Блуждающие огоньки

      Счетчик Гейгера уже изрядно достал своей постоянной трескотней, то усиливающейся, то затихающей. Разбить бы его к чертям собачьим! Да только тяжко без него будет. Особенно, когда и без того не легкий путь лежит через кладбище техники, где радиационный фон поднимается до небес и вляпаться не составляет труда. Посветив миниатюрным фонариком, который спокойно умещается в ладони, на развернутую карту, мужчина отметил крестиком место своей дислокации, и просчитал путь до следующего потенциального схрона. Сложив бумагу, он убрал ее во внутренний карман своей камуфляжной куртки и поднял голову, глядя вперед. Вечная зоновская ночь была в самом разгаре: по деревьям прыгали мутировавшие белки, на земле копошились мелкие животные, цветущие растения раскрывали свои удивительной красоты соцветия. Никто из лесных обитателей не обращал на забредшего в самую чащу человека внимания. Оно и к лучшему, боеприпасы останутся в сохранности, мало ли что еще приключится с ним в дороге?       Ладно, отдых отдыхом, но пора двигаться дальше. Встав, закинув рюкзак с болтающейся в петле саперной лопаткой на плечо, он начал пробираться сквозь заросли. Но аккуратно, чтобы не дай Бог не наступить на какую-нибудь букашку или не разрушить чей-то дом, ибо в тот момент, как это произойдет, можно смело готовиться к встрече с Костлявой. Вот какого, спрашивается, хрена, он, обычный питерский инженер-конструктор на авиационном заводе, поперся сюда? Ради какой-то безделицы, которой тут и в помине может не быть! Поверил россказням старого законника, чтоб его, суку такую. Хотя, сам виноват, дурак…

СССР, Припять 25 апреля 1986 года

      — Слышь, Лиса, че там менты? — спросил коренастый мужчина лет тридцати навскидку с коротко стрижеными волосами и шрамом, протянувшимся через всю левую щеку, у молодой девчонки, что сидела на подоконнике и курила самокрутку. — Опять облаву готовят?       — А я знаю? — искренне удивилась девушка, переводя взгляд серых глаз на собеседника. — Лешего это дело, с него и спрашивай, — она отвернулась вновь. В свете яркого апрельского солнца сверкнула фигурка оленя, закрепленного на капоте начисто вымытой машины, что вырулила из-за поворота. Транспортное средство остановилось в нескольких метрах от подъезда, едва не наехав колесом на низкий бордюр. Задняя дверь отворилась, на улице появился высокий статный мужчина, держа в руках черный дипломат. — Приехал, — с улыбкой произнесла Лиса, туша сигарету в пепельнице и спрыгивая на пол. — Сейчас начнется веселье.       Входная дверь небольшой квартирки где-то на отшибе города, в которой кроме обеденного стола и пары стульев, ничего не было, распахнулась, впуская внутрь новоприбывшего человека. Ступая по грязному линолеуму своими новенькими, начищенными до блеска, туфлями, он брезгливо поморщился, ведь от каждого нового шага в воздух поднимались облачка пыли, и старался не зацепиться полами светло-бежевого плаща за торчащие из стен штыри.       — Не могли найти квартиру получше? — недовольно поинтересовался он у своих подельников, не особо рассчитывая на ответ, ставя на стол дипломат. — Ну, привет, радость моя, — и заключил в крепкие объятия подошедшую брюнетку, целуя ее в шею. Она же в свою очередь что-то быстро шепнула ему на ухо, мягко отстраняясь. — Ладно, к делу. Поезд прибывает сегодня ровно в шесть вечера. Стоянка полчаса, так что времени в обрез. Вагон седьмой с конца, с хорошей охраной, возможно, есть сейфы. Киш? — главарь обратил взгляд янтарных глаз на худого парнишку лет двадцати на вид, и тот кивнул, мол, все сделаю в лучшем виде. — Отлично…       — Ты не спеши, Одессит, — перебил своего «начальника» Молот. Прокуренный голос был тихим, спокойным. — Говорят, менты облаву готовят.       — Говорят, шо кур доят, — отмахнулся по-ковбойски сидящий на стуле Леший. Его манера говорить, его этот чисто одесский говор отчего-то всегда веселил Лису. — Ты шо делаешь? За общаком смотришь? Таки смотри себе наздоровечко, тока ментов не трожь. Не слушай ты этого полоумного, Одессит. Мусора сидят на жопе ровно. Им таки до нас нет никакого дела, пока мы никого в городе не трогаем. Это КГБшники воду мутят. Эти твари след взяли, не пойму тока: як это вышло?       — Крыса у нас завелась, — ответила Лиса, обводя взглядом всех собравшихся в надежде, что кто-нибудь при упоминании этого слова дернется или как-то иначе выдаст себя. Но ничего. Все сидели спокойно, только Леший барабанил пальцами по столу — дурная привычка, от которой он никак не мог избавиться.       — Откуда информация? Этот твой ментенок, с которым ты тут зажигала, пока он отсутствовал, напел? — спросил Молот, чуть склонив голову на бок, с интересом наблюдая за реакцией девчонки и главаря. По лицу последнего прошлась тень злости, а вот девчонка перепугалась не на шутку — хрен ведь ему чего докажешь, убьет и разбираться не будет что к чему и почему. — А имя он тебе часом не сказал?       Она не ответила, лишь прожигала его взглядом, проклиная себя за то, что была так не осторожна. Одесситу было не обязательно узнавать об этом вот так, она бы сама рассказала, но позже, когда бы точно была уверена во всем. А сейчас… можно только надеяться на то, что он прежде, чем убить ее, выслушает. Бросив на него взгляд, девчонка поджала губы, а мужчина кивнул на дверь, ведущую в соседнюю комнату.       — Это правда? — спокойным тоном начал он, закрыв за собой дверь и повернув ключ в замке. — Это правда?       — Толь…       — Ответь мне на вопрос! — повысил голос Одессит, придвигая испуганную Лису к стенке.       — Да, но… — начала она и тут же замолчала, расширив глаза от страха: он замахнулся, собираясь ударить ее. Зажмурившись, ожидая резкой боли, она перестала дышать и вздрогнула, когда над самым ухом раздался глухой удар — кулак прошел в нескольких миллиметрах от ее лица впечатываясь в бетонную поверхность. — Ничего не было, — прошептала девчонка, боясь открыть глаза.       — Таня, — позвал Анатолий, беря ее за подбородок, вынуждая поднять веки. Его янтарные глаза потемнели от злости, от раздирающей все тело ревности, губы сжаты в тонкую линию, — не ври мне. Ведь если ты врешь, я убью вас обоих.       — Клянусь тебе. Ничего не было, я просто хотела узнать…       — Что именно?       — Кто стучит на нас. Откуда менты узнают обо всех наших делах? Уж слишком часто в последнее время они устраивают облавы. Теперь еще и КГБ за нас взялось, — хмыкнула Татьяна.       — Ну и? Что узнала? — выражение лица мужчины мгновенно изменилось, он отпустил Лису, но все же не сводил с нее пристального взгляда.       — Тебе не понравится.       — Говори.

***

      На железнодорожной станции, как и всегда, было много народу. Но это хорошо, можно затеряться в толпе, если что-то пойдет не так. А оно непременно пойдет, ведь крыса была, и менты уже знали о том, что именно сегодня будет совершенно нападение на поезд, везущий ценный груз из Европы в Ленинград. По перрону уже не спеша прогуливался отряд из трех человек, останавливая каждого встречного поперечного для проверки документов. Леший, одетый в простенькие хлопковые штаны и такую же рубашку, привалившийся к косяку входных дверей, давно их заприметил. Парнишка, лузгая семечки, наблюдал за обстановкой вокруг, изредка поглядывая на висящие на столбе часы: осталась минута. Где-то вдалеке послышался протяжный гудок, сквозь царящий на платформе гомон можно было различить стук колес о рельсы. Пара мгновений и показался сам поезд, медленно приближающийся к станции. Не доезжая с десяток метров до перрона, локомотив свернул на запасные пути, где по обыкновению стояли грузовые вагоны и цистерны, и остановился там на свою недолгую стоянку. Все, пора.       — Мать, — обратился он к сидящей на раскладном стульчике женщине преклонных лет, — почем торгуешь?       — Десять, милок, — с улыбкой проговорила она.       — Десять кусается, — хмыкнул Леший и, чуть подумав, предложил: — Давай за пять полстакана? — продавщица нехотя согласилась, высыпав наполовину наполненный жареными семечками граненый стакан в карман своему покупателю. Расплатившись, парень юркнул в двери, теряясь среди потока людей, спешащих на отходящую через пять минут электричку.       