Живи!

В этот день Нацу ещё ни разу не открыл глаза. Силы всё больше покидали его. И надежда на то, что он будет жить, таяла. Нацу всё ещё разговаривал с Люси. Она, слыша его голос, радовалась, потому что тот ещё не уснул- он ещё не оставил своих друзей, не впал в забытьё. — Нацу, пора кушать, — сказала Люси, войдя в комнату с тарелкой супа. Нацу не ответил. — Нацу?! Нацу! Нацу! Ты меня слышишь?! Ответь, умоляю тебя! — испугалась Люси. Ответа не последовало. — Нацу, неужели ты… уснул? — еле сдерживая слёзы, спросила Люси. — Ой, я же совсем забыла про суп! — спохватилась она, — Хоть ты и спишь, есть то тебе нужно!  Она, как обычно, положила голову друга на свои колени и, приподняв его голову, поднесла тарелку к его губам. На этот раз всё было сложнее, ведь Нацу не знал, что его кормят. С трудом, но Люси справилась. Поставив тарелку на стул, стоявший рядом, она склонилась над Нацу и поцеловала его в лоб. Слёзы закапали на лицо друга. — Люси, — Нацу открыл свои большие, полные печали и нежности глаза, — Извини, что заставляю тебя страдать… — Но… — хотела было возразить Люси. — Никаких «но»! Выслушай меня! — требовал Нацу. Он сделал безуспешную попытку подняться на локтях, — Знай же, я вас: тебя, Эльзу, Грея, Хэппи и всех, кто состоит в нашей гильдии, очень сильно люблю! И буду любить всегда, даже когда меня не станет… Чувствую, ещё немного осталось… — Нет, Нацу!!! — кричала каждая частичка души Люси, — Т-ты не умрёшь! Я не допущу этого, так и знай!!! — Пустые разговоры, — хриплым голосом сказал волшебник, — Нет никакого смысла обещать то, что невозможно! Люси рыдала: на её глазах погибал дорогой ей человек, её друг и, наверное, даже, возлюбленный. — Как он? — спросила вошедшая в комнату Эльза, но Люси ей не ответила, продолжая рыдать. — Да ладно тебе, Люська, — успокаивал её Нацу, — Не плачь… Это не стоит твоих слёз… Наблюдая эту сцену безудержного горя, Эльза смахнула набежавшую слезу… Гильдия Хвост феи очень сильно изменилась без Нацу. Все ходили подавленные, не зная, чем помочь волшебнику. — Мастер, что мы будем делать? — спрашивали все. — Не знаю, — пожимал плечами Макаров. Он был единственным, кому ещё удавалось скрывать от всех своё горе. Но и он плакал, когда его не видели. — Ты мне как сын, — сквозь слёзы тихо шептал мастер, — Не оставляй нас! И после своего странного монолога с самим собой, мастер снова надевал маску безразличия. Он шёл утешать других. Более слабых.