Блуждающие огоньки

      Шуршание разрезаемых носом патрульного катера, неспешно идущего в сторону Северного подразделения, волн перебивал громкий дружный гогот бойцов. Расположившись на корме, все еще держа поблизости оружие на случай непредвиденной атаки, они все же были несколько расслаблены, с упоением слушая рассказы сослуживца. Со стороны даже казалось, что это не закаленные в боях воины, а просто четверка давнишних друзей, вырвавшаяся из городской суеты на долгожданную рыбалку.       — … прям не Зона, а Изумрудный город, — хохотнул Телль, обнимая снайперскую винтовку как нечто родное и теплое. — Вон у нас и Элли имеется, — кивнул на сидящую чуть поодаль бледную как сама смерть девчонку, что вяло улыбнулась, лишь закатив глаза, — и Тотошка, хоть и переросток.       — Ага, и во всем этом царстве кошмара один Гудвин остался великим и ужасным, — невесело хмыкнул Ненец и бойцы прыснули, прекрасно понимая, что командир их небольшого отряда имел в виду полковника Игнатьева. — И вот откуда ты все это знаешь, а? Служим бок о бок… сколько уже? — задумчиво глянул на сидящего рядом товарища. — Лет восемь уж поди, а я об этой гребаной помойке знаю итого меньше.       — Хобби у меня такое, — хитро прищурился Мороз, — у тебя олени, у меня — зона, — он скользнул взглядом по рябящей водной глади, провожая убегающую волну. Тонкое бледно-зеленое свечение у самой кромки воды было похоже на легкую пелену тумана, обволакивающую каждую травинку остролистой осоки. Покатые склоны берега терялись в завесе, медленно пульсирующие вспышки каких-то растений напоминали маяки, создавая странную иллюзию бесконечности. Мозг отчего-то провел аналогию с пейзажем таежных болот, где укутанные сизой дымкой зеленые воды трясины только и ждут нерадивого путешественника…       Нет и все-таки, какой бы смертоносной Зона не была, в ней был какой-то свой шарм, своя красота и притягательность. И волей-неволей, оказываясь тут, он ловил себя на мысли, что ему нравилось созерцать здешнюю природу: все это великолепие скудных красок, кажущихся такими яркими и необычными в извечных сумерках; все эти хитросплетения корней, ветвей и цветов, превращающих дома и остовы машин в своеобразные произведения искусства; и даже дышать этим отдающим озоном воздухом, оседающим горечью на языке — нравилось. Нравилось ходить по лезвию ножа, изучая каждый сантиметр этой зараженной территории, нравилось чувствовать это бешеное биение сердца в груди от выброшенного в кровь адреналина, нравилось открывать что-то новое для себя и в себе. Но самое паршивое во всем этом не то, что он получал от этих прогулок некий кайф, а то, что он не мог без этого. Своеобразный наркоман, подсаженный на иглу Зоны с первой дозы… Да. Да, он вляпался. Причем конкретно, по-крупному, навсегда дав Зоне право распоряжаться собой, как собственностью, чем-то личным. И он это знал. Знал и даже не пытался сопротивляться этому, ведь по большому счету, сделать он все равно ничего не мог. Только жить в таком режиме и дальше, до самой смерти. Если, конечно, Зона отпустит его…

9 лет назад

      Почему-то предложение странного мужика в черном драповом пальто не показалось опасным. Наоборот, вызвало у четверки друзей небывалый интерес. Еще бы: залезть на охраняемый объект и вынести из его глубин кое-что запрещенное — это ж целый квест в реальности! И куда круче всех этих псевдоголоволомок в закрытой затхлой комнатушке без окон, где из смертельного только убийственная скука. И монстры — настоящие, а не эти ряженые клоуны, которые даже напугать нормально не могут. А тут настоящая игра в выживание, где из помощи только оружие с довольно ограниченным боезапасом, ибо много на собственном горбу не утащишь, смекалка, чудеса ловкости и быстрые, очень быстрые ноги. Конечно, в тот момент, охваченные куражом, они едва ли понимали, чем это поездка может для них обернуться, ведь риск — дело притягательное, особенно, когда все вы отбитые на голову и жадные до адреналина люди. А потому и произнесенное в унисон громогласное «Да!» не особо удивило мужчину. Он лишь ухмыльнулся и выудил из недр пальто увесистый конверт.       — На карманные расходы, — как он сказал тогда, коротко кивнув, имея в виду основательную подготовку к заданию.       О, и они подготовились. Хорошенько, со знанием дела подошли к предстоящей миссии. Прошерстили все имеющиеся в городе бары и пабы, в которых любили заседать сталкеры, дабы послушать увлекательные правдивые и не очень рассказы о местности; перечитали тонну литературы в интернете — от форумов до целых научных статей, формируя свой взгляд на положение вещей; пробили черный рынок на предмет оружия, его чистоты, стоимости и последующего приобретения. И все это параллельно с составлением плана действий, маршрута следования, пусть и примерного, и закупкой провианта на несколько недель к ряду. Они не планировали задерживаться там дольше намеченного срока, и в мозгу каждого из них это было довольно просто: зайти, найти, забрать, уйти. То, что местность от сохраненных карт будет сильно отличаться — они не знали. Поправку на голодное зверье, конечно, делали, но не сильную, полагая, что местные обитатели не будут бросаться грудью на амбразуру, которая может стоить им жизни. И саму Зону как нечто живое не рассматривали. И, как оказалось много позже, зря…       Доехав до отмеченной на карте тем самым мужиком, который пожелал остаться неизвестным, точки, они спрятали машину в кустах, укрыв тентом и накидав поверх опавших пожелтевших листьев. Промозглая осень обдувала ледяным ветром, свистя меж деревьев, заставляла плотнее кутаться в куртки. Выбор времени года для похода был не случаен: температура разнилась всего на пару градусов, позволяя сразу обеспечить себя теплой одеждой; периодически накатывающие дожди давали относительную безопасность от зверья, что вряд ли будет шляться по лесу и мочить хвосты в поисках еды; тяжелые облака добавляли темноты, что хорошо сказывалось на скрытности. И первый этап — зайти на территорию Зоны — они преодолели именно благодаря погодным условиям, — а может тут был кто-то из тех, кому зеленые бумажки ближе к телу, чем долг и верность Родине, этого они уже никогда не узнают, — без шума и пыли проскользнув в темноте и под накрапывающим дождиком мимо патрульных. Дальше, казалось бы, дело техники, но…       — Ну что, навигатор, навигируй, — луч фонарика скользнул по темным стволам высящихся впереди деревьев, выхватывая полуголые ветви с парой-тройкой листиков рыже-красной расцветки, — куда дальше-то? В лес али в город? Али еще куда-нибудь?       — В лес. Город подождет, — ответила единственная в группе девушка, держа в руках запаянную в целлофан бумажную карту. О сбоившей тут технике не говорил разве что ленивый, а потому, перестраховавшись, откопали на самых дальних полках книжных магазинчиков, в самых запыленных уголках антикварных лавочек и на самых высоких антресолях нафталиновых комиссионок старые-старые карты еще совковых времен с живым городом, планы благоустройства и постройки новых микрорайонов, даже схему будущих дорожных развязок нашли. Естественно все это шло как дополнение к текущей карте, которую тоже заимели на бумажном носителе, однако это все равно не имело никакого смысла, ведь все ориентиры за почти тридцать лет канули в бездну Зоновского порядка. — Предлагаю идти по нарастающей — от ближней точки к дальней, а там через Север домой.       — Хочешь пройти Зону насквозь?       — Да. Так проще и безопасней. Смотри, — она присела, расправляя на земле карту. Фонарик уперся в разлинованную бумагу, по которой скользила ее рука: — Одна из точек здесь — это дальний угол города и один из самых опасных, если верить всем россказням и байкам. Вторая здесь — это, считай, на подступах к самому городу. Выстраивать путь логичнее именно отсюда, далее через лес, в обход улиц Припяти. Так мы сразу из точки А попадаем на территорию точки Б, сокращая тем самым километры пути и время, ну и меньше светимся на радарах военных. Не согласны? — она подняла голову, встречаясь с задумчивыми взглядами друзей.       — Ну, это ты тут у нас математик в четвертом поколении, — фыркнул один из парней. — А мы так, сбоку припеку. Нам скажи «идем туда-то», мы и пойдем.       — Это элементарная задачка третьего класса, — закатила глаза она. — Не прикидывайся бревном, Сань. Как рассчитать, сколько надо налить в обычный стакан водки, когда вас шестеро, а бутылка всего ноль-семь, так ты сразу становишься профессором кафедры. Дать бы тебе затрещину…       — Руку сломаешь, Юльчонок, — ядовито улыбнулся Саша.       — Мы лясы точим или идем? Часики тикают, — произнес доселе молчавший и стоящий в стороне человек, больше оглядывающий местность и прислушивающийся к окружающим звукам, нежели к разговору товарищей. — Место не хорошее здесь…       — Идем, идем, Яр, — вздохнул второй парень, — не бухти.       Он шел в самом конце их небольшой колонны, которая на самом деле была больше похожа на стайку сбившихся с пути испуганных пингвинов, озирающихся по сторонам в поисках поморников, и скользил внимательным взглядом по темным стволам. Мелкая живность при виде человека сразу бросалась подальше в кусты, более крупная — с опаской наблюдала на расстоянии, грозно сопя со своего места, давая таким образом понять, что не жалует появления на своей земле человека. Встреться им на пути те же кабаны или стая волков — выжить с наличием четырех пистолетов, четырех ножей и одного автомата просто нереально. Он до сих пор диву давался с того, как легкомысленно в плане защиты остальные его компаньоны подошли к вылазке в Зону, выбрав в качестве оружия древние как говно мамонта Макаровы, прихватив с собой дополнительно всего по два коробка патронов. Толи дело он — человек, который всегда был слегка помешан на военной тематике и сразу после школы, вопреки уговорам матери, ушел в армию, решив, что поступление в университет от него никуда не денется. Оно и не делось в общем-то, и вступительные экзамены он сдал с легкостью. Зато взгляд на жизнь после двух лет службы повернулся на сто восемьдесят градусов, поменялись приоритеты, переосмыслились моральные ценности, и, конечно, сейчас бы задаться вопросом, какого хрена он вообще здесь делает, но уже слишком поздно. Да уже на этапе озвучивания предложения было поздно думать, ибо согласие вылетело изо рта быстрее, чем мозг успел срастить все факты. Когда же это случилось, в угол стола встала безопасность, а потому, опираясь на знания и собственные материальные возможности, выбрал старый добрый афганский калаш.       