Блуждающие огоньки

      Тишина вокруг давила. Мертвая, словно на кладбище, где даже ветер стонет со скрипом и болью, просачиваясь между могильных плит, окутывая, ввергая в уныние, вселяя скорбную грусть в сердце… Она брела вперед по наставлению того человека, высматривая по обе стороны те заветные ручейки, что приведут к лодочной станции. Конечно в рыбаков она мало верила, но хотя бы к реке выйдет. А там — иди себе спокойно по руслу, повторяй все изгибы и загибы, авось до Внутренних ворот и доберешься. Если по дороге никто не сожрет.       Да-а, после такого приключения все фильмы, шоу, компьютерные игры и мультики о выживании героев в диких, каких-то совершенно нереальных условиях покажутся детским лепетом напополам с нелепой постановкой. Все эти задания из разряда «добудь палку, чтобы добыть кокос» полная туфта по сравнению с Зоной, ибо здесь еще нужно постараться найти такую палку, которая не станет первой частью вашей же собственной могилы, и которую можно использовать в качестве оружия, обороняясь от не совсем дружелюбных аборигенов. А чтобы «добыть кокос», да, на острове можно просто влезть на пальму, а в Зоне… в Зоне за ним еще побегать придется, потом приложить титанические усилия, чтоб умертвить, ведь загнанный в угол зверь будет в триста раз злее и отбиваться будет куда активнее, потом еще разделать, имея только подручные средства в виде камня и той самой палки — да здравствуют методы обработки пищи времен каменного века! — и приготовить. И это не говоря о том, что еще надо как-то умудриться разжечь огонь, конечно же, как уже можно было догадаться, не имея при себе ни спичек, ни зажигалки, не познаний в том, какими булыжниками надо долбать друг о друга. И все это в месте, которое боится и ненавидит открытое пламя и всеми силами будет пытаться его потушить. Если вам повезло, и вы все же это сделали, то получили плюс десять к сытости и минус двадцать пять к здоровью, нанеся оному изрядный урон поеданием изрядно фонящей живности.       С водой, кстати, тот же прикол: «найдите пресную воду», что обычно обитает в озерце, ручье или речке неподалеку, против «постарайтесь найти ЧИСТУЮ воду, без добавления радиоактивных изотопов хрен пойми чего, что тут разлагалось в течение почти тридцати лет». Не нашли? Вы умрете от обезвоживания на третьи сутки. Нашли, но не ту, что надо? Поздравляем, вы не умрете от жажды, но получите еще минус двадцать пять к здоровью в виду начавшей свое развитие лучевой болезни, ведь специальных препаратов для лечения у вас с собой нет. А еще добавим ко всему этому ядовитые цветы и растения, мелких вредных насекомых и невидимые глазу радиоактивные пятна, молоком растекшиеся по местности. Вляпались — вы труп. Одно сплошное веселье, да и только!..       Ах да, еще надо взять в расчет то, что здесь не работают читы, ежеминутные сейвы и респавны, играть приходится по хардкору и если нечаянно так сдох — значит сдох и воскрешения в безопасной точке не последует. Нет, можно, конечно, понадеяться на то, что Зона все же даст второй шанс, сделав из вас свою очередную игрушку, но надо ли оно вам? Подойдет ли вам это бесцельное, бессмысленное существование в зоне отчуждения бок о бок с прелестным зверинцем, жаждущим в пух и прах разодрать все, что шевелится? О, ну это при условии, что вы не самурай, у которого есть только путь… Боже, о чем она думает? Ведет мысленное сравнение реальности с компьютерными играми и прочей нереальной постановочной ересью, где у героев есть если не возможность послать все нахрен, то хотя бы запросить помощи. У нее такой возможности нет. Полагаться приходится только на себя: на свои собственные силы, ноги, руки и более-менее ясный разум, который таковым тут можно сохранить разве что с большим трудом.       Настя закатила глаза в ответ на пляшущие в голове мысли и скривилась, делая очередной шаг вперед. Дорога представляла собой одно сплошное грязное месиво, противно чавкающее под тяжелыми ботинками. И если бы не цветочный аромат, витающий в воздухе, она бы подумала, что вляпалась в болото и вот-вот завязнет в трясине. Но это просто размытая водой и дождями дорога, ничего более. Наверное…       Еще один шаг приводит к резкому изменению тела в пространстве, вернее пространства вокруг тела, заставляя на несколько секунд потерять ориентацию. Ноги по-прежнему стояли в хлюпающей жиже, вот только все остальное будто перекрутилось, поменялось местами. Рыжая дернулась, подаваясь вперед, не вполне понимая, что происходит, и мир вокруг пришел в движение вместе с ней. Он вращался, кружился, переливался темными тусклыми красками с редкими яркими всполохами молний и цветом зоновских растений. Грани менялись, искажались, сливались друг с другом, пропадали в темноте и стирались в странных витиеватых узорах, созданных природой.       Поскользнувшись, Настя полетела в грязь, больно ударяясь выставленными в попытке группировки руками. Ладони тут же погрузились в вязкую, мерзкую водянистую массу, крупицами песка прокатывающуюся по коже, забиваясь под ногти, вызывая лишь брезгливое «фу», стоном сорвавшееся с губ. Она смотрела на свои руки, вязнущие в… небе? Пальцы тонули в плотной вате облаков, сквозь которые иногда просвечивалась россыпь звезд, больше напоминающая брызги краски на темном полотне. Она подняла голову. Слишком резко, а оттого, вместо нависших сверху еловых пик, увидела лишь странным образом сливающиеся друг с другом отблески цветов.       — Твою мать, — прошипела девушка. — Какого хера опять? Проклятая зона, чтоб тебя спалили к хренам собачьим!.. — вскрикнула она, поднимаясь, но головокружение, вызванное неконтролируемым изменением всего и вся вокруг, отправило обратно в грязь, и на этот раз окунув в нее почти полностью. — Сука…       Она чувствовала себя как в центрифуге: постоянные вращения, швыряния из стороны в сторону, невозможность стоять прямо и подкатывающая к горлу тошнота. Хотя, нет, испытываемые ощущения были скорее схожи с пойманным с лютого перепоя вертолетом, когда просто забываешь, где верх, где низ, и спасает только просунутая между кроватью и стеной рука, нащупывающая шероховатый пол. Вдох. Медленный выход. Общая карусельная обстановка в купе с непониманием происходящего — может она просто сходит с ума или лежит, одурманенная какой-нибудь хренью местного разлива, в норе мутировавшего барсука и смотрит все эти мультики, пока тот греет котел ее размера и точит ножи… Господи, Зона и правда влияет на разум, вызывая до ужаса нелепые картинки и мысли. Надо собраться. Пересилить себя, подавить эту тошноту, проглотить этот чертов горький ком в горле, и встать. Сначала на четвереньки, потом уже на ноги.       Стараясь не обращать внимание на бешеный темп вращения, меняющуюся на глазах реальность, она медленно, но верно шла к своей цели. Тело довольно сильно потяжелело, и поднять его даже просто на вытянутые руки было так же тяжело, как оторвать от земли монолитную гранитную плиту, то есть почти невозможно. Мышцы ныли, казалось будто вот-вот лопнут от перенапряжения, но сдаться значит умереть. А это не входит в ее планы. Не сейчас, не здесь, не так. Сцепив зубы до скрежета, она приложила последнее усилие и встала на колени, жадно хватая пропитанный запахом сырой земли воздух. Под левой рукой сверкнула молния, попадая в одно из деревьев где-то чуть выше и правее, высекая сноп искр. Вспыхнувшее пламя на короткую секунду озарило лес, но после погасло, будто и не было его вовсе. Зона не любит огонь. Огонь способен ее уничтожить, а она, как и все живое, дорожит своей жизнью.       Удача показала свою ослепительную улыбку, и Никитина, пусть не твердо, но все же стояла на своих двоих, стараясь выбрать ориентиром какую-то одну, при этом желательно неподвижную точку и идти к ней. Таковой никак не находилось, а потому, выпучив глаза до предела, она просто переставляла ноги, продолжая двигаться. Аномалия не вечна, где-то у нее должен быть конец, главное, чтобы он не вел в другую, более смертоносную аномалию, а то глупо будет вот так сдохнуть, даже не поняв, что разодрало на куски: постоянное желание блевать или же какая-то новая приколюха местной Королевы…       Через три — целых три! — шага сквозь беспорядочно крутящегося мира, она словила себя на мысли, что похожа на хомяка в шаре, которого кошка решила погонять лапами по квартире. Был у нее такой опыт, да, когда сводный братец притащил с улицы блохастую тварюгу, что тут же решила, будто бегающий по квартире маленький сирийский хомяк в пластиковой таре — это ни что иное, как ее будущий обед. Хомяк, к слову, выжил, а кот отправился в коридор, откуда был выдворен соседями обратно на улицу в виду нагло обоссанных и обосранных входных ковриков. Мама тогда получила кучу нелицеприятных отзывов, а Коля лишь просьбу больше так не делать. Отцу она ничего не сказала, прекрасно понимая мотивы такого поступка, да и последствия от разговора с главой семейства. Эх, папа-папа… Она вдруг вспомнила его теплые объятия, когда он приходил домой, а она сломя голову неслась с другого конца квартиры к нему. И о том, как, сидя на коленях, болтала без умолку о приключениях в саду, о первом сентября в школе и учительнице Марте Ильиничне; как упала с велосипеда и разодрала коленку; как было вкусно есть бабушкины пирожки с пылу с жару и как весело было играть с