Недалеко от здания станции стояла ничем не приметная темно-синяя Волга. Люди в ней о чем-то беседовали, не вызывая ни у кого подозрений. Молодая девушка в льняном платье утирала выступившие от будущего расставания слезы платком, ее пытались утешить, говоря, что это ненадолго, и они еще свидятся — вполне себе обычная картина. Оглянувшись по сторонам, дабы случайно не привлечь ненужных свидетелей, «разведчик» легко постучал по крыше и, дождавшись пока опустится одно из стекол, тихо произнес:       — Все чисто, можно начинать, — Леший исчез, будто его и вовсе не было, а из машины вышел лишь Шрам, поправляя съехавшую на бок кепку, крепче сжимая походную сумку. Автомобиль тронулся с места, покидая стоянку. Волга свернула за угол, останавливаясь на минуту, чтобы сидящие в машине люди быстро покинули салон, а затем покатила дальше.       Действовали четко и слаженно, ведь времени было не особенно много. В безлюдном месте быстро пересекли рельсы, скрываясь за стоящими цистернами. Под ногами тихо шуршала галька и редкая трава, солнце медленно закатывалось за горизонт. Впереди показался последний вагон нужного состава, и Одессит прибавил шагу. Ловко запрыгнув на ступеньку, он быстро влез на крышу, жестом указав остальным следовать дальше. Удачное расположение всего поезда позволило идти по жестяной поверхности, правда, чуть пригнувшись, но это лучше, чем ползти на коленях до своей цели… Аккуратно перепрыгнув на соседнюю крышу, он за считанные минуты преодолел все расстояние, замирая возле небольшой трубы, служившей вентиляцией. Прислушался, вроде тихо, вытащил из кармана дымовую шашку и поджег ее, бросая прямо в трубу. С ловкостью кошки, Толя оказался между вагонами, ожидая дальнейшего развития событий.       Секунда.       Две.       Взрыв.       Из трубы повалил едкий дым, послышались сдавленные крики, лязг засовов. Нараспашку открылась бронированная дверь, следом за ней показался мускулистый человек в форме военного, жадно хватающий свежий воздух. Не успел он сделать и пары вдохов, как получил сильный удар в живот, от которого не удержался на краю вагона и рухнул прямо к ногам спокойно стоящей и смотрящей на все происходящее Лисы. Одним точным ударом по затылку, Одессит отправил вояку в долгий, но, к счастью не вечный — мокрухи только не хватало — сон. Следом за первым охранником появился и второй, так же отбывший видеть красочные сны. Больше никто не вышел. М-да, столько добра внутри, а всего два охранника. Хотя… так даже лучше.       Внутри вагон представлял собой разделенное на две части решеткой помещение: перед — нагроможденные ящики, заколоченные, запаянные сургучной печатью не пойми какого государства; вторая же часть напоминала банковское хранилище — глаза разбегались в стороны от обилия ячеек. Киш тут же занялся любимым делом, а Таня кивнула на ящики, предлагая посмотреть, что в них есть интересного. Вскрыв один, оба замерли с широко распахнутыми глазами: чего-чего, а такого явно не ожидалось — деревянная коробка была доверху набита, уложенными один к одному, килограммовыми слитками золота. И так в каждом из ящиков! Откуда такое огромное количество золота?! Вопрос…       — Возьмем парочку, м? — ухмыльнулся Одессит. — А потом заляжем на дно где-нибудь во Франции или Австрии? — но лязг открывшейся решетки не дал Татьяне ответить, привлекая ее внимание.       — Есть наводки? Вскрывать все подряд не хватит времени, — хрипловато произнес медвежатник, прикуривая сигарету. Как будто дыма в вагоне было мало…       — Восьмая, десятая, шестнадцатая, двадцать третья — эти в первую очередь, а время останется — на твой выбор.       — Лиса, помоги. Вдвоем сподручнее будет, — попросил Киш, доставая все необходимые инструменты из сумки, что лежала у его ног.       — Пару-тройку возьми, больше не унесем, — проворковала девушка, чмокнув своего мужчину в щеку, направилась к ячейкам.       Она быстро завязала распущенные волосы в небрежный хвост, приступая к работе, беря в руки стетоскоп. Глубокий вдох, выдох. Глаза закрыты, дыхание затаено, слышны только тихие щелчки, раздающиеся всякий раз, когда девушка крутила небольшое колесико. Щелк, щелк, щелк… сбавив темп, она все медленнее и медленнее вращала диск, чтобы не пропустить ту самую цифру, ведь уже близко, Лиса нутром чувствовала, а интуиция в таких делах ее никогда не подводила. Щелк. Вместо привычного едва различимого более громкий, четкий звук. Вот и первое число комбинации. Осталось еще два. Она крутанула ручку механического замка в другую сторону, и снова начала с начала, потихонечку поворачивая, вслушиваясь… Прошло около двух минут прежде, чем раздался последний щелчок, и дверца ячейки чуть отъехала в сторону, представляя взору аккуратно уложенные, закрепленные тонкими проволочками, на бархатных подложках ювелирные изделия прошлых веков. Таня улыбнулась Одесситу, предоставляя возможность забрать добычу, и прошла к ячейке с выбитыми на стальной поверхности цифрами «1» и «0», вновь с головой окунаясь в это волнительное ощущение предвкушения скорой победы.       