Побывавшие здесь не один раз сталкеры говорят про это место много, и много не по делу, добавляя щедрую долю лжи, красок и фантастики, и все это лишь для того, чтобы не казаться в глазах таких же любителей пощекотать себе нервишки трусливыми ссыкунами, которые обделались еще на подступах к Периметру. Но если включить голову и отсеять все то, что кажется сюжетом для новомодной фэнтазийной книжки, и проанализировать остаток информации — все, абсолютно все наперебой говорят о том, что Зона смертельно, СМЕРТЕЛЬНО опасна. А потому следовало бы и друзьям поступить так же как он, потратив львиную долю выданного аванса на вооружение, а не на всякий ненужный хлам вроде спутникового телефона, тепловизоров в количестве трех штук, ибо сам он отказался от этой новомодной хрени, и тяжеленых бронежилетов, которые, к слову, так и остались лежать в багажнике только по причине своего веса. Отсюда вывод, что единственный, кто имел все шансы вернуться на Большую землю живым — был он, Ярослав Морозов.       Однако судьба все же была к ним милосердна, раз отвела всю крупную скотину куда подальше, позволив людишкам почти беспрепятственно бороздить просторы Зоны, созерцая ее природу. А может у нее просто были другие планы, и они, широко шагая, шли прямиком в заготовленную специально для них ловушку. Об этом они узнают потом, когда уже ничего нельзя будет сделать, когда капкан захлопнется и выход будет только один — смерть…       Лес оборвался широкой бугристой полянкой, что, судя по карте, раньше являлась каким-то небольшим селом. Вот только все, что от него осталось — торчащие макушки крыш, облюбованные местными растениями. Ни единого дома, ни одной целехонькой постройки, даже вшивого сарая и того не было. Одни могильные холмики с буйной растительностью, да проторенные зверями петляющие дорожки. Общим голосованием, где победило большинство, место было выбрано для небольшого отдыха и перегруппировки: им необходимо было сориентироваться на такой разительно (как неожиданно!) отличающейся от всех имеющихся на руках карт местности.       Мороз только вздохнул, отходя в сторону. Место это ему не нравилось от слова совсем. И не потому, что от него просто несет кладбищенским холодом, а потому что до непозволительного открытое. Реши мутанты нападать — один он не отобьется, а значит поляжет вся их маленькая экспедиция. В лесу значительно проще, там хоть, вопреки расхожему мнению о любви аномалий к большим пространствам, некоторые пути обрезают именно они, засевшие между деревьев и ждущие своего часа. Да, есть такие, которым и правда нужен простор, но они довольно редкие и встретить их можно только если усиленно искать, чего они, собственно, пока не делали, а значит и риск минимален…       Странное ощущение опасности зудело в сознании, Ярослав оторвался от созерцания чернеющих стволов, медленно, дабы не спугнуть, переводя взгляд на пляшущую меж холмов темную точку. Быстрыми грациозными движениями мутант, казалось, плыл по воздуху, едва касаясь лапами земли. Он остановился на одном из пригорков в опасной близости от лагеря, а потому, приняв более удобную позу, Мороз взял его на мушку. Через коллиматорный прицел он разглядывал мутанта, окруженного призрачно-неоновым светом растений, вот только удовольствия от этого вида не получал: огромная проворная кошка, имеющая нечто общее с рысью, с короткой шерстью древесного окраса взирала на распростершееся некогда бывшее село двумя сияющими янтарями глаз, уже зная о том, что там, впереди, есть люди — по факту беззащитные и слабые. Хищно склонив голову набок, порождение прыгнуло, скрываясь за верхушкой соседнего холма. Не отрываясь от прицела, солдат проследил примерную траекторию движения, но в намеченной точке вместо ожидаемой кошки неожиданно показался человек.       — Какого… — Мороз с удивлением уставился на спокойно бредущего вперед сталкера, что заложил руки в карманы и просто прогуливался по местности, будто та была обычным парком.       — Вот! Видела! — громкий шепот, раздавшийся почти над самым ухом, оглушил. — Оборотень! Я говорил! Говорил! А ты не верила! — радостные хоть и тихие вопли Санька рядом вводили в ступор. Он на мгновение перестал понимать, что происходит вокруг, и точно ли это реальность, а не пресловутая попытка Зоны промыть мозг?       — Да уж, теперь верю, — хмыкнул Юля. — Ярик, ты же тоже это видел?       — Видел? Понять бы, что именно…       — Да видел, видел он, — закивал друг. — Я вот верить не хотел этим сталкерам угашенным, а оно вон че оказалось — действительно оборотень тут водится. Да-а, мистики тут, конечно, старина Кинг обзавидуется просто! — хохотнул парень.       Мороз во все эти сказки на грани фантастики не верил. Да, в Зоне многое происходит: воздух раздирает на части, зверье голодное и бешеное нападает на все, что движется, трава приставучая цепляется за ноги и мешает проходу, — но что бы такое… Радиация не настолько чудотворна, как периодически немалому количеству людей, верящим во всякое разное-безобразное, кажется. В большинстве своем она убивает, медленно и беспощадно, разрушая клетку за клеткой, поглощая орган за органом, заставляя в конечном итоге мучатся в гонии и умолять Танатоса прекратить все это и забрать уже наконец истерзанную душу в свою обитель. И лишь тут, на этой зараженной, оставленной Богом, всеми богами мира земле сама Хозяйка может даровать спасение тому или иному персонажу, если посчитает нужным иметь такового в своем распоряжении. И вряд ли это спасение можно назвать именно так, ведь все существование сводится к бесцельному блужданию по громадной территории с шансами сойти с ума от одиночества и безделья равными девяносто девяти процентам…       Снова прильнув к прицелу, он наблюдал за странным объектом, держа указательный палец параллельно стволу — стрелять пока не было нужды, да и зачем привлекать к себе лишнее внимание шумом? Незнакомец одет, как и все шастающие по Зоне искатели приключений: черные берцы, штаны «Флора», темная ветровка с подвернутыми до локтя рукавами, болтающийся на поясе нож. Ни рюкзака, ни более внушительного оружия, ни чего-то похожего на фонарь. С такой экипировкой дальше ста метров не уйдешь, а тут до бетонных стен добрый десяток километров. Что-то тут не клеится. Что-то не так. Не может он просто гулять по Зоне, как у себя во дворе, так не бывает. Если только… Прежде чем Мороз окончательно сформировал мысль в голове, человек скрылся из виду за очередной могилой, а через секунду на ее верхушку впрыгнула уже знакомая кошка, довольно скаля зубы, смотря своими желтыми кляксами глаз прямо в прицел. И в них не было ни ненависти, ни злости. Лишь простое любопытство.       — Оборотень. Самый настоящий оборотень. Да-да, — снова тихо произнес Саша, заговорщически подмигивая девчонке, ради которой все это представление и устроил.       В том, что это было именно спектаклем, Ярослав не сомневался. Теперь уже точно. Однако разбивать хрупкую иллюзию фантастической атмосферы был не намерен, да и может благодаря именно этому моменту эти двое уже наконец сойдутся и перестанут канифолить мозги все окружающим своим нытьем по поводу херово складывающих отношений.       — Отдохнули? — спросил, переводя взгляд на друзей. — Уходить надо.       — Пессимист ты, Ярик. Бедная Ритка, слушай, веселиться совсем не умеешь.       — Повеселюсь на твоей могиле, когда этот самый оборотень тебе кишки выпустит и на кулак намотает, — съязвил Мороз, поднимаясь.       — Тебе в армии случайно мозги не отшибли, нет? Раньше ты таким гандоном кайфоломным не был…       — Зато ты всегда придурком таким был, — встала на защиту Морозова Юлька. — Иди уже давай, эзотерик хренов.       Саня только усмехнулся, заложил руки в карманы и пошел в сторону охраняющего вещи друга. Тот, разложив перед собой все имеющиеся карты, пытался прикинуть, сколько им еще предстоит пройти прежде, чем они окажутся в искомом месте. А искали они не много, не мало — бункер. Многие сталкеры считали это место вымыслом, но на территории зоны он однозначно имелся. По крайней мере об этом свидетельствовали фотографии тех времен все с тем же неизвестным мужчиной, позировавшим возле больших металлических врат. Точное его место положение он не помнил — слишком много воды утекло с того момента, как он совсем еще юным мальчишкой обитал в этих краях, но примерные координаты все же дал. Вот только сложно было искать то, что видел только на картинке тридцатилетней давности, в месте, где все ориентиры давно сбиты и даже компас не работает. Определить точное место их нахождения, имея лишь бумажные карты и примерное представление о том, в какой части бетонного забора относительно обычной системы координат, было не так просто, а приблизительное — растягивалось на километры в диаметре. А оттого и маршрут их корректировался на месте, с учетом всех открывающихся особенностей и возможностей.       