собакой во дворе; а еще о том, что снилось, о чем мечтала, и, самое главное — о том, как сильно скучала по нему, когда его подолгу не было рядом… Десять лет прошло, а она до сих пор помнила его улыбку, его светящиеся любовью глаза цвета спелого ореха, и то, как забавно он морщил нос, когда мама жарила лук…       Несдержанная слеза скатилась по щеке, оставляя на покрытой засохшей грязью коже влажную бороздочку. Сердце кололо иглами боли, тоски и печали по родному человеку, которого знала так мало и которого никогда больше не увидит. Лишь на фотографиях, да могильной плите, сооруженный как дань уважения памяти, ибо тело, вернее то, что от него осталось, из этой помойки так никто и не вынес. А так хоть есть место, куда можно прийти и поплакать о всех своих горестях, рассказать обо всем и ни о чем одновременно…       Она не сразу заметила, что вращение вокруг замедлилось, цвета стали более привычными, мокрая земля обрела свой естественный тон, да и колючая трава показала свои тонкие колья по обе стороны дороги. Уже лучше, хоть эта бесконечная тошнота продет. Стараясь как можно медленнее вращать головой, огляделась. Края горизонта, которые едва можно было рассмотреть в вечных сумерках, плавали, качаясь будто на волнах, закруглялись, теряя свои очертания в переплетениях стволов, веток, цветов, создавая новые причудливые формы, и уследить взглядом за этими изменениями было почти невозможно. Глаза жгло от напряжения, ненавистный комок с каждой пройденной секундой на этих качелях лишь становился больше, грозившись вырваться наружу. Не сдаваться. Держаться, только держаться. Держаться вопреки всему…       Новая попытка идти вперед обернулась тотальным крахом. Шаг — качка превращается в бешеный водоворот, подхватывая своим течением и швыряя лицом в грязь. Левую ногу пронзила резкая вспышка боли, и несколько рубиновых капель смешались с бурым месивом дороги. Тихо выругавшись, Настя снова попыталась встать. В каком бы дерьме она не застряла сейчас, нужно было выбираться. И чем скорее, тем лучше, ибо если накроет приступом рвоты, что вполне себе могло произойти в любую минуту, учитывая веселую карусель, то вместе с ней придет и слабость, а это уже чревато почти фатальными последствиями.       Стоя на четвереньках, она смотрела четко перед собой, дыша ровно и медленно, успокаивая гулко стучащее сердце. С очередным выдохом она закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Как там папа говорил: «только слепой может увидеть путь»? Будучи совсем малышкой, она только посмеялась над этой фразой, искренне дивясь тому, как это слепой может увидеть путь? Сейчас возникшая в голове мысль больше смахивала на поехавшую кукушку, чем на здравый смысл, однако в Зоне все, что кажется безумным на первый взгляд — работает, порой спасая жизнь. Так что да, почему бы не попробовать проползти пару метров, не видя пляшущих вокруг деревьев и летающих перед носом молний?       Правая рука, левая нога — шаг. Левая рука, правая нога — шаг. Она пробовала разные направления, ища нужное ей, что выведет к желанной реке. А оттого вязкая жижа менялась то скользкой жесткой травой, то сухим колючим гравием, говоря лишь о том, что девушка сошла с намеченного пути. Сквозь закрытые веки пробивались разноцветные вспышки, яркие и не очень, заставляя невольно вздрагивать и отступать на полшага назад. Но все же она пробиралась вперед, погружая пальцы в грязь, давно привыкнув к этому мерзкому ощущению царапающих кожу песчинок. Нога ныла, кусая сознание мыслью о вероятном заражении крови, за котором без должного лечения последует сепсис, а за ним — смерть. О какие радужные перспективы рисует отравленный Зоной мозг. Эта сука, воздействуя на и без того измученный мыслями о выживании, разум пытается прорастить зерно паники, посеянной ей же. Нет, черта-с два у нее это получится. Настя сдохнет, но выберется из этого радиоактивного дерьма. Да, это чисто по-русски: умри, но сделай…       — Как гребаный Нео в матрице, — пробурчала она, прощупывая руками путь. Ей действительно казалось, что она видит смутные очертания дороги, различает покатые, усеянной травой склоны, даже видит вдалеке, у самой кромки горизонта тонкую серебрящуюся нитку воды. Но это лишь воображение, играющее с ней, показывающее картинки, которые ей очень хотелось бы видеть, и которых на самом деле не было…       Рука скользнула по мокрой траве, вляпываясь во что-то липкое. В нос ударил приторно сладкий запах разлагающегося тела, вызывая новую, более сильную волну тошноты, что в очередной раз попыталась перейти черту. Настя резко открыла глаза и отшатнулась, стараясь не смотреть в сторону измученного, умершего жуткой голодной смертью животного, что так и не смогло выбраться отсюда. М-да, если она не найдет выход, то закончит так же. Хотя, может так даже лучше, по крайней мере ее не разорвут на тысячу мелких кусочков, и она не станет чьим-то кормом… И как же велико это желание сдаться, лечь на спину и смотреть на вращающиеся перед глазами странные узоры, все эти непонятные сочетания дерева с цветами, цветов с небом, неба с травой, и так далее и тому подобное. И плевать на все. Может и правда хватит уже бегать от собственной смерти? Чего ради заставлять старушку с косой гоняться за ней по всей Зоне? Может, ее время пришло? Да, таким изощренным способом, но все же…       «Соберись, тряпка! — прокричал внутренний голос. — Раскисла, блять, как кисель последний! Сдалась как последняя трусиха! Ты дочь своего отца, героя, мать твою, который рискнул всем ради жизни другого человека, а ты не то, что кого-то еще, ты даже себя вытащить не можешь из этого говна!» — от обуявшей обиды она с силой стукнула кулаком по земле, разбрызгивая грязь в разные стороны. Укол совести вернул в холодную реальность, снимая остатки нахлынувшей хандры. Надо двигаться дальше. Как бы плохо или больно не было, ради выживания, ради того, чтобы вернуться домой, надо. Вот выберется и будет себя жалеть сколько угодно долго, а сейчас единственной целью было — выбраться отсюда живой.       Она ползла вперед, стискивая зубы, едва ли обращая внимание на то, с какой скоростью каруселит все вокруг. Остановилась лишь тогда, когда пришло понимание того, что мир вокруг замер: темные, почти черные еловые пики смотрели на нее сверху, грозясь свалиться и пригвоздить к земле, как бабочку булавкой, снизу — свинцовое небо с полыхающими фиолетово-красным огнем молниями где-то в глубине. Движение вперед, но ничего не происходит, все остается на своих местах. Неужели это оно? Спасительная тропинка, шириной в полметра, которая приведет ее к границам аномалии и позволит вернутся в нормальный, с точки зрения земля-небо мир? Очень хочется в это верить…

***

      Леха чувствовал себя землекопом уже хотя бы потому, что был увешан лопатками, кирками и граблями всех возможных вариаций с ног до головы. Добавить ко всему этому еще какой-нибудь налобный фонарик, тачку и пару килограммов пыли — все, вылитый шахтер! Горелов мысленно закатил глаза. Вместо того, чтобы идти по следу, он тут играет в копателя вместе с этим чудилой Лексом, который ищет в Зоне сраное золото сраных инков. Хорошо, что не Атлантиду, ибо нырять в радиоактивную речку и знакомиться с милыми зубастыми рыбками желания не было от слова совсем.       — Так кто этот мужик на самом деле? — спросил Леха сталкера, пытаясь отвлечься от атакующих голову идиотских мыслей. — Из местных? Тут же не живет никто. Да и как тут жить-то? Мутанты, радиация…       — Человек ко всему привыкает, — пожал плечами Лекс. — Вон, особо сердобольные облюбовали военный городок неподалеку и живут там семьями, — он искоса глянул на своего попутчика, тихо хмыкнув, понимая, что мальчишка и знать не знает, о чем он толкует. — Был тут когда-то такой, Чернобыль-2 назывался. Великие ученые умы Союза соорудили станцию радиолокационную — прорыв, твою мать, в технологиях, высотой до небес, — сплюнул на землю, переступая через корягу, — которая должна была обнаруживать ракеты дальнего действия. Кому-то надо было ее обслуживать, вот и построили тут три дома в полтора улиц. После катастрофы все, что можно было, демонтировали и отправили во Владивосток, как будто там своего говна не хватало, — пробормотал сталкер.       — Да ты гонишь! — не поверил Горелов, отмахиваясь.       — Ничуть, — по старой привычке он коротко дунул в фильтр выуженной из кармана сигареты и прикурил. — Они тут давно, отстроили себе несколько домиков, расчистили местность, протянули линию обороны на случай атаки мутантов — грамотно подошли к вопросу выживания в общем, ну и осели там. Был я в тех краях как-то раз, когда пытался понять границы собственного безумия и предстоящих «археологических» работ, — усмехнулся, качнув головой, выпуская в воздух струйку дыма. — Чужих они, кстати, не любят, но меня отпустили с миром. Даже коробку патронов выдали, только чтоб подальше убрался и не возвращался никогда, — хохотнул мужчина.       — Психи, — покачал головой Алексей.       — А мужик тот… — Александр на мгновение задумался. — Среди сталкеров ходит одна байка про Атомщика. Что мол работал он на станции, на ней же и сгорел. Ты как вообще, историю знаешь?       — В общих чертах, — кивнул Алексей.       — В общих, ну да. И чему вас только в школе учат? Миллениалы, блин, — проворчал дедовским тоном сталкер. — Если коротко, то по официальным данным станция рванула по причине перехода реактора в надкритический режим. Тебе это, конечно же, ни о чем не говорит, но сие есть факт. По неофициальным — версий столько же, сколько звезд на небе: от ошибки персонала до организованной америкосовскими агентами диверсии. Но суть не в этом. При взрыве на станции погиб всего один человек, — он развернулся лицом к собеседнику, продолжая бодро идти спиной вперед. — Мир сталкеров наполнен байками, сказками, страшными историями. Никогда не знаешь, кто из них говорит правду, а кто приукрашает, чтобы выглядеть крутым пацаном, а не обделавшимся слюнтяем, — хохотнул Лекс. — Поверить в россказни может только безумец, умный намотает на ус и сделает выводы.       — Ты из первых по ходу, раз обитаешь тут, — подколол его Леха.       — Как знать, как знать, — пожал плечами мужчина, недобро улыбнувшись. — Первый раз я с ним столкнулся в декабре, за неделю до Нового года…       Встретить в городе человека было большим сюрпризом. Да еще и одетого как-то слишком легко, как-то не по погоде, ведь сейчас стояла глубокая зима, отражающаяся в Зоне как сезон ледяных дождей. А тут: легкие туфли, коричневые тонкие брючки с заправленной в них бежевой рубашкой в полоску и развевающаяся ветровка. Конечно, обрати он внимание на погодные условия, на звездное небо и общую теплоту воздуха, вопросов к шагающему по другой стороне улице мужчине было бы на один меньше. Но он лишь затаился за деревом, изумленно глядя вперед.       Из подъезда выскочила собачонка, радостно гавкнув при встрече давнего знакомого, а следом за ней вышел и седовласый старик. Протянув руку идущему навстречу мужчине, он широко улыбнулся и что-то сказал, после лишь коротко кивнув, побрел по своим делам, свистом подзывая к себе питомца. Он отошел всего на два шага и растворился посреди улицы, будто и не было его никогда, но холодный ветер донес до слуха Лекса звонкий собачий лай.       — Не понял… — протянул сталкер и на голову вдруг обрушился проливной дождь, заставляя выпрыгнуть из своего убежища, бегом пересечь улицу и влететь в подъезд, спасаясь от холодных струй. Он знал, что город в плане убежища самое не безопасное место, несмотря на то, что здесь не живут аномалии, большую часть помещений облюбовали тараканы, крысы и прочая мелкая живность. Но все же это лучше, чем сидеть под деревом и содрогаться от холода ливня.       Отряхнувшись, он вдруг понял, что в подъезде было тепло и сухо, нос щекотал неявный запах краски. Желтый свет, исходивший от одной единственной лампочки, заливал угол возле лифта, который мерно жужжал, везя своего пассажира на нужный этаж. Где-то наверху скрипнула входная дверь, послышались шаркающие шаги, а после стеклом дрогнула открывшаяся дверка пожарного выхода. Смотря на все это, Лекс не мог понять: это его крыша поехала или все это взаправду происходит? Как в зоне отчуждения, где давным-давно никто не живет и полностью отключено электропитание — функционирует лифт? Даже если на минуточку допустить, что дом подключили к мощному генератору лазающие здесь по приколу сталкеры, кабина и все ее механизмы стояли без движения и должного ухода почти тридцать лет, за которые коррозия сделала свое гнусное дело, и попросту бы не выдержали воздействия. Но тогда как? Загадка Зоны…       Инженер почти бегом помчался по лестнице, намереваясь достигнуть последнего этажа. Как он и предполагал, выход на крышу был закрыт решеткой с хлипеньким замочком, перебить который саперной лопаткой не составило большого труда. За дверью скрывался закат — оранжевый, расписывающий небо причудливым узором своих всполохов, обрамляя яркими цветами медленно плывущие облака и зажигая в вышине далекие холодные звезды. И весь мир отошел на второй план, и вовсе не в Зоне, вовсе не рискует своей жизнью, пытаясь добраться до нужной вещицы, как будто дома, в Питере, сидит на крыше с бутылкой газировки в руках и созерцает город. Как будто… Стоило переступить порог крыши, в надежде коснуться рукой этого чуда, как закат растаял в дымке, превращаясь в нещадно поливающий измученную радиацией землю дождь. Мрачные краски снова заполнили собой все вокруг, и разбавляли их только бурые редкие вспышки молний в свинцовых тучах. И все встало на свои места. Зона играла с ним, как и всегда.       Лекс обернулся. Открытый дверной проем зиял чернотой, не внушая особого доверия, однако он знал, что там никого нет и быть не может. А потому на сегодняшнюю ночь это самое безопасное место здесь, и стоит задуматься о ночлеге, ибо блуждать еще по этой помойке долго. А хотелось бы управиться до тридцатого числа и вернуться в родную квартиру аккурат под бой курантов. Желательно с находкой…       — Эй, парень, — сквозь сон пробился человеческий голос, и Лекс разлепил глаза. Он уснул на лавочке, заботливо поставленную кем-то из местных возле почтовых ящиков, прикрывшись плащом-палаткой. И он явно не ожидал, что на него кто-то может обратить внимание. — Случилось что? Иль ты в гости к кому приехал? Если ты к Разиным, то их дома нет — уж с неделю как к матери в Харьков уехали.       — Что? К каким Разиным? — не понял Лекс, зевая. Он глянул в удивленные, но добрые глаза собеседника и быстро спохватился: — А, да, к ним, к Разиным. Я это… брат. Двоюродный. Александр, — расплывшись в самой добродушной улыбке, протянул руку.       — Очень приятно, — ответил тот с прищуром, пожимая широкую ладонь, однако имени своего он так и не назвал…       — А дальше че? — Леха с живым интересом ловил каждое слово, будто боялся пропустить что-то важное, что-то что поможет ему понять, как выбраться отсюда.       — А дальше… дальше я долго думал, надо ли оно мне вообще или нет, — осадил его Лекс. — Вернулся только недели через три, очень неудачно, надо сказать вернулся, — он потер левую сторону шеи, словно невзначай задевая ворот куртки, под которым красовался уродливый толстый шрам. Рваные края нанесенной когда-то давно раны криво затянулись, образовывая выпуклый рубец багрового цвета…       — Товарищ старший оператор главных циркуляционных насосов, — улыбаясь, выходя из тени, что отбрасывал разросшийся клен, окликнул Лекс сошедшего с автобуса мужчину, — вы меня, наверное, не помните…       — Ну отчего ж не помнить-то, — пожал плечами тот, — помню, Саш, я тебя. Очень хорошо помню. Какими судьбами к нам? Неужто опять образцы почвы собирать в окрестностях станции? — он прищурился, внимательно глядя на собеседника, как будто заподозрил что-то неладное, но спустя всего пару секунд добродушно улыбнулся, хлопнув его по плечу, как старого приятеля: — Да шучу я, шучу. Куришь? — предложил ему свою пачку сигарет.       — У меня свои, спасибо, — кивнул Лекс, и выудил одну из папирос из нагрудного кармана. — Почти, — склонил голову набок сталкер, — я лично к вам.       — Ко мне? — удивился мужчина. — Интересно, интересно. Это по какому такому вопросу? — спросил, но видя нерешительность в глазах знакомого, мягко проговорил: — Ну, ладно, за чаем оно все проще говорить будет. Прошу, — протянул руку в направлении собственного подъезда, звякнув для веса ключами от квартиры.       Отчего-то Лекс вдруг почувствовал что-то неладное. Это ощущение тревоги распирало изнутри, как воздух в перекаченном воздушном шарике — еще немного и точно лопнет. Оно сверлило мозг болью, отдаваясь пульсацией в висках, заставляло волосы на затылке шевелиться. Оглянувшись, он не увидел ничего подозрительного: дорога, по которой лениво ползли «Жигули», местная ребятня, со звонким хохотом катающаяся наперегонки на велосипедах, прохожие с лающими и рычащими друг на друга собаками. Обычный город в обычный весенний день. Но все равно что-то было не так…       Он даже не понял, как остался один, как новоиспеченный друг исчез из виду, забирая с собой спасительный купол безмятежности. Марево спало, представляя взору темную и мрачную Зону, наполненную со всех сторон злобными рыками и клацаньем зубов. Тварь вылетела из кустов слева стремительно и внезапно, метя прямо в горло. От неожиданности сталкер дернулся, неосознанно уходя с линии атаки, и добротных размеров кошка пролетела мимо. Сделав кульбит в воздухе, мягко приземлилась на лапы в паре метров от своего будущего обеда, глядя на него горящим голодной злобой взглядом. Патронов в магазине оставалось всего ничего, да и не возьмут они ее, ибо он всего лишь инженер с весьма странным хобби — по Зоне в свободное от работы время шастать, да землицу радиоактивную копать в поисках старинного добра, — а не Ворошиловский стрелок, попадающий белке в глаз с расстояния в полкилометра. Потому, вооружившись охотничьим ножом, отступая, он старался минимизировать контакт. Выходило плохо: верткая и живучая, кошка раз за разом прыгала на него, нанося когтями удары по телу, разрывая плотную ткань одежды.       