Где-то снаружи послышались торопливые шаги, и главарь вытащил из сумки, завернутый в ткань, автомат, передергивая его затвор. Затаившись возле входа, он ждал, когда не прошеный гость заявится на пороге вагона. Топот смолк, человек снаружи восстанавливал дыхание после бега.       — Одессит, это я, Леший, — раздался тихий голос паренька. Анатолий выглянул из поезда, встречаясь глазами с обеспокоенным взглядом «разведчика». — Молот, сука, сдал всех. Менты повсюду, валить надо, Одессит! Валить, пока всех не пол… — внезапная автоматная очередь прошила хлипкое тельце мальчишки, он вскрикнул, оседая на землю. На бежевой рубашке тотчас расползлись три кровавых пятна, карие глаза быстро угасли, из уголка рта протянулась алая линия.       — Уходим! Быстро! — рявкнул Толя, стреляя в ответ. Сквозь трескотню до слуха долетел сдавленный стон. Выглянув из вагона, он увидел скрючившегося на рельсах человека в милицейской форме — зацепил все-таки, гниду. Прицелившись, Одессит выстрелил еще раз, влепляя пулю точно между глаз противника. Это за Лешего, сука. — Давайте на выход, живо!       Киш под чистую выгреб все, что было в последней вскрытой им ячейке, сваливая в сумку, после — помог Лисе сделать то же самое. Но стоило показать нос из дверей, как пули засвистели со всех сторон, не давая возможности выбраться. Главарь отвечал редким огнем, но лишь потому, что патронов не хватит, чтобы отбиться и уйти живыми. Повезло еще, что вагон бронированный, а то бы уже давно отправили к праотцам. Остается только сидеть и ждать, пока у этих уродов не закончатся боеприпасы… пойманы, как мыши в мышеловку!.. Ситуация вдруг резко переменилась: металлический лязг от ударов пуль о стенки вагона прекратился, автоматные очереди били в другом направлении. Кто-то дал им шанс. Кто-то, кто рискнул своей жизнью ради них… Вытолкнув Таню из поезда, Одессит на миг оглянулся: мусора стреляли по грузовому вагону, стараясь достать залегшего за ним человека. Он вскинул автомат, открывая огонь, положив ею двух или трех бойцов, тут же привлекая к себе внимание. Несколько пуль ударили в землю рядом с ногами, выгрызая из нее фонтанчики песка и глины. Сорвавшись с места, Толя бегом бросился за своими подельниками, прикрывая их своей спиной. Лиса юркнула между вагонами, прячась от обстрела, за ней как-то неуклюже завалился и Киш.       — Ты как? — обеспокоенно спросила девушка, сидя на земле и тяжело дыша. Взглянув на бледное лицо друга, она краем глаза заметила багровое пятно на синей рубашке. — У тебя кровь…       — А, так, зацепило, — отмахнулся мужчина. — Ты-то цела? — поинтересовался он, но девчонка не успела ответить: он резко схватил ее за плечи, опрокидывая на траву, наваливаясь сверху. В следующее мгновение в его спину ударило несколько пуль, выпущенные особо шустрым ментом из пистолета, и вор обмяк на Лисе.       — Киш? — позвала она, но он не ответил, а раздавшийся почти над самым ухом выстрел заставил ее содрогнуться. Мертвое тело медвежатника скатилось, упав рядом.       — Цела? — Одессит быстро осмотрел ее и рывком поднял на ноги. — Давай, бегом! — он слегка толкнул ее в направлении виднеющегося за парой составов леса, а сам опустился на корточки рядом с погибшим, чтобы закрыть тому глаза. — Спасибо, брат.       