И до сих пор они воспринимали эту вылазку как обычный поход, коих было сотни за плечами, и все они заканчивались хорошо, даже если погода давала сбой. Или они просто были хорошо подготовлены ко всему, что могло ждать их на пути. Ведь это было не так уж сложно — просчитать все возможные варианты в местности, которая идеально совпадает с картами и где в большинстве случаев есть связь. В сравнении с Зоной это детский лепет, потому что тут все иначе. Тут старушка с косой ходит по пятам, протягивая свою костлявую руку всякий раз, когда делаешь очередной поворот не туда или заносишь ногу в очередном шаге. Тут надо думать наперед, представляя самый худший исход…       Наполовину вкопанное в землю здание, коих на всей территории пруд пруди, показало свои массивные проржавевшие железные бока, некогда покрытые зеленой краской для большей маскировки, еще с небольшого пригорка. Сравнительно небольшая дверь закрыта, сопла вытяжки затянуты корнями местных растений, почти полностью скрывающими их от глаз. Ничем не примечательная, совершенно обычная трава колосилась вокруг, в некоторых местах доходя почти до колена, деревья с растекшимися по стволам и веткам яркими желто-серыми пятнами лишайника мерно шелестели листвой, под ногами хрустела рыжая хвоя, нанесенная разновсяческим зверьем. Запах сырой земли, пропитанной многодневными дождями, смешивался с еловыми нотками и окутывал невесомой простыней, навевая мысли о лесном массиве где-то на просторах большой страны.       Неопытный путник, не обремененный осторожностью и чуйкой, никогда не поймет, в чем подвох, продолжив смело топать навстречу смерти, но бывалый сразу почует его за километр, прекрасно зная и понимая единственное нерушимое правило зоны: если тебе показалось, что что-то не так — тебе не показалось, беги. Вот и ему вдруг показалось странным отсутствие хоть какой-либо живности вблизи постройки советских времен — ни белок, ни зайцев, ни жучков, ни даже паучков… Автомат наготове на случай неожиданного нападения, взгляд сосредоточенный, направленный вперед, но улавливающий даже незначительные движение на периферии — весьма полезный приобретенный за годы путешествий по необъятной навык, который не раз спасал жизнь. Ничего. Ни единого лишнего движения.       — Что-то не так, — произнес Ярослав тихо, но следующий в двух шагах друг, его услышал, давая команду к остановке другим.       — Это зона, здесь все время что-то не так, — хмыкнул Саша, присаживаясь на корточки. — Что думаешь, Яр? Ты один у нас тут с чуйкой на всякое говно.       — В лобовую я бы не пошел. Рискованно это, черт его знает, что там впереди, — повел он плечами. — Можно обойти с флангов и поискать другой вход. В идеале найти запасной, но и какой-нибудь лаз тоже подойдет, если его, конечно, не облюбовала какая-нибудь тварюга, — он цеплялся глазами за каждый выступ покрытого толстым слоем земли бункера, прикидывая как лучше всего взбираться на покатые, да еще и к тому же мокрые склоны. Определенно было что-то не так…       — Предлагаешь разойтись? — друг поднял голову, с интересом оглядывая товарища. — Не лучшая идея…       — У тебя есть другая, Сань? — спросил, но тот лишь неопределенно качнул головой. — Вот и у меня нет. Да и нам все равно пришлось бы это сделать, так охват территории больше, — цыкнул языком. — Ладно, ты с Русом направо, я с Юлькой налево. Держим связь, рация пробивает метров на сто, так что проблем не должно быть. Все, разбег.       Выходить на полянку ой как не хотелось, но иного пути у них не было. Пригнувшись, чтобы хоть как-то снизить шансы на обнаружение, они мелкими шажками двигались в сторону склона. Главный вход понемногу скрывался из виду, а вместе с ним и двое других ребят. Забираться на самую верхушку они не стали, решив, что ничего путного там все равно не найдут, а мишенью вполне себе могут стать. Просто шли вдоль возвышающегося холма, глядя под ноги.       — Ай, блин, — прошипела Юля, запнувшись о что-то твердое, торчащее из земли, едва не потеряв равновесие. — Не зона, а помойка какая-то…       — Самая обыкновенная помойка, — хмыкнул ей в ответ Ярослав. — Ты в норме?       — Да. Деревяшка эта чертова, — она наступила на сук толстой подошвой своих ботинок, в надежде сломать дерево, но оно не поддалось.       — И че ты вообще поперлась сюда? — Мороз поднял на нее взгляд. — Дома бы осталась, охота ж было…       — Ну знаешь, пятьдесят кусков зелени на дороге не валяются, — пожала плечами Юля, присаживаясь, чтобы перевязать шнурки.       — На бабки повелась, значит, — покачал головой парень.       — Можно подумать ты здесь по другой причине, — усмехнулась она. — Все мы повелись на бабки, Яр. Конечно, чтобы полтора ляма в глаза увидеть несколько лет корячиться надо на какого-нибудь дядю, и то не факт, что увидишь — налоги, вычеты, штрафы, коммуналка эта сраная дорожает все время… А тут вроде как и делать-то особо ничего не надо, так две посылки забрать и доставить нужному человечку…       — … рискнув при этом своей головой, ага, — перебил он ее, услужливо протягивая руку, чтобы помочь подняться. — Признайся, что ты не только из-за денег сюда пошла.       — А из-за чего еще по-твоему? — Юлия мастерски делала вид, что не понимает, о чем это друг говорит. — Ты же знаешь, что мне папаша оставил в наследство, так что эти деньги уйдут на покрытие долгов, и то только их части … — она вложила свою ладонь в его и уже хотела было подняться, как внимание притянула все та же торчащая из земли коряга. — Погоди-ка… — осветила фонариком клочок земли, рядом с которым сидела. Ничего не обычного — довольно твердый сырой грунт с ползучими травами нем, неровностями и каким-то нанесенным мусором. Вот только та самая трава своими витками отчего-то создавала почти ровный квадратный контур, в середине которого ничего, кроме той темной деревяшки, о которую и споткнулась, не было. — Глянь-ка, Яр.       Не размениваясь на мелочи, Мороз вонзил саперную лопатку в землю. Та ушла на добрых восемь сантиметров в глубь, глухо звякнув и застыв чуть под наклоном. Понадобилось несколько минут, чтобы раскопать железную крышку, покрытую пузырям ржавчины, с приваренной наспех арматуриной вместо ручки. Амбарный замок был призван защитить от проникновения внутрь, но время не щадит никого и ничего, а потому от одного удара лопаткой, он треснул, открываясь.       — Ну, кажись это то, что нам нужно, — проговорил он, расчищая кончиком лопатки стыковочные швы. — Вызывай остальных, будем вскрывать.       К тому времени как подтянулись двое других, Ярослав полностью освободил от утрамбованной земли весь люк. Тяжелая железная крышка открылась с трудом, скрежеща сухими петлями. Из образовавшегося узкого, в который едва поместится средней комплекции человек, прохода пахнуло затхлостью и сыростью. Чернота уходящей вниз бездны немного рассеивалась под светом фонариков, и можно было разглядеть как минимум с десяток металлических скоб, прикрепленных к одной из стенок лаза и служащих подобием лестницы. Доверять их устойчивости не приходилось, однако иного пути попасть в заветный бункер у них не было. Выудив из подсумка пару ХИС, Мороз переломил их и, вытянув руку над шахтой, хитро улыбнулся:       — Ваши ставки, господа.       — Да секунд десять, — отмахнулся Саня. Ему было абсолютно по-барабану, сколько там метров, ведь главное не как глубоко под землю они заползут, а как быстро оттуда выползут, имея на руках то, что нужно.       — С дуба рухнул? — качнул головой Рус. — Это тебе не Таганка, тут от силы метров двадцать будет. Юльк?       — Уверен, что хочешь со мной спорить? — прищурилась девушка. — Я ведь выиграю. Опять, — она прыснула. — Две секунды. Бросай.       И он бросил, другой рукой одновременно с разжатием пальцев нажимая на кнопку секундомера на часах. Цифры бежали по экрану с приличной скоростью, но момент отчего-то растягивался в бесконечно долгий, заставляя нервничать. Заветный стук, раздавшийся в полной тишине, был глухим, но довольно отчетливым.       — Две тридцать восемь, почти угадала, — констатировала Юля, взглянув на часы друга. — Значит, если округлять, примерно тридцать один метр, — математический склад ума плюс выбранная профессия экономиста и бесконечная работа с цифрами в офисе отца наложила отпечаток, и считала она в уме быстрее многих, умудряясь не забывать сложнейшие как математические, так и физические формулы. — Кто первый? Или жребий бросим?       — Дамы вперед, — ехидно улыбнулся Александр. — Джентльменом надо быть всегда, даже на минном поле, — хохотнул, но Юля лишь фыркнула, не оценив его юмор. — Ладно, не кипишуй, родная. Я пойду.       На удивление закреплены скобы были добротно. Не шатались под ногами, не сыпались при прикосновении, хоть в кое-каких местах и были покрыты рыжим налетом. И если бы не запах заброшенности, он бы подумал, что этим местом до сих пор кто-то пользуется. Когда ноги коснулись твердой поверхности, парень огляделся, скользя лучом фонаря по пространству. Узкий коридор, тянущийся в обе стороны, на противоположной стене за закрытой решеткой узкая дверь, и больше ничего — пустота напополам с чернильной краской тьмы. На языке отчетливо ощущался вкус железа, но это была не кровь. Скорее что-то местное, витающее в воздухе, что оседало на рецепторах, вводя в заблуждение. Качнув головой, он подобрал обе зеленые палочки и швырнул их в разные стороны, дабы осветить те части темного коридора, куда не добивал фонарь. Один ХИС стукнулся о железную балку и отскочил влево, утопая в каких-то старых тряпках, наваленных в кучу; другой — беспрепятственно пролетел положенное ему расстояние, приземляясь на бетонный пол с большими буквами: «БЛОК 2».       Маякнув ребятам о том, что все чисто и можно спускаться, Александр уверенным шагом направился к надписи. Тот мужик, что сподвиг их на это прекрасное приключение, не рассказал об этом месте ровным счетом ничего, кроме очень примерных координат поиска То ли не знал ничего, то ли знал и просто не хотел говорить, в виду того, что они могли сразу же отказаться и пришлось бы искать других дураков залезть в Зону. Конечно таковые были, и не один десяток, вот только времени на проверку кандидатов у заказчика не было. А потому сейчас вдвойне интереснее изучать это место, и строить догадки относительно того, кто и зачем этот бункер все-таки тут построил.       — А теперь еще раз ТЗ, — проговорил Рус, когда все оказались в одном помещении. — Ищем мы небольшой пакет или сверток, запаянный в целлофан. Твердый, весит примерно килограмм-полтора. Естественно на видном месте он лежать не будет, поэтому вскрываем все шкафы и ящики, которые только видим. Ясно?       