В очередной прыжок Лекс извернулся и полоснул лезвием вдоль всей лапы, и тварь, взвыв от боли, кувыркаясь, улетела в кусты. Увесистая туша с глухим ударом шмякнулась о землю, давая фору в несколько спасительных секунд. Недолго думая, сталкер взобрался на стоящие у подъезда деревянные рамы некогда бывших окон, которые кто-то вытащил сюда, и, сняв с плеч тяжеленый рюкзак, закинул его на козырек. Забраться сам он не успел: порождение Зоны буквально протаранило собой и без того хлипкие остовы, выбивая их из-под ног. От жесткого приземления по телу прошлась волна колючей боли, сменившаяся через мгновение кровавой завесой. Голодная кошка остервенело, с оглушающим рыком ударила лапой по лицу лежащего перед ней человека. Она наклонилась, чтобы ощутить этот сладкий вкус победы, этот аромат человеческого страха, когда, собрав угасающее сознание вместе с волей, Лекс вогнал нож по самую по рукоятку в правую сторону пасти. Вязкая жижа брызнула в стороны, животное резко дернулось, будто его ударило током, и завалилось на бок с булькающим хрипом. Мир вокруг вдруг погрузился в звенящую тишину…       Кое-как поднявшись, прижимая ладонь к ране на шее, он чувствовал, как между пальцами просачивается кровь, скользя по коже, прячась в складках одежды. Саднящая боль разливалась по плечам, отдавалась пульсацией в висках. Ресницы на одном глазу слиплись, щека зудела, но все это мелочи, сейчас главное — все равно в каком состоянии, хоть на карачках, хоть ползком на брюхе — добраться до подъезда и оказаться внутри. Ведь если он останется здесь, запах свежей крови, что ветер услужливо разносит на километры вокруг, привлечет внимание зверья, и вот тогда его шансы на выживание можно будет смело умножить на ноль. Нельзя недооценивать противника, даже если этот противник обычное животное. Голодное и злое оно может многое, а уж местные любому обычно-привычному такую фору дадут — бегать замучаешься.       Ладно, лирика все это. Не о том думает. Надо бы сосредоточиться на первоочередной задаче. Нетвердыми шагами, стараясь не потерять равновесие, Лекс дошел до небольшого крылечка. Ступенька, еще одна, затем два шага до разбитой временем двери, в которую он просто ввалился. Распластавшись у порога, он смотрел в белый потолочный свод, снова ощущая тепло помещения и запах хлорки, с которой добрая бабушка-соседка вымыла полы…       Очнулся он от того, что кто-то легкой рукой делал перевязку, сетуя на то, что соседушка, будь он неладен, оторвал от важных домашних хлопот. Женский голос ручейком лился откуда-то сбоку, а хозяин квартиры лишь хмыкал в стороне, отвечая, что до больницы его товарищ бы не дожил, да и белье от утюга никуда не убежит, а вот жизнь вместе с кровью очень даже может.       — Да не помер бы, — прохрипел Лекс и поморщился от боли. Женщина, что накладывала бинты, даже не дернулась от голоса неожиданно пробудившегося пациента, просто продолжая свое занятие, ни на что больше не отвлекаясь. Будто кроме его шеи остального тела не существовало. — Но все равно спасибо.       — Не за что, — хмыкнул Атомщик. Он стоял у окна, его кудрявые волосы отливали в свете заходившего солнца медью. — Но я вот никак в толк не возьму: как же это ты так умудрился, а? — поинтересовался, внимательно вглядываясь в глаза сталкера. — Вместе же в подъезд заходили.       — Задумался, — поджал губы Лекс. Не говорить же в самом деле, что с кошкой подрался, ибо тут невольно возникнет вопрос, а каких таких размеров должна была быть эта самая кошка, что так красиво расписала почти все лицо? Не меньше рыси уж точно, хотя, может это она и была, черт ее, Зону, знает, что тут в кого и из кого мутировало… Да и при упоминании мутантов и самой зоны отчуждения товарищ опять словит клин, а этого не очень-то хотелось. А потому лучше маленькая ложь, чем правда совмещенная с глюком в системе. — Споткнулся, налетел на ступеньки, они у вас вон, разбитые у подъезда все. Да и грация не мой конек, — вымученно улыбнулся. — Еще раз спасибо. И вам тоже, — обратился он к женщине, то та и бровью не повела.       — Еще раз не за что, — пожал плечами хозяин квартиры. — Помнится, ты о чем-то хотел спросить. Так спрашивай, не стесняйся. Чем смогу помогу.       — Ах, да, — спохватился Лекс, скосив глаза на сидящую подле него молодую женщину. — Да я на счет физики… после нашего прошлого разговора про станцию, как там все устроено, мне никак не дает покоя один вопрос, — он снова покосился на ту, что уже во всю орудовала ножницами в опасной близости от уха и израненной шеи, перерезая тонкие нити бинтов, и снова не заметил интереса в ее глазах. Скорее наоборот, увидел в них что-то пугающее. Они были как будто мертвыми, безжизненными: блекло-голубого цвета в обрамлении редких темно-серых ресниц. В отличие от человека напротив, чей взгляд источал искреннюю доброту и желание помочь. На мгновение закрыв глаза, Лекс глубоко вдохнул и выдохнул, приводя мысли в порядок, а после продолжил: — Вот чисто теоретически, что произойдет, если насос выйдет из строя?       — Один? — с хитрым прищуром уточнил оператор. — Ничего критичного, реактор продолжит работать на остальных, — он склонил голову набок. — Видишь ли, Саша, их, насосов, на станции не один и даже не два. Реактор устроен таким образом, что имеет два контура многократной принудительной циркуляции, которые расположены симметрично относительно осевой плоскости. И каждый контур включает в себя два барабана-сепаратора и четыре главных циркуляционных насоса — три работающих и один резервный, — улыбнулся мужчина. — Так что если один, всего один насос из восьми имеющихся, выйдет из строя, то реактор этого даже не заметит. Да даже если два — на мощности это не отразится, так как включатся резервные.       — Ну хорошо, допустим половина насосов вышла из строя. Остается четыре вместе с резервным, что тогда? — не унимался Лекс. — Или все разом откажутся работать?       — Половина работающих насосов приведет к потребности в немедленном снижении мощности реактора, возможно даже к полной его остановке, если начнется самопроизвольный разгон, что вполне может произойти из-за повышения температуры в виду сокращение циркуляции воды почти вдвое, — его объяснения походили на лекцию профессора в университете, когда тот вещает с трибуны о гипотетических последствиях теоретических сбоев. — Если же откажут все разом, что в принципе невозможно, поскольку устройство станции само по себе довольно сложное, да и на случай локального замыкания предусмотрены резервные блоки питания, то… полная остановка приведет к остановке подачи теплоносителя в активную зону, что в свою очередь приведет к скачку температуры и разрушению тепловыделяющих элементов. Вся окружающая вода превратится в пар, ну а это уже чревато термическим взрывом, сила которого может быть достаточной для того, чтобы повредить реактор, — заключил мужчина с тихим вздохом, будто знал, что что-то подобное произойдет — уже произошло — на его родной станции.       — И что же, ничего нельзя сделать?       — Ну почему же, — улыбнулся, — такие вещи не проходят бесследно. Локальный сбой сопровождается не только сигналами системы, но и внешними признаками — перегрузки, падающее давление, дребезжание, задымление или даже пожар в зале. Все можно предотвратить или хотя бы минимизировать урон, если смотреть в оба и реагировать быстрее, чем того предписывают правила.       — Так смотрели, да видимо не туда, — пробурчал Лекс, отворачиваясь. Банальный интерес и попытки самому разобраться в причинах аварии, сопоставляя все с общеизвестными фактами, едва не привели его к гибели. Вопрос «нахрена он все это затеял?» — висел над головой подобно дамоклову мечу, отвлекая от первоначальной миссии. Но этот локомотив любопытства уже давно потерял управление и теперь несся вперед, сшибая все преграды на своем пути…       — Блять, ну прям Робин гуд местного разлива, — заключил Леха, вонзая лопату в мерзлую землю. От физической нагрузки становилось жарко, и зоновская осень ощущалась сейчас как бабье лето где-нибудь в деревне — хорошо, тепло, легкий ветерок обдувает лицо, шелестит листвой. Он копал уже шестую по счету яму в обозначенном сталкером квадрате, и успешно проигрывал Лексу в этом маленьком негласном состязании. — И че в итоге, узнал, что хотел? Разобрался, почему рвануло? — хохотнул парень, мельком глядя на друга.       — Шутник, едрить твою налево, — сплюнул на землю Лекс. — Копай давай, а то и за два дня не управимся, — он присел на корточки возле своей лунки, черенком лопатки разрывая грунт, уже и не ожидая там найти хоть что-то, кроме кореньев. — Копай и слушай.       Отстав от провожатого на два шага, сталкер взбежал по ступенькам на второй этаж, оказываясь перед окном, за которым чернел битумной крошкой козырек подъезда. Сейчас чистый и светлый, но стоит перешагнуть через раму и от прежнего убранства останется только рассыпающееся под действием времени покрытие, из которого то тут, то там растут не то цветы, не то кусты, не то вовсе деревья. Вряд ли там будет сидеть кто-то из мутантов, они обычно по домам не лазают, да и вообще редко в город заходят, предпочитая гонять любознательных людишек по лесу. Вздохнув, на всякий случай сжав в одной руке рукоять примостившегося в набедренной кобуре пистолета, он повернул белоснежную ручку и рванул на себя окно, открывая. Весенняя прохлада обдала лицо, проникая в легкие своими прекрасными цветочными ароматами. Ох как же хотелось, чтобы этот изумительный вечер, это спокойствие и умиротворение никогда не заканчивались…       Резко выдохнув, Лекс перешагнул порог, мгновенно оказываясь под проливным зоновским дождем. Рюкзак валялся у самого края, там же, где он его и бросил. Хвала тому человеку, который придумал водоотталкивающее покрытие, иначе плакали бы сейчас все его пожитки. Он мельком глянул вниз, ожидая увидеть растерзанный труп мутанта, которого пожрали собратья за неимением альтернативы, однако туша лежала никем не тронутой. Окинув беглым взглядом окрестности в поисках угрозы и не найдя таковой, он повернул назад, вдруг замирая: прямо перед лицом дрожа маревом проявилась граница аномалии. Тонкая и невесомая, словно тюль, она шла рябью, странными волнами, создавая непонятную едва уловимую вибрацию. Лекс отчетливо услышал громыхнувший в вышине гром, после которого купол аномалии лопнул как мыльный пузырь.       — Что за.. ? — сталкер юркнул обратно в подъезд, но тот представлял собой лишь убитое отсутствием человека пространство с покрытыми черными пятнами плесени стенами, растрескавшимися, искрошившимися ступенями, болтающимися бесполезными проводами выдранной проводки. — Какого…       Не совсем понимая, что происходит, Лекс сбежал по лестнице, за пол секунды миновал холл и вылетел на улицу. Ничего не изменилось. Все та же Зона, все тот же проклятый дождь, что никак не перестанет мучить и без того многострадальную землю. Воздух разрезала плеть полыхнувшей бурой молнии, однако грома за ней не последовало. Звуки все притупились, отошли на второй план, будто были где-то далеко-далеко, а через секунду затянутое свинцовыми тучами небо озарило яркое полуденное солнце.       — Молодой человек, вам помочь? — знакомый голос раздался совсем рядом, заставляя сталкера дернуться от неожиданности и обернуться. — Что-то случилось? — участливый голос пробивался сквозь вату, чем еще больше вгонял в ступор.       — Так вы же уже… — начал Лекс медленно, пытаясь вникнуть в суть происходящего, но никаким логическим обоснованиям это все не поддавалось. — Вот, — он оттянул воротник, показывая свежие бинты.       — Вы явно меня с кем-то путаете, — улыбнулся человек. — Я вас прежде никогда не видел, и помочь, соответственно, не мог, — пожал он плечами. — Но если с вами теперь все в порядке и моя помощь не нужна, то я пойду. Негоже на смену опаздывать, — сказал и бодрым шагом пошел прочь.       — За столько времени в Зоне я понял одну простую вещь, — произнес Лекс, присаживаясь на пенек и снимая с пояса флягу, — здесь все циклично. Если наблюдать за чем-то очень долго, ты и сам это поймешь: любая аномалия, любое поведение зверья — все имеет свою длительность, свои фазы, — он сделал пару глотков и исподлобья глянул на застывшего в метре от него Леху: — Роза ветров меняет направление потоков каждые двенадцать минут; дважды в год по неизвестной мне причине река Припять выходит из берегов, затапливая все имеющиеся в ее распоряжении прибрежные зоны; и раз в три недели господин Атомщик совершает ребут системы.       — Что ты хочешь этим сказать? — не понял Горелов.       — Только то, что вам крупно повезло встретить его сейчас, — дернул уголком губ сталкер, — до обнуления. Еще день и не вспомнил бы он твоей девчонки, — пожал плечами. — Он живет в порочном круге: как только его жизнь доходит до злополучного дня аварии, он откатывается на три недели назад, проживая их снова. Если его не трогать, не говорить с ним, не попадаться на глаза — это будет один и тот же маршрут от дома до работы и от работы до дома, одно и то же время похода в магазин, одни и те же покупки, действия, движения, как будто робот с единственной записанной на подкорку программой. Однако если вмешаться — можно оказать незначительное влияние на его жизнь: сменить маршрут следования, разговорить о станции, попросить о помощи. Он не знает или не помнит, как его зовут, что случилось на станции в конце апреля восемьдесят шестого, а если спросить его об этом прямо — зависнет, порой надолго…       Он не рассчитывал, что окажется настолько близко к станции, что будет идти по ее территории, любуясь ее поистине огромными стенами. Настолько близко к блоку, что потеряй он из виду своего провожатого — это обернется для него неминуемой гибелью. Голос разума что-то шептал на задворках сознания о том, что можно еще уйти, вернуться, еще не поздно, но любопытство брало верх, а оттого он шагал вперед, стараясь не отставать.       Он решился на это безумие после длительного и пристального наблюдения за Атомщиком. Около года он потратил на то, чтобы окончательно удостовериться, что рядом с ним никакая радиация не страшна, зверье не атакует и организм может восстановиться полностью. Около года он присматривался, входил в контакт, расспрашивая о том и о сем, запоминая слова-триггеры, которые вводят в своеобразный транс. Около года на то, чтобы просто удовлетворить свое любопытство. Он даже выправил документы, купил в антикварном магазине пару вещичек, что понадобятся здесь для большего антуража, с фантазией подошел к делу, которое может стать для него последним. И вот теперь он здесь, шагает по бетонной площадке в сторону КПП четвертого энергоблока, хвостом увязавшись за оператором. По документам он — выпускник Ленинградского политеха, получивший распределение на ЧАЭС в виду нехватки кадров на оной. Приставлен начальником станции к товарищу старшему оператору главных циркуляционных насосов на период в целых три недели для обучения и наращивания опыта.       Пропускной пункт дался на удивление легко. С ним никто не разговаривал, лишь бросили оценивающе-презрительный взгляд, да и только. За ним — главный вход в четвертый блок. Узкие коридоры никак не вязались с громадными размерами самой станции, тусклый свет — с объемом вырабатываемой энергии, а общий градус в помещениях, от которого бросало в небольшой озноб — с высокими температурами работы самого реактора. Конечно он знал, что реактор — это отдельно стоящее сооружение с кучей систем безопасности, системой охлаждения и прочим техническим оснащением, но посетовать на неподобающие условия труда, при которых люди должны были мерзнуть, можно было. Хотя бы мысленно.       — Ну, вот это и есть главный циркуляционный насос, — инженер стоял на ступеньках небольшой железной лестницы, выкрашенной в красный цвет, что вела на круглую сетчатую площадку гигантской трубы, коих в зале стояло целых четыре. — Там, за стеной, — кивнул на высоченную бетонную конструкцию позади себя, — находятся водяные коммуникации, по которым циркулирует теплоноситель, разогреваемый теплом работающего реактора, за ними — активная зона, из которой как раз благодаря этим вот этим махинам и отводится тепло, не позволяя случиться перегреву, — за шумом работающих машин его голос больше походил на шепот, а оттого ему приходилось напрягать голосовые связки по полной программе. — Наша основная задача — наблюдение. Система работает сама, помощь ей не требуется, однако присматривать за ней все же надо. Нет-нет, да скаканет давление, или температура окажется выше предполагаемой, — пожал плечами старший оператор, и стрельнул глазами в сторону большой железной коробки серого цвета, находящейся на другом конце зала: — Щит управления там. Запорные вентили напротив. Вопросы? — получив отрицательный ответ, он ловко поднялся на площадку, обходя трубу, прислушиваясь к ее работе. Мерное, хоть и довольно громкое урчание, а значит все хорошо.       Здоровое в высоту, метров десять, не меньше, но довольно узкое в ширине, увитое по периметру разномастными трубами, проводами и толстыми кабелями, помещение давило массивными стенами. Невольно Лекс почувствовал себя мелким муравьишкой, деловито ползающим по печатной плате и пытающийся разобраться в том, в чем не разобрались и лучшие умы мира за столько лет. Наверху, по узким переходам сновали другие работники, не обращая никакого внимания на двоих копошащихся в самом низу. Станция жила. Снова. Как будто и не было почти тридцать лет назад самой крупной техногенной катастрофы…       Несмотря на работающие насосы, без устали гоняющие по кругу жидкость, разогретую до трехсот двадцати градусов Цельсия, в помещении стояла температура в плюс восемнадцать. Но привыкшему к Питерской прохладе Лексу было комфортно, а потому он просто наблюдал за перемигиваниями кучи лампочек на щите управления, краем глаза следя за новоиспеченным учителем, что обходил свои владения, прислушиваясь к каждому настораживающему звуку. Он рукой оглаживал стенки каждого насоса, будто здороваясь с ними, будто те живые и вот-вот ответят ему. И они отвечали — равномерным шумом исправно работающего движка…       Осознание того, что они сейчас находятся на северной петле с северной стороны реактора, прошлось по телу электрическим разрядом. Ведь это не просто самое радиоактивное место Зоны, а самая разрушенная, погребенная под грудой обломков часть станции, ибо именно на эту сторону пришлась ударная волна взрыва, снеся к чертям добротный кусок стены блока. И если товарищ Атомщик вдруг потеряется из виду, то его, Лекса ака горе-исследователя, не просто на атомы разложит, его нахрен раздавят тонны мусора. Чего, конечно же, не хотелось.       — Ну, что тут у нас? — старший оператор заглянул через плечо своего ученика, окидывая внимательным взглядом моргающие огоньки. — Все в порядке? Ага, вижу, давление в норме, значит протечек нет. Что ж, — заключил он, — прекрасно. Наблюдай дальше, — сказал, развернулся и направился к выходу, но Лекс быстро заторопился следом. — Ты что же это, и в туалет со мной пойдешь? — с неким укором спросил Атомщик у следующего за ним по пятам сталкера.       — Да, если можно, — Лекс изобразил смущение, прекрасно понимая, что если этот человек закроет за собой дверь — пиши пропало. — Я бы хотел побольше узнать о вас, вашей работе, о работе станции в целом…       — И это не может потерпеть пять минут? — искренне удивился мужчина, но видя поджатые губы молодого человека, тихо рассмеялся: — Ладно, пойдем. Заодно покажу, где что находится. Пригодится потом…       Лекс вдруг заливисто рассмеялся, вызывая у Горелова лишь неодобрительное бормотание:       — Ну и че ты ржешь? Твой рассказ больше про ужас, чем про смех, — он вонзил острие лопаты в землю, и та просела с противным хрустом.       — Знаешь, я не особо верующий человек, но трижды перекрестился, когда этот товарищ решил воспользоваться писсуаром, а не глухой кабинкой, — сталкер нервно хмыкнул. — Радиация бы меня там в пыль превратила, реши он уйти. До сих пор накрывает, как вспомню.       Алексей лишь поджал губы и вернулся к своему занятию. Подумав о том, что инструмент завяз в корнях, он с силой дернул его на себя. Вместе с комьями земли на поверхность вышел и сломанный сучок, который больше походил на кость, нежели на корень: грязно желтый, полый, осколком торчал из грунта. Присев на корточки, Леша аккуратно потянул торчащую ветку вверх.       — Стой! — Лекс оказался рядом, останавливая. — Не тревожь покой умерших.       — Чего? — не понял Леха, но спустя секунду выпустил из пальцев то, что держал, тихо матерясь. — Это что, труп что ли?       — Скорее то, что от него осталось, — кивнул сталкер. — Не бойся, не укусит. Восстания скелетов в Зоне еще замечено не было, — прыснул он, в следующую секунду снова становясь серьезным. Из истории Толи Одессита он знал немного, но и этого хватило, чтобы понять, что останки принадлежат тому, кто был виновен в срыве всей операции — Молоту, которого сам глава банды и застрелил где-то в черте города. — Давай попробуем взять левее, — обратился он к другу, указывая саперной лопаткой направление. Пожав плечами, Леша отошел на шаг и капнул сырой грунт, почти сразу попадая в цель.       За столько лет, что мешок пролежал в земле, он не плохо сохранился. Хоть и гнилые, но нитки все еще держали форму, будто ждали того самого часа, когда же их вытащат из ямы. И дождались. Поддев лопаткой мешочек, Лекс вытащил его на более-менее ровную поверхность и без лишних сантиментов разорвал истлевшую ткань. Покрытые слоем грязи украшения впервые за двадцать семь лет увидели белый свет.       — Вот она родимая, — улыбнулся Лекс, ласково проводя пальцами по камням на тельце той самой золотой стрекозы, что так давно искал, стирая грязь. — Бабкина вещица, семейная реликвия.       — Поздравляю, — облегченно вздохнул Леха, ибо будни копателя, слава яйцам, закончены. — Теперь мы можем пойти искать Настю?       — А чего ее искать-то? — сидя на корточках, сталкер вскинул на товарища удивленный взгляд. — Вон она там, у реки, куда Атомщик послал.       — То есть ты все это время знал, где она? — сжимая кулаки, процедил Горелов. — И все равно заставлял меня рыть эти ебаные ямы? Пока она там умирает?!       — Тормози, — Лекс поднялся, предупреждая нападение одним простым движением: приставив острие лопатки, что все это время не выпускал из рук, к горлу парнишки, который на целую голову его ниже. — Я сказал, что помогу. Это первое. Второе — твоей девчонке ничего кроме потрепанной вестибулярки и последующей слабости не угрожает. Атомщик загнал ее в аномалию, причем относительно безвредную. И чтобы ее вытащить нам потребуется веревка и твое спокойствие, — Леха дернулся, несильно царапнув кожу об острый край. — Я сказал — спокойствие. Мертвый ты ей не поможешь.       — Ну и сука же ты, Лекс, — выплюнул Горелов и пнул ногой холщовый мешок, рассыпая по земле украшения. — Цацки дороже жизни? Она стоит этого? Вот этого вот говна золотого стоит?! — вскипел, с разворота заряжая прямо по коре стоящего рядом дерева, разбивая в кровь костяшки и не обращая внимания на разлившуюся по кисти боль. — Если она умрет, клянусь, я… — договорить ему не дал внутриутробный рык, раздавшийся за спиной. Медленно обернувшись, Алексей едва было не отшатнулся, но удержался от резкого движения: прямо на него из темноты зоновского леса смотрели алые глаза волка.

***

      Колени гудели, ладони давно потеряли чувствительность, поясницу ломило от долгого ползания на четвереньках, но она не сдавалась. Упрямо ползла вперед, стиснув зубы, не обращая внимания на все трудности. Даже после того, как земля с небом в очередной раз, окончательный, поменялись местами, она все ползла и ползла, желая подальше убраться от злополучного места, пока, наконец, ее руки не ушли по локоть в воду. Только тогда она подняла глаза, глядя на темную, подрагивающую от ветра гладь реки. Только тогда вздохнула с облегчением и, чуть сдав назад, рухнула на твердь земли спиной, пытаясь отдышаться. Небо над головой раскачивалось в разные стороны, будто на качелях, общие ощущения были близкими к тем, которые испытываешь, перекатавшись на каруселях — тошнота, слабость, сильная жажда. Но во всей этой ситуации есть один жирный плюс, перекрывающий абсолютно все минусы — она вышла к реке. Дальше будет проще.       Кое-как перевернувшись, Настя поднялась на ноги. После увеселительной прогулки на четвереньках, потребовалось около минуты, чтобы медленно разогнуть спину и побороть болезненные прострелы. Сдерживая в себе стоны, она лишь смахнула бисеринки выступивших слез и несколько раз моргнула, дабы избавиться от застилающей глаза пелены. Периферийным зрением уловила движение справа и плавно повернула голову, вглядываясь в темноту. Там, в паре метров от нее, возле разросшегося кустарника, шатаясь, стояла на лапах маленькая сгорбленная фигурка. Она тихо шипела, вяло царапая когтями землю и утыкая в нее нос, будто искала что-то.       — Твою ж мать… — пробормотала Настя, делая шаг вперед. Под ногами хлюпнула жижа, но порождение Зоны никак не среагировало, и это вселило пусть и призрачную, но все же надежду на спасение.       Бежать по мягкой прибрежной полосе, да еще когда весь окружающий мир ходит ходуном — дело не из легких, да и бег был больше похож на быструю ходьбу изрядно пьяного человека, но все же она пыталась. Пыталась убраться подальше от того места и того животного. Не тут-то было. Оглядываясь, она каждый раз замечала плетущуюся позади тварь, что вела носом из стороны в сторону, ориентируясь по запаху. И вряд ли это был парфюм. Тот, конечно, стойкий, но за столько времени в Зоне, даже он давно выветрился. А значит дело было в чем-то еще, вот только времени на понимание чего именно не было от слова совсем.       Попавшая в пятно света зверюга представляла собой весьма печальное зрелище: вытянутая морда с полу-оскалом темной пасти и впалыми глазницами; разодранные треугольные лепестки ушек, что были прижаты к макушке; исхудавшее тельце, покрытое тонким слоем лоснящегося буро-рыжего меха, сквозь который проглядывали кости; куцый хвост, волочащийся по земле. В этом оголодавшем животном едва ли можно угадать принадлежность к лисьему роду, однако это была именно она. Попавшая в ловушку, как и Настя, голодная, изможденная мотаниями в ней, она взяла ориентиром запах оказавшегося рядом по воле случая человека, и смогла выбраться. И надо бы быть благодарной за это, но чувство звериного голода перебивало все остальные, а потому оставлять свою спасительницу, которая плавно перешла в разряд жертвы, она не собиралась и вяло плелась следом.       Споткнувшись, Настя полетела на холодную сырую землю, больно ударяясь коленями. Ладони пронзила мимолетная боль от столкновения с поверхностью, в глазах на мгновение потемнело. Шорох позади нее усилился — лисица, припав к земле, готовилась к нападению. Девушка перекатилась на спину, рукой нащупывая рядом с собой толстую ветку, и села, крепко сжимая влажную кору. Тварь прыгнула, но не долетела, приземлившись в метре от ног жертвы, тут же получая потоком воздуха от рассекшей пространство дубинки по хитрой морде. Отступив, она снова прижалась к земле, скалясь и шипя.       — Убирайся! — рявкнула Настя и снова махнула палкой. — Пошла прочь! — обломанный конец с силой ударился о грунт, треснул и рассыпался на половину, оставляя в руках Никитиной лишь огрызок орудия. Лисица довольно зашипела, склоняя голову на бок, и начала медленно подбираться ближе.       Однако сдаваться не входило в планы Анастасии. Зачерпнув рукой пригоршню грязи и мелких камней, бросила их прямо в морду мутанта, выигрывая несколько минут форы. Пока лисица фыркала и скулила от боли попавших по носу камешков, счищала с себя налипшую землю, Настя поднялась. Головокружение и слабость убивали все попытки идти прямо, а оттого шаги были мелкие и с перерывами в пару-тройку секунд. Но она упрямо шла к возвышающемуся неподалеку недостроенному зданию. Некогда бывший пустырь, что расчищали для постройки нового микрорайона еще при живой Припяти, порос мелким, но плотным кустарником, который обходил стороной лишь занятые вьюнком пяточки да лужи с мутной зеленой водой, сильно мешал продвижению вперед, цепляясь за одежду. Однако унаследованное от отца упорство заставляло двигаться дальше несмотря на препятствия.       