже не понимал, как скучает по нему. Свадьбы – думает он, сдавливая отца в объятиях, – такая нелепая штука.       Он бегло думает обо всех художниках, с которыми он работал, на которых он работал и под предводительством которых он занимался искусством, потому что единственный человек после Елены, который действительно интересуется картинами Джерарда, – это отец.       – У тебя до сих пор продолжается абстрактный период, или импрессионизм взял верх?       Джерард закатывает глаза и крадёт кусочек уже давно засохшего рулета с тарелки отца.       – Импрессионизм, нахуй всё остальное.       – Только попробуй переплюнуть Моне, малыш, и я вынужден буду рассказать тебе, что к чему.       Джерард одаривает его снисходительным взглядом и удерживается от того, чтобы не закатить глаза снова.       – Моне мне нравится точно так же, как какой-нибудь очередной чудак, фанатеющий от искусства. Просто я не увлекаюсь картинами, написанными в горошек.       – Это пуантилизм, мой несчастный обыватель.       Джерард так любит своего папу. Он пережёвывает рулет, который оказывается далеко не засохшим, а наоборот тает у него на языке, – может, ему не стоило ранее есть только листья салата, лениво подумывает он, – и даёт знать папе, что в настоящее время он разрабатывает свой собственный, пока ещё безымянный вид искусства, характеризующийся тем, что ты просто прилепляешь к полотну всякое дерьмо и смотришь, что останется.       – И выставка во Франции, а? – спрашивает отец после того, как Джерард пережевал весь оставшийся рулет из маминой тарелки. Джерард кивает с набитым ртом и хватает первую попавшуюся чашку кофе, стоявшую на столе, чтобы запить. Его отец качает головой, отмечая для себя, какой же Джи дурачок. – У тебя всё идёт лучше, чем я представлял, малыш, – говорит он Джерарду.       – Спасибо, пап.       У его папы заалели кончики ушей, и он отворачивается, смотря на другой конец зала, откуда доносится смех и яркий свет. Они оба следят за тем, как Майки с Алисией пытаются станцевать медленный танец под Misfits. Этот момент уже в какой-то степени стал классикой. Внимание Джерарда переключается на Фрэнка, сгорбившегося на стуле, сложившего локти на столе, и выслушивающего монолог подружки невесты. Джули? Джулия? Она чертовски милая, как её там зовут, и болтливая, судя по тому, что он видит. Желудок Джерарда в каком-то смысле скручивается, переваривая рулеты, и ему хочется ударить себя по лицу.       – А с Полем ничего не вышло, да? – голос отца внезапно врезается в его нелестные раздумья, и Джерард вздрагивает.       – Хмм?       – Твоя мама сказала, что вы с Полем, ну, знаешь…       Джерард снова морщит лицо и качает головой. Поль никогда не был – он никогда не был этим, и Джерард никогда не позволял себе считать иначе. Сейчас он не знал, за что зацепиться взглядом было бы безопаснее: с одной стороны так некстати обеспокоенный личной жизнью своего сына отец; с другой стороны чувак, которого он едва знает, продолжает флиртовать с милой девочкой. Он впивается взглядом в свои ботинки и вздыхает:       – Нет, ничего не получилось.       Джерард практически мог чувствовать на себе сочувственный, понимающий взгляд отца, что одновременно может быть милым и раздражать. Когда он переводит взгляд в сторону, он осознаёт, что достаточно отодвинулся от папы и сейчас может во весь опор смотреть на стол Фрэнка. Когда он поднимает взгляд выше, ему хватает секунды, чтобы понять, что взор Фрэнка направлен в его сторону. Как только их взгляды встречаются, Фрэнк искривляет губы в улыбке и отворачивается – Джерард может с уверенностью сказать, что Фрэнк – гнусный обманщик и вообще-то совсем не слушает то, о чём разглагольствует бедная девушка, хоть на первый взгляд кажется совсем иначе.       Джерард чувствует некую дрожь под кожей, его мозг чист от каких-либо мыслей, а сердце вот-вот пробьёт собой грудную клетку. Он поворачивается к папе, чувствуя себя распоследним ублюдком.       – Прости, я просто. Я не знаю, – он не хочет говорить об этом. Тут больше нечего сказать.       – Что ж, мне жаль, что так вышло, – говорит папа, и Джерард улыбается, благодаря его за всё. Он поднимается на ноги и уже готовится сделать что-нибудь тупое, например, подойти к Фрэнку и пригласить его на ещё один танец, потому что нечто неизведанное в его груди сжимается, а в горле пересыхает, но в тот же миг его отец накрывает его ладонь своей. – Ох, и ещё кое-что, Джи…       – Да, пап?       – Если немного поднапрячься, то можно было бы и костюм приличный на свадьбу найти. Всё, что я хочу сказать.       Джерард тяжело вздыхает и вытаскивает свою руку из хватки, чтобы пожестикулировать.       – Ладно, хорошо, хорошо. Скажи маме, что когда в следующий раз Майки женится, – я беру смокинг на прокат.