Мороз говорить то, что вертелось у него на языке, не стал, но глаза все же закатил. Конечно все они знали, что за волшебные посылки надо было забрать из двух отмеченных точек на карте. И вопрос был не в том, как именно это надо сделать, а как эти самые посылки сюда попали, учитывая, что лежат они здесь уже почти тридцать лет, а значит дело было еще при СССР и до аварии на станции. История умалчивает сей факт, да и вряд ли когда-нибудь это вскроется. Любопытство так и останется неудовлетворенным, и придется придумать что-то вроде теории заговора вселенского масштаба с участием американцев, марсиан и, почти наверняка, зомби… Ярослав коротко вздохнул, понимая, что думает о какой-то хрени вместо того, чтобы сосредоточиться на деле. Ведь чем скорее они найдут этот чертов сверток, тем быстрее выберутся из этой консервной банки. Дернув за ручку двери, открыл ее, оказываясь в небольшом помещении. К каждой из стен были привинчены стойки, какие обычно бывают в оружейных комнатах, закрытые мелкой сеткой решетки, но все пустые, покрытые пылью, будто и не было тут ничего и никогда.       — Тут военные обитали, ну или менты, — произнес он, привлекая внимание друзей. — Шкафы для оружия, стеллажи, полки. Не думаю, что швабры тут были настолько ценными, что их приходилось запирать, — кивнул на болтающиеся в петлях небольшие замочки.       — А вдруг, — хихикнула Юля. — Кто знает, что за люди тут были?       — Действительно. Ты бы свою новомодную немецкую швабру точно бы заперла, — загоготал Саня, приобняв ее за плечи. — Ладно, идем, че покажу, — и пока Рус разбирался с пожелтевшим планом эвакуации, что обнаружился на одной из стен, Саша предъявил свою находку в виде огромного красного вентиля, расположенного по середине широкой стальной переборки. — Как думаете, что там? Мутанты или зомбари?       — Пус-то-та, — по слогам произнесла Юлия, закатывая глаза. — Это тебе не «Обитель зла», вряд ли тут будет что-то подобное, — фыркнула, тут же добавляя скорее для собственного успокоения, чем для чьего бы то ни было еще: — Ой, да никого там нет. Обыкновенная заброшка совковых времен, ну.       — Да-да, вот только монстры именно в таких заброшках и живут, — шепнул ей на ухо Александр, резко сжав девичью талию пальцами. Юля вскрикнула от неожиданности и отвесила другу знатный подзатыльник, обрушив на него при этом все свое негодование в словесном виде.       — Пробуем открыть? — спросил Мороз. — Выглядит вроде сносно, по крайней мере снаружи ржавчины нет. Хрен его знает, конечно, может там внутри труха уже, за столько-то лет…       Навалившись на железный круг, приложив почти титанические усилия, они все-таки свернули его в правую сторону. От скрежета несмазанных петель открываемой двери передернуло всех. Сказать, что за отъехавшей в сторону переборкой стояла кромешная темнота — нельзя. Слабый флуоресцентный свет исходил от странного рода капель на стенах, бликами шел по потолку, проваливаясь в стыковочные швы массивных плит, опутывал паутиной тонких лучей некогда бывшие решетки ламп, тянулся сквозь все пространство, теряясь где-то вдалеке. Запах сырости и плесени неприятно щекотал нос; легкие отказывались нормально воспринимать этот затхлый воздух полностью, оттого приходилось дышать фактически через силу. Подумать о том, чтобы взять с собой не то что противогазы, хотя бы простые респираторы — никто не догадался, и теперь приходилось страдать.       Фонари выхватывали очертания железных двухэтажных кроватей, больше похожих на тюремные шконки, со свернутыми «рулетом» прогнившими матрацами. По одну сторону высились платяные шкафы с разбухшими от высокой влажности деревянными дверцами, и потому не закрывающиеся полностью, по другую — металлические стеллажи, предназначенные для разновсяческой утвари и сейчас пустующие. Бетонный пол покрывал толстый слой пыли с редкими следами обитающих тут крыс или какой-то иной мелкой живности. Хлама и мусора не было, что наталкивало на мысль о том, что бункер действительно не использовали после постройки. А может просто потому что дисциплина военных была куда лучше обычных людей, которые даже в период всеобщей эвакуации умудряются наводить панику, стращая всех вокруг паршивым исходом. Ну, или обитающие тут люди знали все наперед и покинули это место централизованно и раньше остальных, что, в свою очередь, дает большой простор для фантазии на тему очередного заговора. Однако думать об этом сейчас совершенно не хотелось — это далеко не то место, где стоит задумываться о бесконечно вечном, и лучше бы побыстрее расправиться с поставленной задачей и выбраться на поверхность, где и воздух относительно чище, и чувство безопасности все с той же относительностью сопровождает на пути.       Ко всеобщему огорчению, шкафы оказались пустыми. Не было в них ни постельного белья, ни полотенец, ни даже намека на то, что когда-то тут лежало. Только черные крупные пятна плесени, расцветающие на дереве, да отслаивающаяся краска. Хотелось бы, чтобы все было так просто и искомый предмет обитал в самой первой комнате в самом первом шкафу на самой первой полке, но… так не бывает. И человек, который прятал не вполне законное вещество здесь, где обосновались люди тем или иным образом связанные с правоохранительными органами и законом в общем, вряд ли был настолько глуп, чтобы положить его на видное место. Поговорка поговоркой, конечно, но скорее всего предстоял им путь долгий через весь этот темный и пыльный клоповник к самому дальнему помещению. И чем дальше они уходили, тем дальше становилась заветная дверь с едва светящейся над ней надписью: «ВЫХОД»…       — Твою мать! — Саня вдруг отшатнулся, спиной врезаясь в железную стойку кровати, отчего та, скрипнув, пошатнулась. Белесый луч упирался в нижнюю койку у противоположной стены, на которой кто-то лежал. Лежал без движения и явных признаков жизни, но все же это был человек. И вероятнее всего женщина, если судить по длинным светлым волосам и общим чертам тела. — Откуда она тут?       — Оттуда же, откуда и мы, — хмыкнул Рус, — только ей повезло меньше, — его голос был спокоен и холоден, как будто он не первый раз сталкивается с подобным. Ему не было страшно или противно находиться здесь и созерцать все это; мозг не рисовал чудовищных картинок восстания мертвецов, как другим, но лишь потому, что он воспринимал эту реальность несколько иначе. Нет, он не был болен, просто относился к вещам так, как должно к ним относиться, без какого-либо фанатизма. А оттого и смерть, и сами мертвецы были для него явлением простым и самим собой разумеющимся. И пока все пытались откреститься от уведенного, он почти вплотную подошел к кровати, скользя лучом по трупу. — Явных признаков разложения нет, — констатировал он, — во всяком случае я их не вижу, значит умерла совсем недавно. Может пару-тройку часов назад, хрен знает, — пожал плечами и уже было хотел обойти кушетку, дабы взглянуть в лицо убиенной, но его останови Мороз.       — Надо убираться отсюда, и как можно скорее, — Ярослав поднял на уровень груди автомат. — Потому что если ты прав, то мы здесь не одни. А встретиться с маньяком в этом сраном бункере как-то не вписывается в мои светлые планы на будущее.       — Да, давайте закончим дело и свалим отсюда к чертям.       С каждым шагом вглубь этого бункера дышать становилось только тяжелее. Забитая стеблями разросшихся растений вытяжка давно перестала выполнять свою функцию, став просто бесполезным декором. От духоты и влажности першило в горле, голова от нехватки кислорода побаливала, неприятной пульсацией отдавала в затылок. Помимо всего прочего, вкус железа на языке становился все более отчетливым, что очень мешало, ибо панические мысли о кровотечениях и открывающихся язвах сводили с ума, лишая рациональности и ясности сознания. Юля периодически прикладывала левое запястье к губам, после освещая фонарем — проверяла: есть ли кровь, или это все происки Зоны? И каждый раз издавала вздох облечения, убеждаясь в отсутствии красного цвета на бледной коже. Саня не нашел ничего лучше, чем харкать на стены узкого коридора, соединяющего казарменную часть с чем-то еще, и любоваться оставленными следами; Рус с завидным спокойствием грыз яблоко, как будто ничего не происходило и это просто путешествие по очередной заброшке; Мороз же и вовсе старался игнорировать это ощущение, убеждая себя в том, что оно ложное и все с организмом нормально. Как бы там ни было, Зона действует на них. На кого-то в большей степени, на кого-то в меньшей, но действует. И пока каждый из них может контролировать это воздействие — они в безопасности, но стоит хоть на секунду отпустить эти вожжи…       Они не подавали вида, стараясь сохранить друг перед другом лицо, но им было страшно. Троим из них уж точно, и они боролись с этим как могли, подавляя это чувство и забивая в самый дальний угол сознания. Никто всерьез не предполагал, что встретится в Зоне с чем-то вроде оживших мертвецов или рукотворных монстров. Все-таки это реальный мир, а не киношный сценарий, причем не самый лучший. Однако сейчас, оказавшись в небольшом тамбуре с разветвлением во все четыре стороны: слева — кухня-столовая с развалившимися и покосившимися от времени тумбами, потрепанным чайником и углом проглядывающей из темноты газовой плиты, по всей видимости отключенной; справа — проход к душевым, что облюбовала склизкая растительность и теперь тянулась за границы своей территории; позади — жилой блок и та несчастная мертвая девушка; впереди — лестничная клетка; — их вера в это пошатнулась. Стоять здесь и понимать, что за спиной остался возможный убийца, ибо некоторые двери не поддавались напору, да и, честно говоря, особого желания возиться, вскрывая их, у них не было, не сказать чтобы уж очень приятно. Но еще неприятнее — смотреть вперед, где во мраке утопала лестница, и осознавать, что эта самая тьма — живая. В ней что-то есть, и это что-то не питает к незваным гостям особой радости. Самый худший кошмар — встретиться с чем-то неизвестным почти в полной темноте, да еще у черта на рогах вот-вот сбудется…       Она стояла последней. В окружении друзей, но все же на шаг дальше, чем они все. И ей хватило одного легко толчка в спину, чтобы зайтись оглушающим криком. Все картинки с кровью, кишками на люстре, мясом и пониманием неотвратимости главными героями из всех просмотренных за недолгую жизнь хорроров калейдоскопом проносились перед глазами, соединяясь в причудливое нелицеприятное месиво. Животный ужас захлестнул с головой, заставляя переставлять ноги как можно быстрее с одной только мыслью: бежать. И она побежала. Рванула вперед, не разбирая дороги, обронив по пути свой фонарик.       