Недострой являл собой простую бетонную коробку с чернеющим зевом входа, высотой в полтора этажа и торчащими в разные стороны штырями арматуры. Рядом, привалившись одним боком к левой стене, стояли крошащиеся от воздействия окружающей среды плиты, покрытые склизким мхом. Трогать руками это не внушающее доверие растение не хотелось, однако иного способа влезть на второй этаж не было, ибо влезать в само здание, не имея фонарика и элементарного ножа для обороны, было чистым самоубийством — кто знает, что живет там внутри?.. Зацепившись за край одной из плит, стараясь игнорировать мерзкое хлюпанье мокрой травы под пальцами и исходящую от нее вонь, используя выщерблены как опору, она подтянулась, в следующую секунду взвыв от прошившей правую голень боли. Ее крик, отскочив от воды как от стенки, рокотом прокатился по пустырю, разбиваясь о стену леса где-то в дали.       Оправившись от дерзкого превентивного удара, лисица собрала все имеющиеся у нее силы — а было их не больше, чем у наглого человечишки — и бросилась вдогонку. Конечно, человек сильнее и быстрее, но сейчас, в этот самый момент на этой Богом забытой пустоши, они были на равных. А потому и атака оказалась удачной — раскрыв пасть, тварь вонзила свои острые зубы в ногу карабкающемуся по бетону плит будущему обеду. Вкус свежей крови опьянял, давая ложное ощущение победы. Лисица вгрызлась сильнее, желая поскорее ощутить волокнистое мясо в собственной пасти…       Настя дернула раненой ногой. Лисица качнулась, ударяясь боком о жесткое ребро некогда бывшего перекрытия. Зашипев от боли, порождение Зоны расцепило челюсти и рухнуло в траву, нелепо приземляясь на собственное брюхо. Казалось бы, выигранных секунд должно было хватить на то, чтобы подтянуться и добраться-таки до заветного спасительного пяточка в трех метрах от земли, но силы покинули именно в тот момент, когда это было так необходимо. Кровавая завеса застилала взор, не позволяя разглядеть за что еще можно уцепиться холодными пальцами, а ноги — никак не могли найти очередную выщерблину. Сдавшись — вопреки всему сейчас это был единственный логичный выход, — она разжала ладони, буквально стекая по бетону. И уже было абсолютно все равно, что под пятой точкой оказалась лужа, что пропитала ткань джинс и нижнего белья, все равно, что занемевшие руки двумя плетями повисли по обе стороны изможденного скитаниями по этой помойке тела, да даже на ненавистное ощущение покалывания было плевать. Сейчас главное одержать верх в этой хоть и вялотекущей, но все же смертельной схватке с мутантом.       Выдохнув через плотно сжатые зубы, тряхнула головой, стараясь избавиться от красных мушек перед глазами. Лисица, пошатываясь, стояла на расстоянии вытянутой руки, скалясь. Девушка пнула ногой воздух, заставляя тварь отпрыгнуть в сторону, дабы не получить по морде тяжелым ботинком.       — Убирайся! Пошла вон, тварь! — крик вышел надрывный, почти на грани с истерикой, которой она всеми силами старалась не поддаться. Не выходило. Чувства, что она так долго хоронила в себе, пытаясь быть сильной, рвались наружу, ломая все возведенные ею стены. Она одна. Одна в этом проклятом месте. Без еды, воды, оружия. Никто ей не поможет, никто не спасет. Она пыталась найти выход, видит Бог, она пыталась, но так и не смогла. Она так и останется навсегда сидеть здесь у этого чертового недостроя. И хорошо если кости останутся целы, и их не растащат гребанные волки…       Паническая атака, захлестнувшая с головой, останавливая на короткий миг дыхание, вместо того чтобы лишить возможности двигаться, вдруг подстегнула лучше адреналина. Настя вскочила на ноги, полностью игнорируя боль, и взлетела по плите. В то же мгновение лисица бросилась в атаку, расходясь на сотую миллиметра с ногой девчонки и впечатываясь носом в твердую поверхность. Перекатившись через плечо, Анастасия, тяжело дыша, распласталась на холодном бетоне. Сквозь шум крови в ушах и бешенный стук сердца в груди пробивался тихий скулеж. Отчего-то вдруг рассмеявшись, Настя подползла к краю: мутант, кружил на одном месте, потирая одной лапой ушибленное место.       — Лучше убирайся, пока цела, — пробормотала девушка, и тварь обернулась. Ее взгляд горел злостью и ненавистью, она снова показала свои перепачканные темной кровью от удара зубы, как бы говоря, что отступать не собирается. Что ж, отец как-то рассказывал про способы выживания в лесу. Пришло время вспомнить то далекое время, когда она, сидя у него на коленках, смотрела ему в рот и впитывала, точно губка, все те полу-байки, что он травил. Он говорил о многом, и среди всего прочего о том, что большинство диких зверей — а мутанты те же дикие звери, просто со своим укладом — боится громких незнакомых звуков. А значит… Набрав полную грудь воздуха, за секунду вспомнив все, что с ней произошло здесь, всю ту боль, что успела прочувствовать, все те рухнувшие надежды, планы и мечты о светлом будущем, она закричала. Громко. Долго. Пронзительно. Так, что сам ветер остановил свое движение, замерев средь листвы.

***

      — Медленно шагай назад, — Лекс без резких движений аккуратно перехватил саперную лопатку так, чтобы ей было удобнее обороняться. — Друзей своих давно не видел? Они вон и подмогу привели, — юморнул, дабы немного разрядить накаляющуюся обстановку. Рюкзак вместе со всей снарягой и двумя автоматами остался лежать в стороне, в пистолете, что висит в кобуре на бедре, патронов всего ничего, а значит шансы выжить стремительно неслись к нулю. Если только Леха не предпримет сумасшедшую попытку дотянуться до сумки. А это мысль… — Как на счет проверить яйца на предмет стали?       — Чего? — не понял Горелов, но оборачиваться не стал, сохраняя зрительный контакт с Альфой, справедливо опасаясь нападения со спины.       — У нас есть восемь патронов и всего один шанс достать рюкзак, — пояснил сталкер, краем глаза замечая движение слева за деревьями. — Нас берут в кольцо. Если оно замкнется — даже калаш не поможет, — хмыкнул, пальцами свободной руки оглаживая холодную рукоять пистолета. Время таяло, как мороженное на солнце. — План такой: я прикрываю, ты хватаешь сумку.       Хоть Алексей в свете последних новостей и утратил доверие к Лексу, препираться с ним не стал, ибо это могло стоить жизни им обоим. И если на его жизнь ему теперь было плевать, то на собственную (по крайней мере пока не найдет Настю) нет. Утвердительно кивнув, он приготовился к рывку. Все должно было произойти быстро, даже слишком: резкий бросок вперед под прикрытием гулких выстрелов из макара, цепкая хватка и ощущение трех лямок в ладони — двух автоматных и одной, самой толстой, походного рюкзака. Но что-то было не так. Вожак волчьей стаи с каким-то хитрым прищуром наблюдал за людьми, пока его собратья обходили их с двух разных сторон. Он не реагировал на движения: ни на плавные, ни на резкие, когда оступившись, Леха едва не полетел на землю. Лишь склонил голову в странном ожидании.       — Это нормально? — спросил Горелов, чуть обернувшись, но Лекс не ответил. — Не стреляй, — сам не зная почему, Горелов, все еще глядя в алые глаза, сделал размашистый шаг навстречу. Волк не дрогнул. Так и остался стоять на своем месте, сохраняя позицию безмолвного наблюдателя. Схватив рюкзак и калаши, Леха передернул затвор одного из них, и этот короткий лязгающий звук, ударившись о толстые стволы деревьев, потонул в лесу. Дальнейшее промедление было смерти подобно. — Валим! Валим! Валим! — протараторил Алексей, разворачиваясь на пятках и толкая в грудь образовавшегося на пути сталкера.       Они рванули вперед, перепрыгивая через все, что росло и валялось на тропинке: камни, сучки, пучки травы и мха. И все бы ничего, можно было подумать, что погони не будет и волки, памятуя о прошлой стычке, дадут им спокойно уйти, но как бы не так. Они молчаливыми тенями неслись рядом, почти бок о бок, постепенно сокращая расстояние. Они загоняли своих жертв на убой, отрезали им пути к отступлению, корректируя курс так, как было нужно им. И кто сказал, что мутанты в Зоне тупые? Не-ет, они умные, порой даже умнее некоторых людей, они умеют работать в команде и прекрасно знают, что такое месть.       Лекс знал город и его окрестности лучше, чем свой собственный район в Питере, а оттого ему очень не нравилось выбранное тварями направление — в конце пути их точно ждет смерть, если не от зубов всей стаи, то от одной весьма неприятной аномалии. Сбавив темп, он выхватил из кобуры пистолет, попутно снимая его с предохранителя, и направил в сторону нужного ему волка, взяв небольшой запас спереди. Громыхнуло два выстрела с разницей в пару секунд, а после последовал глухой удар, сопровождающийся несколькими перекатами, и сдавленный скулеж.       — Давай за мной! — в пол-оборота крикнул сталкер прыгающему позади товарищу, резко сворачивая с тропки в самую чащу.       