Густой мрак лестницы встретил ее радушно, заключая в свои колючие объятия. Ей казалось, будто продирается через черный-черный лес, цепляясь за все возможные сучки и ветки кустарника, отшатываясь от болезненных ощущений в плечах. Закусывала губы до крови, чувствуя, как рот наполняется вязкой солоноватой жидкостью, которую она глотала, перебарывая рвотные позывы. Сжимала руки в кулаки, пытаясь совладать с собой, но не могла и просто продолжала бежать. Ха, как будто есть куда, а даже если и есть — как можно быть уверенным в том, что это поможет? Здесь хозяйка — Зона, и только она решает сбежишь ты или нет.       Лестница давно осталась позади, тьма рассеялась под воздействием источающих призрачный свет растений, но ей все еще казалось, что мрак опутывает, не позволяет вырваться. Хватает за руки, за ноги, щиплет за открытые участки тела, дергает за волосы в надежде задержать хоть на секунду, хочет задушить. Чувствовала на шее холодные плотные сплетения грубой бечевки, сдавливающие нежную кожу. И все неслась и неслась вперед, забыв об осторожности. Остановило только падение. Даже не столько само оно, сколько плеснувшая в лицо теплая вода. Та будто отрезвила, смыла чернеющую пелену, и Юля, наконец выдохнула. Сердце в груди бешено стучало. Подняв глаза, отметила, что света тут было в разы больше, чем на предыдущем уровне, и фонарик, в общем-то, не нужен. Попривыкнув к цветам, поднялась на ноги. Вода доходила до щиколоток, переливаясь отблесками многочисленной флоры, тянулась через весь этаж. Он больше походил на концертный зал какого-нибудь местного ДК — сравнительно большое помещение, с квадратными колоннами в несколько рядов и редкими дверьми среди этих самых колонн. Свободного места не много, в основном все заставлено столами из нержавеющей стали, какие обычно бывают в смотровых комнатах, металлическими стеллажами, шкафами с отделкой из той же нержавейки. На каких-то поверхностях сохранились стойки с реактивами, какие-то мелкие аппараты, предназначение которых для Юли было неизвестным. Под некоторыми виднелись подкатные тумбы с раскисшими нижними ящиками…       — Юля! — голос Сани громыхнул в тишине, и она, вздрогнув всем телом, судорожно вдохнула. — Ты совсем шибанулась что ли? Куда так ломанулась-то? Цела хоть? — набросился на нее с расспросами, хватая за руки и притягивая к груди. — Никогда, слышишь, никогда больше так не делай! Дуреха… — в сердцах произнес он, чувствуя, как она закивала в его объятиях.       — Что это было? — спросила Юля, немного успокоившись. — Меня что-то толкнуло в спину там, наверху…       — Ты не хочешь… — начал было Александр со святым намерением уберечь девушку от новых потрясений, но его планам помешал Руслан.       — Та баба, — равнодушно пожал плечами парень. — Она типа живая.       — Ч-что? Живая? — заикнулась Юля. Панический ужас снова начал подниматься волной от пяток. — К-как это?       — Ну как… как ты: дышит, ходит, жрет, наверное, крыс местных, — его спокойствию можно было только позавидовать, и Юлия может и хотела бы обладать такой же непрошибаемой холодностью, как друг, однако панические настроения были сильнее рациональности, а оттого и краски становились ярче, а тьма — гуще. — Там еще мужик был. Покоцанный весь, мычал что-то… да расслабься ты, — расхохотался, видя округляющиеся все больше и больше глаза девчонки. — Мне вот наоборот интересно, что это за черти. Ладно баба, но мужик этот откуда взялся и почему мы не наткнулись на него раньше? Хотя бы на следы.       — Интересно? Интересно блять?! — вспылила Юлька, со всей силы толкая его в грудь так, что Рус отступил на два шага назад. — Да я чуть со страху не померла, а тебе интересно?! Нет, я знала, что ты двинутый, но чтобы настолько…       — Есть другой вход. И я не про центральный сейчас, — Мороз повернул голову так, что в поле зрения попал Руслан, и при этом из этого же поля не выпала пока еще пустая лестница. — Что делать будем? Они вроде без оружия и выглядят неопасными, но… — хмыкнул и, лязгнув металлом, дернул затвор, недвусмысленно давая понять, что готов открыть огонь на поражение.       — Вот именно, что выглядят, а повернись к ним спиной — быстро башку проломят камнем каким-нибудь, — скептически фыркнул Александр, и на всякий случай достал из болтающейся на поясе кобуры пистолет, сняв с предохранителя. — Батя мне с детства талдычил, что нельзя оставлять за спиной врагов. Может и не будем?       — Они люди, — качнул головой Рус, — а не тупые животные.       — Уверен? — усмехнулся Саня. — Ну смотри, если они грохнут нас по дороге обратно — твоя вина будет, Русик.       — Они говорят, — робко произнесла Юля, вклиниваясь в беседу друзей. Почти шепотом, будто боясь чего-то. — Слышите? — спросила, замолкая. Шелест голосов, будто ветер среди листвы, коснулся ее слуха. — Вот сейчас, слышите?..       Переглянувшись, ребята пожали плечами, не слыша никакого зловещего шепота. Списав все на сильный испуг, Александр снова прижал Юлю к себе и зашептал ей на ухо слова успокоения, вселяя уверенность в том, что с ними она если не в полной, то в большей безопасности и в обиду ее они никому никогда не дадут. Они действительно так думали, каждый из них, что случись какая-нибудь беда — они лягут грудью, но помогут и защитят дорогих и близких людей. Вот только Зона была не так проста. Все их действия, все слова и движения казались чем-то логичным, привычным, и не было во всем этом никакого подвоха. Им казалось, что все идет по плану, который они выстроили в своих головах. И никто из них даже не догадывался, насколько сильно они ошибались. Ад вокруг них прямо сейчас разворачивает свои широкие, погружая в них с каждой секундой все больше и больше…       Штаны промокли уже до самых колен, неприятно липнув к голеням и стесняя движение. Они перемещались от одного стола к другому, обшаривая каждую тумбу и каждый ящик в ней. Но результат всегда оставался одним и тем же — пустота… Дойдя до самого конца огромного помещения, Руслан упер взгляд в узкие винтообразные ступеньки, утопающие в толще воды. И чем дольше он смотрел на них, тем больше понимал, что искомое обнаружится именно там. И эта уверенность острыми когтями царапала грудь изнутри, желая выбраться наружу и собственноручно окунуть его в эту пучину.       — Нижние этажи затоплены, — констатировал Руслан, расстегивая куртку. — Акваланг бы сейчас пригодился, конечно, но, как говорится, знать бы, — хмыкнул, смотря на тускло светящуюся, обвитую странными растениями лестницу. — Переверните здесь все еще раз, а я пошел.       — Рус, уверен? — Саня положил ему руку на плечо, останавливая. — Может ну ее нахрен эту затею? Не найдем здесь ничего, так вернемся в следующий раз, уже с баллоном.       — Потеряем время, — отрицательно качнул головой друг. — Не пыли, все будет ровно. Я чувствую, что так надо. Я справлюсь. А вы пока все тут хорошенько обшарьте, — он бросил на столешницу верхнюю одежду, всучил в руки товарища свой пистолет и начал спускаться по ступенькам, погружаясь все больше. Глубоко вдохнув, он ушел с головой в проем, скрываясь под толстой плитой перекрытия.       — Не нравится мне это, — снова подала голос Юля.       Открыв очередной ящик тумбы, она не сразу поняла, что он чем-то заполнен. Ее мысли были заняты уплывшем Русом, но никак не тем, что они должны были найти. Рукой она скользила по деревянному дну, двигая попадающийся под пальцы сверток из стороны в сторону, не придавая ему абсолютно никакого значения. Хоть друг скрылся под водой всего несколько секунд назад, ей казалось, что прошла уже целая вечность, что его слишком долго нет, а значить это могло только одно… Резкая боль воткнувшейся под ноготь тонкой деревянной щепки, вывела из странного оцепенения. Вскрикнув, отдернула руку. Безымянный палец горел огнем, ногтевая пластина приобрела белесый оттенок, а из-под нее выглядывал деревянный лучик. Выдернув инородны предмет, отшвырнула его в сторону, тут же засовывая кончик пальца в рот, желая унять боль. Вкус крови дано стал чем-то привычным, а потом она даже не поняла, что из раны действительно сочилась кровь.       — Сильно зацепилась? — Александр возник рядом, нежно приобнимая за талию. — Дай посмотрю.       — Лучше в ящик посмотри, — стрельнула глазами девушка в угол стола. — Это оно? То, что мы ищем?       — Яр, — позвал Саня. — Кажись нашли, — достал увесистый сверток и тряхнул им над головой.       — Отлично, значит пора убираться отсюда, — он перевернул свой фонарик ручкой вперед и несколько раз постучал о перила винтовой лестницы. Звук оглушающей вибрацией прошелся по водной глади, уносясь в глубины.       Руслан с детства любил воду и был не просто хорошим — лучшим пловцом в небольшом городке Краснодарского края. Профессиональная карьера не задалась в виду ряда жизненно важных причин (из-за которых он, к слову, и перебрался в Москву), однако, как хобби эта любовь работала безупречно. Споры и вызовы для него были методом быстрого и легкого сруба денег, ибо решались на это или дурачки, которым нечего было терять, или новички, не знающие о гремящей на весь городишко славе, а участие в определенных состязаниях — возможностью прыгнуть выше собственной головы, открывая в себе все новые и новые грани. Вот и сейчас, не имея за спиной баллона со смесью, зная почти наверняка, что нижние этажи затоплены полностью и нет там ни одного воздушного кармана, он все равно полез туда. Инстинкт самосохранения будто в секунду выключился, и мозг не стал препятствовать самоубийственному плану… Ярослав снова несколько раз ударил стальной рукояткой по железным перилам, призывая друга к подъему. Но его все не было. Прошло больше четырех с половиной минут, что уже на двадцать секунд больше личного рекорда Руса по задержке дыхания, а друг так и не появился.       — Идем, — качнул головой Морозов, будто ничего не происходило.       — А Руслан?! Бросим его тут умирать?!       — Ему уже не помочь.       — То есть? — округлила глаза Юля. — Как это — «не помочь»? Надо еще подождать! Он справится, я уверена! Он тренировался, ездил с этими чертовыми дайверами!..       — Смотри сюда, — Мороз задрал рукав куртки, оголяя запястье с массивными часами. Маленькие цифры секунд неумолимо сменяли друг друга, отсчитывая минуты, часы, дни… — Его время — четыре и девять. Но прошло уже больше пяти.       — И что?! Это ничего не значит! — не унималась Юля, не желавшая верить в то, что родного ей человека больше нет.       — Хорошо, — Яр поднял руки вверх, сдаваясь, — ждем еще две минуты и уходим.       Это место на каждом сказывалось по-своему. Они все проживали спектр эмоций, который не могли ни объяснить, ни поделиться друг с другом, дабы еще больше не напугать. И они знали это. Как и то, что Рус, поглощенный своей целью, исчез в глубине нижнего этажа и уже никогда не вернется. И ждать не было никакой необходимости, но они ждали. Ждали в угоду Юлиному протесту, в угоду ее детской привязанности к нему. Они ждали, не осознавая, что бункер — сама Зона, все сильнее поглощает их, медленно, но верно душит в них надежду, что выберутся живыми…       Отмеренное Ярославом время истекло. Девять с половиной минут без воздуха — совершенно нереальное время, которого нет даже в книге рекордов Гиннеса. Кивнув Александру, Морозов двинулся в обратный путь. Саня же мягко, но настойчиво потянул Юлию за руку, увлекая за собой. Она все еще смотрела на почти недвижимую, чуть подсвеченную растениями воду на лестнице, надеясь, что Руслан вот-вот покажется на поверхности. Но ничего не происходило. И с каждым шагом назад, к выходу, сердце все больше и больше раздирала боль. Он с малолетства был рядом и всегда защищал тогда еще несуразную и лопоухую девчонку, которую дразнили всем двором. Он был ей старшим братом, парнишкой, которому она доверяла все свои секреты, с которым делила все моменты радости и горя. Это была настоящая, чистая и искренняя дружба, сохранившаяся сквозь года и ставшая практически родственной связью. И эта утрата сейчас тяжелой монолитной плитой давила на плечи. Это опустошающее чувство одиночества, хоть она и не была одна в этот не простой момент, это разъедающая тоска и накатывающая депрессия с одним лишь непростительным желанием — разрушали. Стеклянные глаза смотрели сквозь пространство, но все было смазанным, нечетким, блеклым. И даже голоса, которые до этого были ощутимым шелестом, стали тише, сливаясь в единое шипение, будто давая ей возможность побыть наедине со своим горем.       Она перебирала ногами, поднимаясь по ступенькам, не реагируя ни на слова Мороза, который пытался подбодрить и успокоить, ни на философские рассуждения Сани о смысле жизни и смерти. И если Ярослав пытался не выдать своего внутреннего состояния, сохраняя внешнее спокойствие, то в речах Саши проскальзывали панические нотки. Безумие крыло его с головой, и с новым шагом все больше. И он пытался сдерживать его, но выходило из рук вон плохо. Он дергался, оглядывался, видел тени повсюду. Тьма двигалась, ползла по стенам, приобретала реальные очертания. Каждый шорох казался угрозой, каждый взгляд из темноты — пощечиной самой Хозяйки этих мест, каждый стук — выстрелом. Зона проникла в его сознание и вывернула наизнанку все сомнения, опасения, страхи. Даже те, что были хорошо спрятаны в темных недрах подсознания. Нашла. Достала. Воплотила в жизнь, заставляя душу сжиматься.       Паранойя не давала передышки. Тени следовали по пятам, настигая незримой плетью и больно хлестали по доведенному до крайности воображению. Это становилось невыносимым, и он сам не заметил того, как толкнул Юльку в объятия Мороза, в следующую секунду выстреливая в темноту. Он разрядил весь магазин, стреляя по прыгающим из стороны в сторону сгусткам тьмы, но так и не поразил ни одной цели. Зона смеялась над ним, и смеялась в лицо, показывая насколько он отчаян и слаб в своей попытке защитить друзей. Оскалившись, его глаза сверкнули безумной злобой. Отбросив в сторону пистолет, он достал из недр карманов гранату.       — Стой! — окликнул его Мороз, но едва ли тот услышал. — Не надо!       Пальцы, дрожащие от напряжения, выдернули чеку. С маниакальным смехом Саня отправил лимонку в темноту, дабы положить конец всему и сразу. Ударившись о стену с глухим стуком, граната отскочила, возвращаясь к ногам своего метателя. На осознание того, что сделал, была только секунда. Секунда, за которую перед глазами пронеслась вся его по сути никчемная жизнь, заканчиваясь взглядом ужаса на Юлю, которой он так и не успел сказать о своих чувствах…       Взрыв сотряс пространство, и Мороза и Юлю отбросило взрывной волной. Фонарик, выбитый из рук, валялся в нескольких метрах и светил четко в то место, где только что стоял Саша. В белом луче прекрасно было видно, как кружатся, оседая, пылинки, как каплями на пол падает кровь с куска оторванной конечности. Воздух с каждой секундой все больше наполнялся резким запахом пороха с примесями тошнотворного обилия крови.       — Юль, — хрипло позвал Морозов. В ушах все еще звенело от взрыва, и он еле-еле слышал собственный голос. — Юль, ты где?..       — Здесь, — слабо произнесла девушка, в ту же секунду хватая друга за руку в подтверждение своих слов. — Я здесь.       — Надо убираться, — он сплюнул на грязный пол, поднимаясь. — Пока и мы не остались в этой помойке… — голос разума звучал так неестественно во всем происходящем безумии, и Юля отчего-то расхохоталась, в мгновение скатываясь в истерику. Ее вдруг окутал страх. Первобытный, животный, такой, от которого хочется кричать до разрыва связок, и, резко отшатнувшись, она сорвалась с места, бросаясь в темноту. — Юля! — попытался остановить ее, но это было невозможно.       Зона не прощает ошибок. Видит, запоминает все. Чувствует слабость и, как ядовитый туман, проникает все глубже и глубже в уязвленное сознание, отравляя его. И уже нет возможности, да и особого желания бороться с этим, пытаться выгнать эту тварь из своей головы. Сдаться — единственное верное решение. Ведь ничего уже не будет как прежде… Юля попала в эту ловушку, поддалась влиянию, было бы проще оставить ее тут, поставив крест. Но он не мог бросить ее, воспитание не позволяло. А потому, крепко сжав челюсти, подобрав с земли фонарь, он шагнул в эту клубящуюся тьму.       Он искал ее, обшаривая каждый закуток, уходя все дальше от спасительного выхода. Звал, но в ответ получал лишь тишину, убийственную и могильную. Глубоко внутри он понимал, что все эти поиски не приведут ни к чему хорошему, но все же не мог позволить себе уйти, даже не попытавшись спасти подругу. И дело было не в угрызениях совести, что потом замучают его, а в человечности. В той, что даже в этом проклятом месте еще тлеет угольком в сердце…       — Все хорошо, — неожиданный шепот Юли громом прокатился по помещению, заставляя Яра вздрогнуть и замереть на месте. — Я больше не вижу их. Все хорошо, хорошо, — желтый луч уперся в дальнюю стену, от которой исходил звук, выхватывая из темноты спину девушки, содрогающуюся в беззвучных рыданиях облегчения.       — Юль? Ты в порядке? — Мороз хотел было сделать шаг к ней, но отчего-то передумал.       — Яр? — спросила она. — Это ты? Это и вправду ты? — подняла голову, чуть вытянув вперед шею, будто выглядывала из-за высокого забора. — Все хорошо, я больше не вижу их. Все хорошо… — ее голос был слабым, но в нем не было страха.       Она обернулась. В свет фонарика попало ее лицо: ее глазницы представляли собой расцарапанное месиво, кровавые полосы на щеках протянулись до самого подбородка, а на губах играла жуткая, неестественная, чужая улыбка. Улыбка Зоны, что завладела ею полностью… Он инстинктивно сделал шаг назад.       — Яр? — подруга сделала уверенный шаг вперед. — Ты не узнаешь меня? Это же я, Юля, — казалось, даже не имея глаз, она прекрасно его видела. Где он стоит, какое точно между ними расстояние, даже смотрела своим изуродованным лицом четко в его. — Останься здесь, со мной. Яр, мы должны остаться, понимаешь? — ее голос дрожал, ломался на каждом слове. Она протянула к нему окровавленные руки, как будто хотела обнять, как будто просто… прикоснуться? — Только так все будет… хорошо. Зона хочет, чтобы мы остались…       Мороз молчал, лишь крепче сжимал пальцами рукоять автомата. Он не мог, просто не мог смотреть на нее. Не так. Не теперь. Что бы это ни было перед ним — это не Юля. Больше нет, и оно не имело права говорить ее голосом.       Резко развернувшись на пятках, он рванул прочь. Сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку изнутри. Каждый удар словно удар кувалдой, приносящий с собой ощутимую боль. Он бежал вперед почти наощупь, как бегущий сквозь сон, от которого нельзя проснуться. Коридор то сужался, то расширялся вновь, казался живым, пульсировал. Но он не оглядывался. Смотрел только вперед. Он не слышал шагов — ни своих, ни чужих, — но знал, что она идет за ним. Не Юля. Оно. Тварь с ее голосом.       — Не уходи! — резкий и злой крик нагнал его на очередном повороте. — Ты не понимаешь! Ты не видишь! Здесь все настоящее! Здесь ты — настоящий! Здесь не надо притворяться, не надо доказывать что-то кому-то. Здесь можно быть собой!       Но он не останавливался. И чем дальше он заходил, тем больше ощущал странное давление в районе затылка, будто кто-то невидимой рукой ухватился за короткие темные волосы и с силой тянул вниз. Не придав этому особого значения, решив, что все это очередная попытка Зоны остановить его, он двинулся дальше. Но с каждым новым шагом это царапающее край сознания чувство становилось все сильнее, достигая своего апогея в нескольких шагах от двери, за которой брезжил уличный свет, и взрываясь резкой мигренью, от которой пошатнулся, и едва не рухнул на бетонный пол, в последний момент хватаясь за стенку. Сквозь шумящую в ушах кровь прорвался приглушенный вопль, даже скорее вой.       — Вернись… пожалуйста… я одна… совсем одна… Ты обещал!..       Понимая, что все это банальная ловушка, Мороз изо всех сил давил в себе ярое желание ринуться назад, к подруге. Титанические усилия, которые он прилагал к тому, чтобы просто стоять, отзывались волнами игольчатой боли такой степени, что в глазах темнело, слабость тянула к земле и ноги не хотели слушаться. Остаться? Поддаться Зоне и прыгнуть в ее распростертые объятия ради призрачной надежды на спасение человека? А спасения ли? И человека ли? Ведь это уже не та Юля, которую он знал и помнил. Это лишь ее отголосок, чудовищная ипостась, подаренная Хозяйкой… Не в этот раз. Как бы ни было больно и печально признавать это, но Юле уже не помочь. Зона так устроена. Она не любит отдавать свои игрушки, а значит, что и рисковать собственной жизнью в конкретном данном случае просто бессмысленно.       Но как бороться с этой сковывающей тягой? Как противостоять этому липкому позыву слабоумия и отваги? Воли едва ли хватало на сопротивление, даже стиснутые до предела зубы не помогали. Понимание пришло внезапно, как вспышка. Единственный способ не дать ей победить — вернуть себе контроль. Через боль. Настоящую, живую, реальную. Опустив ствол автомата, что каким-то чудом он все еще держал прямо, дотянулся до прикрепленных к поясу ножен. Штык-нож заточен так, что способен на лету разрезать перо, а потому многого было не нужно: глубокий вдох и резкий удар в плечо. Крик сорвался с его губ, рваный, животный. Боль прошлась волной, прожигая нервы, заполняя все внутри огнем. Он провернул лезвие, чувствуя, как мышцы расходятся под металлом, как кровь горячей струёй хлещет на его ладонь. Сознание прояснилось, будто спала удушающая вуаль, давая возможность прийти в себя. Сработало. Шепот Зоны стих. Она отпрянула, словно испугалась. Отступила, он почувствовал это.       Он почти не помнил, как добрался до выхода. До того самого, через который они вошли сюда. И ему очень хотелось верить, что это конец всех злоключений, всего этого смертельного тура, но это было далеко не так. Зона не отпустит просто так, она сделает все, чтобы он остался здесь навсегда. Это будет последняя ее попытка, финальный аккорд, и в него она вложит всю свою ненависть, всю свою злобу и отчаяние. Но даже несмотря на это, Морозов рвался вперед. В каждый новый шаг вкладывал ярость, боль, остатки воли. Тело горело. Кровь текла по боку, пропитывая собой форму, и та неприятно липла к коже. Время утратило смысл. Был только коридор, только движение и ставшее таким ненавистным ощущение, будто все вокруг живое. Дышит, шепчет, следит.       Последний поворот и… все изменилось. Воздух стал густым, как патока, и каждый вдох давался с усилием. Свет фонаря погас, будто затушенная свеча, увязшая во мраке ночи, и пространство искривилось. Пол, стены, потолок — все дрожало, ходило ходуном. И тогда она заговорила. Не шепотом, не зыбким звуком на границе сознания, а четко, ясно, прямо в мозг. Тысячью разных голосов одновременно, эхом расползающихся по всему бункеру.       — Почему ты бежишь? — спросила она. — Ты свободен здесь. По-настоящему, здесь ты можешь быть собой, ты можешь быть… целым.       — Нет! — крикнул Ярослав в ответ, оглядываясь по сторонам, точно искал ее. Легкие пылали от нехватки кислорода, и разум снова плыл куда-то по течению…       Перед ним, прямо посреди прохода, из густого мрака выныривали силуэты. Сначала Руслан. Мокрый, вся его одежда прилипла к телу, волосы спутаны и свисали водорослями. Кожа сине-черного цвета, на щеках проступали трещины, из которых вытекала мерзкая вонючая жижа. Тусклые глаза смотрели в самую душу друга с укором и странной почти нежной тоской. Губы, набухшие и полураспавшиеся, криво шевелились:       — Яр… — прохрипел он, — если бы ты… подождал…       За ним вывалился Саня, и Мороз замер. Стоящий на одной ноге, он опирался на невидимый костыль, чуть выпячивая вперед огрызок второй конечности, с лоскутами окровавленной штанины, точно хотел, чтобы Ярослав четко видел то, что с ним произошло. Половины его лица не было: стесанная осколками взрыва плоть обнажала десна и кости, один глаз болтался на нервах, словно на нитке, но даже так смотрел на некогда бывшего товарища со неприкрытой досадой.       — А я ведь прикрывал вас… — с толикой грусти произнес Саня, — выходит, зря?       Последней явилась Юля. Не искаженная влиянием Зоны, а та, прежняя. Та, с которой он делил еду у костра; та, что язвила, когда боялась; та, которую он хотел бы спасти, но не смог.       — Ярик… — ее голос звенел весенней капелью, отскакивая от стен. — Пожалуйста… Я здесь… Я все еще здесь, — она подходила медленно. Ее лицо чистое, глаза живые, и руки, которые она тянула к нему, такие нежные и знакомые, но… что-то было не так. — Останься. Мы можем все исправить. Снова быть все вместе. Просто перестань убегать…       И в этот миг он почувствовал, как в него копьями вонзаются взгляды всех троих. Жутких, неживых, неправильных, но его… его друзей. Он закрыл глаза и глухо застонал от боли в голове. Как бы он не пытался уговорить себя, что это не они, он понимал, что еще секунда и он сделает шаг к ним. Протянет руку, упадет на колени, позволяя сломать себя. И это будет ее торжество, ее победа. Вот только… он не хотел дарить ее ей. Не хотел сдаваться, и даже находясь на этой призрачной грани, он стиснул зубы, выплюнул куда-то в сторону:       — Да пошла ты! — и провернул все еще торчащий в плече нож с новой силой. Боль прошла молнией по телу, врезалась в череп, вырывая из горла вопль, от которого содрогнулись стены. Разум был готов провалиться в забытые, но усилием воли — последним усилием, он удержал его на месте, цепляясь здоровой рукой за первую скобу лестницы.       Первый порыв ветра, настоящего, не воняющего смертью, ворвался в легкие, наполняя их воздухом свободы. Сумеречный свет, лившийся с неба, после чернеющего мрака затхлого помещения казался таким ярким и спасительным, что губы непроизвольно сложились в подобие улыбки. Еще один рывок, заключительный, преодолевающий невидимую стену боли и страха и все закончится… Мороз бросил тело вверх и вперед, буквально взлетая по оставшимся скобам, и рухнул на холодную, мерзлую землю, цепляясь пальцами за торчащие корни жидких деревьев. Раненый, изможденный, но живой. Пока еще живой…       Шаги. Ровные, чужие, холодные. Яркий свет хлестнул по лицу, и Ярослав зажмурился, прикрывая ладонью щиплющие глаза, но фонарь не отводили будто нарочно. Рассматривали, словно мясо на прилавке магазина — достаточно ли свежее. Пинок мыском ботинка по больному плечу вырвал из горла хриплый вой, и тут же чьи-то холодные пальцы сжались на нижней челюсти, подтягивая его лицо ближе. Смазанный силуэт в ослепленных глазах казался каким-то неправильным. Он рябил, расплывался, дрожал, как отражение на луже.       — Вот же… — тихо, презрительно цыкнул сквозь зубы неизвестный, будто увидел кучу дерьма на ботинке, и Морозов узнал его. Мистер Икс, с которого все началось. Тот самый таинственный и загадочный в черном драповом пальто, ради денег которого все они полезли в этот радиоактивный ад и сдохли здесь. Он здесь. Не иллюзия Зоны, не-ет, точно он, но едва ли для того, чтобы спасти. — Посмотри на себя. Жалкое зрелище, — Мороз пытался что-то ответить ему, но язык был как наждачная бумага — пересохший, неловкий, а потому удалось лишь прохрипеть. — Даже говорить не можешь? — Икс усмехнулся, качнул головой, и с пренебрежением разжал пальцы. — А сколько пафоса было, сколько амбиций! Герои херовы. Что, думали так просто все будет? Ан нет, проебались вы, ребята, причем конкретно.       Он качнулся в сторону, дотягиваясь рукой до увесистого рюкзака. Подтащил к себе поближе и заглянул внутрь, не сильно заботясь о том, что шариться по чужим вещам было несколько неприлично. Перебирал руками содержимое, отпихивая ненужное, иногда вовсе выбрасывая на землю то, что сильно мешалось, пока наконец не обнаружил искомое. Вытащив сверток, внимательно осмотрел его на предмет трещин, дырочек и прочих повреждений. Но целостность упаковки нарушена не была. Тогда он сунул посылку в свой рюкзак, но слишком бережно, будто для него это было что-то сродни античной вазе, разбив или повредив которую он лишится всего смысла своего существования.       — Что ж, — хмыкнул Икс, поднимаясь, — по сравнению с теми, кто был тут до вас, вы еще хорошо отработали. Премного, как говорится, благодарен за вклад в развитие, кхм, отечественной фармацевтики, — он развернулся и сделал шаг, но остановился, бросив через плечо напоследок: — Не волнуйся. Тебя найдут. Не вояки, так зверье. По мне так обедом стать лучше., чем подыхать в камере от бесконечных допросов.       И ушел. Просто ушел, не оставив даже взгляда на прощание. Ни благодарности, ни сожаления. Только отвращение, как к использованной вещи, которую выкинули за ненадобностью. Оно и понятно — они все были для него только средством достижения цели. Расходным материалом, потеряв который никто не будет грустить. Просто найдут новый. Более свежий, более подготовленный, более амбициозный… Ледяное темное небо вдруг показалось таким чистым, что можно было рассмотреть звезды. И стук его сердца с каждым ударом становился все медленнее и медленнее. Он не знал, что будет дальше, выживет ли он, но сейчас он просто лежал на холодной земле, смотрел в чернильную бездну и улыбался тому, что вырвался из лап Зоны. Он победил?..