Ветки кустарника, через которые продирались, хлестали по лицу и шее, оставляя краснеющие ссадины, цеплялись за одежду, замедляя ход. И тогда позади слышалось рычание, клацанье зубов и громкий вой. Волки не отставали не на йоту. Даже если это преследование будет стоить жизни половине стаи — они не пойдут на попятную. Это цена победы. Их победы. В конце концов надо показать этим чертовым людишкам, что хозяева здесь вовсе не они. Пусть эти двое побегают напоследок, так даже интереснее…       Разбитые, наполовину ушедшие в землю и заросшие местной флорой ступеньки ровным строем тянулись куда-то вниз, теряясь в темноте. Леха понятия не имел, где они очутились, но нутром чувствовал исходящую от этого места опасность. Почти догнав сталкера, Алексей обернулся. Стая остановилась у самого начала лестницы. Они переминались с лапы на лапу, ходили взад-вперед, но никто так и не решился пуститься в погоню. Даже сам вожак, от злости укусив воздух, качнул головой и завыл, давая приказ к отступлению. Эта битва проиграна. Но они еще встрется. Обязательно встретятся, он уверен… Смерив Горелова горящим алым взглядом, Альфа последним покинул злополучное место.       — Почему они ушли? — спросил и ответом ему стал тихий плеск воды. Лекс стоял на краю бетонного плато, облокотившись на потрепанные, но тем не менее крепкие перила, смотря на мерцающую темную гладь.       — Больше огня лесные обитатели боятся водных, — произнес сталкер. — Нас гнали в ловушку, и единственный способ не оказаться там — завернуть сюда. Но и отсюда надо убираться. Вода чистая — быть беде, — кивнул на прозрачную толщу, сквозь которую даже в сумраке можно было различить отдельные стебли водорослей. — Когда-то давно этот затон и река вместе с ним не знали, что такое спокойствие. Тут гоняли «Метеоры», прогулочные катера, а вон там, — указал на возвышающееся позади них строение, — было кафе с самой лучшей кухней в городе. По крайней мере, так говорили, — улыбнулся Лекс. — Идем, — он сделал шаг и остановился, глядя под ноги. Ему вдруг показалось, что пристань качнулась и просела на пару сантиметров. Еще шаг, немногим меньше предыдущего. И те же ощущения провала.       Вода с силой ударила о борт, холодными каплями попадая на открытые участки тела. Каждое лишнее движение вызывало ответную реакцию, а это значило лишь одно — кто-то из здешних обитателей учуял человеческий запах и теперь не очень хочет отпускать обед восвояси. Однако и бездействие могло в любую секунду обернуться гибелью, и соображать приходилось раза в два (а то и в три) быстрее… Пристань вдруг сильно тряхнуло, как будто она врезалась во что-то массивное, и люди повалились на пол.       — Какого хрена? — пробурчал Леха, поднимаясь и оглядываясь. Выходил ли из берегов затон или сама бетонная конструкция погружалась в воду — понять не удавалось, да и не до того было. Все внимание приковывали ползущие в его сторону по мокрой поверхности черные склизкие стебли, больше походившие на змей. Наступив на одну из тех, что оказалась ближе всех, он поморщился от мерзкого хруста, будто собственноручно ломал кости человеку, и от ударившего в нос запаха тухлой рыбы. — Что это еще за дрянь?       — Найди ее, — Лекс грубо схватил Горелова за грудки, оттаскивая к самому краю причала. — У тебя шансов больше.       — Э, але, ты че удумал? — спросил, попытавшись высвободиться, но без толку: пальцы мужчины слишком крепко сжимали края куртки.       — В рюкзаке ракетница, используешь, как окажитесь у реки. Через два часа после сигнала придет патруль. В воду не заходить, костры не жечь, кровью не разбрасываться — все ясно? — его глаза полны решимости, в них нет и намека на страх, отчаяние или боль. Леха неуверенно кивнул, пытаясь в мозгу собрать воедино расползающиеся мысли, и понять план. — Отлично. Тогда прощай, — с улыбкой произнес и столкнул с пристани. Не ожидая такого исхода, Алексей пролетел несколько метров, довольно жестко приземляясь в колючий кустарник на берегу. — У самурая нет цели, только путь. И мой закончен, — донеслось до слуха, а после…       После все происходило слишком быстро. Пристань почти полностью ушла под воду с одного бока. Лекс, хоть и был морально готов к тому, что с ним произойдет, но все же цеплялся пальцами за край, стараясь удержаться от падения, все еще надеясь, что пронесет. Его ноги были опутаны черными стеблями, точно канатами, что нещадно тянули на дно. И если бы Леха верил в существование Ктулху, то мог бы поклясться, что это именно его щупальца. Но он не верил в монстра. Он верил в Зону и в то, что она способна сотворить с человеком. Вернее, в то, что могут сделать ее порождения — убить без тени сожаления и сострадания, разорвать на части, и даже не оставить и следа от живого существа…       Дальше смысла тянуть не было. Сталкер резко втянул воздух в легкие и отпустил руки. Он проскользил на пузе по всей длине причала со звериным рыком погружаясь в воду, оказываясь в самом центре клубка из чернеющих растений. Ощетинившись, оно выпустило в человека несколько снопов тонких лиан. Острые, как иглы, они пронзали насквозь, пуская струйки крови, на которые слетелась вся обитающая здесь рыбная братия. И если боль от проходящих сквозь тело нитей была мимолетной, подобной вспышкам, то вонзающиеся в кожу мелкие зубы мутировавших карасей доводили до исступления: прошивавшая раз за разом, не успокаивающаяся ни на минуту, она застила глаза кровавой пеленой, размыкая губы в крике, заставляла сопротивляться, лишь увеличивая время агонии. Зона хотела видеть его мучения, чувствовать все то, что чувствовал он до самой своей последней секунды. Она точно маньяк, упивалась страданиями своей жертвы, приводя в действие одной ей известный приговор.       И он чувствовал. Как кто-то копошится в животе, прогрызая себе дорогу к еще бьющемуся сердцу. Как лопается кишечник, как от печени отрывают куски, даже как стачиваются под натиском армии рыб ребра. Как словно макароны, вытягивают из тела артерии и вены, обрывая их где-то на середине, как рвутся мышцы и перегрызаются сухожилия. В горле слишком много дыр, нижняя часть челюсти обглодана до самой кости, и кожу на груди все продолжают и продолжают рвать. И он всегда знал, когда одна волна голодных тварей сменяла другую — боль будто на секунду отступала, ослабляя вожжи, позволяя на мгновение допустить мысль о том, что вот-вот наступит такой долгожданный исход. Но этому не было конца, и даже края, и кажется, что это не закончится никогда: он так будет висеть на этой тонкой грани жизни и смерти, обреченный агонизировать вечно без право на помилование… А она действительно такая жестокая сука, как о ней говорят. Зря он не верил. Ой как зря…       Набежавшая волна выбросила на берег что-то небольшое, пропитанное чем-то тускло блестящим. Приглядевшись, Алексей отшатнулся: изъеденная кисть левой руки, с торчащими костями и болтающимися кусками мяса, но все же зажатая в кулак. Именно в этой руке Лекс держал заветную брошку своей бабушки, которую так долго искал. Он провел столько дней в зоне, столько всего пережил и смог выбраться живым, даже с блока — подумать только! — с разрушенного блока смог уйти, не хватанув при этом ни одного лишнего рентгена. И у самого порога споткнуться о него, малознакомого парня, который и знать-то не знает, нахера он вообще поперся сюда? Хотя почему же, знает. За девушкой. За любимой женщиной…       Черт бы побрал эту Зону! Черт бы побрал этого подкастера! И этого мудака Андрея заодно! Ну почему, почему все вокруг него умирают? Почему жизнь заставляет проходить его через весь этот ад? Неужели на его долю выпало мало страданий? Неужели потери родителей в раннем детстве не было достаточно? Теперь нужно забрать всех его друзей, знакомых, тех, кто был неравнодушен и помог в трудную минуту, заставив его страдать еще больше, думая о том, что лучше б он сам погиб вместо них всех…       Его вдруг накрыло. Боль терзала сердце, мысли умирающими в банке бабочками бились о стенки черепной коробки, причиняя еще больше страданий. Он уже не верил в то, что весь этот поход принесет плоды, что он сможет найти ее. Так может стоит уже перестать пытаться? Может Аня Антонова была права, и он действительно гонится за химерой? Может стоит остановиться, прекратить все это одним единственным возможным выходом?.. Помутненный взгляд уперся в идущую рябью гладь затона, по которой кругами расплывались бурые пятна. Он заслужил такую смерть, разве нет? Угробил столько людей ради призрачной надежды. Заслужил. И лучше так, лучше здесь, чем вернутся домой и жить дальше с тяжким грузом на душе, с печатью вины на сердце, пока однажды это не сведет его с ума. Лучше так. Пусть он навечно останется здесь и будет бесплотным духом блуждать по проклятой земле без возможности попасть в Ад, он это заслужил…       Он сделал шаг, погружая ступни в холодную воду. В глазах стояли слезы, в горле — ком, кулаки крепко сжаты, но ноги больше не двигались. Страх пригвоздил к месту, прокручивая в голове все моменты жизни, начиная с самых ранних, когда еще были живы родители. Он сам не знал, что помнил все это, но именно это сейчас удерживало от падения в бездну. Именно их счастливые лица, так неожиданно всплывшие в подсознании, не давали совершить возможно самую большую ошибку в его жизни… Неясный, но полный отчаяния крик ураганом ворвался в воспоминания, и он обернулся на звук. Тишина, нарушаемая естественным шумом прибрежной зоны. Тряхнув головой, подумав, будто ему показалось, Горелов снова повернулся лицом к затону, набирая побольше воздуха в легкие. Он уже готов был сделать второй шаг, углубляясь в воду, даже нога уже была в воздухе, когда крик повторился. Женский крик. Громкий, призывный, полный безысходности крик. Где-то совсем близко. Где-то за теми деревьями. Крик.       — Настя, — слетел шепот с губ, и Горелов сорвался с места.