Сейчас

      Мороз вынырнул из собственных воспоминаний и глянул на сидящую в стороне девчонку. Та, скривившись, отвернулась, плотнее прижимая к продрогшему телу полы куртки. Пошарив глазами по округе, он наткнулся на блестящий под лавкой угол спасательного одеяла.       — Подай-ка, — кивнул он сидящему напротив Ненцу, и тот бросил точно в руки сложенный в несколько раз материал. В два шага он покрыл разделяющее их расстояние, развернул одеяло нужной стороной и накрыл им спасенную девушку, вкладывая края в ее ладони. — Плотно не прижимай, воздух должен циркулировать.       Катер заметно сбавил ход, мерно урчащие моторы затихли до едва уловимого шелеста, однако катер продолжал двигаться вперед. На небольшом табло на боковой стенке рубки появились красные цифры обратного отсчета: «09:59», и рулевой призвал к полному молчанию. Волны бились о борта с тихим плеском, но к этому звуку постепенно, будто прибавляли громкость, добавлялся еще один — истошный крик. Человеческий и в то же время нет, он звучал приливами. Полный ужасной боли, он звучал то над самым ухом, то где-то на горизонте, разрывая пространство, вселяя в душу почти животный страх. Мороз сжал холодную руку девчонки, чьи глаза округлились от страха, и приложил палец к своим губам — эта аномалия реагировала на звуки, что были громче обычного шепота. Определить ее можно было по неестественно идеальной тишине вокруг. Она редко двигалась, но звук по воде распространяется довольно хорошо, а оттого и границы аномалии были размытыми. Конечно, гоняя здесь два раза в сутки на катерах, патрульные выучили примерные размеры этой жуткой аномалии, но все же несколько перестраховывались и входили в режим полной тишины загодя.       Когда моторы лодки снова заработали в полную силу, девушка заметно выдохнула. Она посмотрела на руку Мороза, что все еще сжимала ее ладонь, и натянуто улыбнулась.       — Что это было? — сдавленно спросила она.       — Крикун, — ответил Ярослав, разжимая пальцы. — Не думаю, что ты и правда хочешь знать, как она работает, — хмыкнул он. — Пожалуй, это одна из самых жестких аномалий во всей Зоне.       — Вы… — начала она и наткнулась на укоризну в его глазах, мол не настолько он ее старше, чтобы она к нему на «вы» обращалась, и она мгновенно исправилась: — то есть ты видел, как она… ну, действует?       — Видел, зрелище не из приятных. Могу рассказать, но блевать начнешь уже с первой минуты, — он едва заметно улыбнулся, глядя на ее реакцию. — Стены Северного, — кивнул он и девчонка повернула голову.       Берега по обе стороны реки укреплены валунами, которые покрывала крупная металлическая сетка. Сваи двух небольших пирсов обмотаны колючей проволокой, всегда находящейся под напряжением, исключая моменты, когда патрульный катер бороздил просторы реки. Вышки с военными на бетонном заборе, которые неустанно следят за пространством вокруг, массивные створы ворот, обеспечивающие доступ в Периметр — все как в Южном, но с одним маленьким отличием: автоматические турели на склонах, реагирующие на любое движение. Огромные матово-черные железные машины плавно водили дулами, следуя точно за катером, грозясь открыть огонь на поражение в любую секунду.       — А нас не застрелят? — девчонка опасливо глянула на Мороза.       — Нет, — тихо рассмеялся сталкер. — Это не так работает. Не вдавайся в подробности, тебе ни к чему.       Внутренние ворота открылись с едва слышимым шелестом, разъехались на добрых пятьдесят сантиметров, пропуская небольшой отряд встречающих патрульных солдат. Катер быстро пришвартовали, помогли подняться бойцам. Те уже шутили о Зоне, уходя вглубь Периметра, а спасенная ими девушка столбом стояла на палубе, не веря тому, что все закончилось. Она не могла пошевелиться, будто приросла к месту и почему-то вдруг подумала, что это злая шутка Зоны и никто ее не спасал — она все там же, в радиационной пустоши, вот-вот станет обедом какого-нибудь мутанта…       — Ты в порядке? — от голоса Морозова, прозвучавшего прямо над ухом, она дернулась и едва было не свалилась на пол, но он ее удержал. — Понятно, накрыло, — он взял ее за руку и потянул за собой на корму. Она пыталась сопротивляться, но выходило слабо. Боец перешагнул борт, подхватил исхудавшее девичье тело и поставил на поверхность пристани. — Все, свободна. Периметр там. Брат твой тоже.       — Коля?.. — прошептала она, не веря тому, что услышала. — Я не…       — Настя! — она повернула голову на окрик и по щекам покатились слезы. Сорвавшись с места, полетела вперед, на всей скорости впечатываясь в объятия брата и сбивая того с ног.       — Прости, прости, прости… — шептала она, прижимаясь к его груди. — Прости дуру, прости, я… — запнулась, тяжело выдыхая. Ее пальцы крепко сжали ворот его формы, а потом вдруг расслабились и рука безвольно сползла вниз.       — Тише, все хорошо. Теперь все хорошо, — Никитин, сидя на коленях, целовал ее в макушку, облегченно выдыхая, что сестренка нашлась и нашлась живая. Он баюкал ее, качаясь из стороны в сторону, про себя благодаря Бога за то, что все закончилось именно так…       Морозов, смотря на эту картину, улыбнулся уголками губ. Поиски не прошли впустую, и статистика Северного подразделения по спасению заблудших в Зоне душ пополнится еще одним счастливым эпизодом. Хотя, из всего Генштаба только Игнатьеву не плевать на эту статистику. Остальные, была бы их воля, давно бы стерли с лица земли это проклятое место вместе со всеми его обитателями. Он знал, что нельзя желать такой участи никому, но всякий раз при громком происшествии на территории Периметра, он молился, чтобы Генштаб наконец активировал протокол «Паргелий». Ведь так было бы проще, причем всем, а не только ему одному…       — Как? — Игнатьев встал рядом, глядя на рябящую гладь реки.       — Как по нотам, — усмехнувшись, ответил боец. — Сигареткой не угостишь, товарищ полковник? — это не было нарушением субординации, хоть со стороны казалось именно так. Давнее знакомство, повязанное на крови и верности, позволяло такое обращение, пусть и в полголоса, так, чтобы другие не слышали. Огонек зажигалки осветил уставшее лицо солдата. — Группа иностранной разведки ликвидирована. Обидно, что не нами, а самой Зоной, но так, наверное, даже лучше, — выпуская в сторону струйку дыма, проговорил солдат. — Что до девчонки… наткнулись на нее и Новина в точке высадки. Сержант ушел, а ее, — обернулся на сидящего в метре от раскрытых внутренних ворот Никитина, не выпускающего из кольца своих рук тело сестры, и сердце вдруг кольнула игла боли, — забрали, — он бегло взглянул на часы, хмыкнул и в одну сильную затяжку добил сигарету. — Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.       Сергей Александрович протянул ему ключи от «Тигра», пожав на прощание руку. Он остался стоять на месте, когда боец запрыгнул на водительское сидение бронеавтомобиля, аккуратно сложив табельное оружие на соседнее сидение, и завел мотор. Машина блеснула фонарями и медленно покатилась в сторону Восточного подразделения, постепенно набирая скорость. Полковник вдруг поймал себя на мысли, что не зря еще тогда, девять лет назад, поручился за этого парнишку головой. Он кожей чувствовал, что неопытный сталкер, залезший в Зону по собственной глупости и некоторой алчности, будет им всем полезен. И чутье не обмануло, он действительно сыграл не малую роль в становлении Периметра таким, каким теперь его знали многие…