Осталось совсем немного. Пролезть между вагонами этого поезда, обогнуть следующий и можно скрыться в лесу, не опасаясь погони. Там места дикие, даже волки водятся. Только бы дойти живыми, только бы дойти… Из мыслей выдернул очередной автоматный залп, вынуждая схватить Таню за свободную руку и бежать быстрее, что было не просто, учитывая две набитые золотом сумки. Легкие нещадно жгло от нехватки воздуха — курить надо бросать — ноги уже практически не слушались. Нет. Остановиться значит умереть. Нужно двигаться дальше. Снова стрельба, но они успели перепрыгнуть через вагонную сцепку, спрятавшись за цистерной, по которой стрелять не станут, во избежание взрыва. И, правда, менты прекратили огонь, однако Одессит все же сумел услышать тихий, характерный для снайперской винтовки, свист пули, пролетевший в нескольких миллиметрах от его шеи, вгрызающуюся в нежное тело Татьяны. Девушка отшатнулась назад, поперхнулась кровью, большими испуганными глазами глядя на своего возлюбленного.       — ТАНЯ! — крикнул мужчина, ловя оседающую Лису, оттаскивая дальше от глаз сидящего где-то там снайпера. Серые глаза девчонки невидящим взглядом смотрели в темнеющее небо, тело била мелкая дрожь, дыхание было рваным, а изо рта при каждом новом движении струйками вытекала кровь. — Лисичка, маленькая моя, — сняв с себя пиджак, он пытался остановить кровотечение, хоть и понимал, что это бесполезно — стрелявший пробил ей легкое, а значит, она просто-напросто захлебнется собственной кровью через минуту-две, если не раньше, — все будет хорошо, слышишь? Не бойся, я здесь, все будет… — он не договорил: рваный вдох стал последним в ее недолгой жизни. Такие любимые, светящиеся озорным огоньком глаза погасли, она замерла в его руках. — Таня… — прошептал мужчина, склоняясь над ней, касаясь губами еще теплой окровавленной щеки. Взор застелила мутная пелена, к горлу подкатил ком. Он крепко сжал лежащее на коленях тело, раскачиваясь взад-вперед, бормоча одно единственное «Нет, нет, нет».       — Это все равно бы произошло, — от тихого прокуренного голоса Молота Одессит вздрогнул. — Рано или поздно. Лучше рано, — в его руках был зажат тесак.       — Гнида, — сквозь зубы прошипел главарь, бережно опуская Таню на землю и поднимаясь. Полный злобы взгляд был устремлен на противника, которого еще так недавно считал другом, которому доверял не только он, но и авторитетный вор, сделавший его смотрителем общака, и такой удар в спину. Некрасиво… — Крыса поганая. Скурвился, падла, на ментов работать пошел? Они дом твой спалили с женой и трехлетним сыном вместе…       — Пасть закрой, — рявкнул Молот, — живы они.       — Это мусора тебе сказали? — осведомился Анатолий, потихоньку заводя правую руку за спину, чтобы достать из-за пояса пистолет. — А ты и поверил.       — Сдавайся, Одессит, пока не кончил, как баба твоя, — он крепче сжал рукоять тесака, но в следующий миг дернулся, роняя оружие. Громкий выстрел разлетелся по округе. — Сука! — прошипел, от боли стискивая зубы.       — Это за Таню, — Одессит в два шага преодолел разделяющее их расстояние, с размаху ударяя кулаком по круглому лицу Молота. Потом еще, еще и еще, он бы убил его, да только нужен был этот подонок для последнего важного дела… Оставив крысу отплевываться от крови, главарь вернулся к телу возлюбленной, провел рукой по уже приобретший землистый оттенок прохладной руке, только сейчас замечая зажатую в кулаке брошь — золотая стрекоза, инкрустированная рубинами, изумрудами и алмазами. — Прости, — он поцеловал ее в лоб, поднимаясь с земли, задумчиво вертя в руках брошку. Награбленное предстояло добавить к общаку, а его, в свою очередь — спрятать. Рассовать по разным тайникам и норам, ибо в Москву с таким добром один не доедешь. Да и менты уже, скорее всего, объявили его в розыск по всему СССР. Вот и выходит, что нужно оставить все здесь и валить нахрен, залечь на дно где-нибудь во Франции, как и хотел… — Вставай, сука. Со мной поедешь.

***

      Копать вот уже десятую (или одиннадцатую?) яму подряд в каком-то глухом лесу, да еще и с простреленным плечом было, мягко говоря, неудобно. Тупая боль разливалась по всему телу от каждого нового взмаха лопатой. Бросить все? Пусть застрелит прямо тут, в этой недомогиле? Нет, слишком легкий исход…       — Шевелись давай! — послышался недовольный голос Одессита.       — На кой хер тебе все это? — пробурчал мужчина, втыкая лопату во влажную землю.       — Не твое собачье дело. Копай, — отрезал вор, поджигая папиросу, и посветил фонариком на часы: почти двенадцать.       Чуть меньше шести часов назад, когда вернулись в квартиру, которая была перевернута вверх дном — линолеум порезан, полы в некоторых местах разбиты так, что можно разглядеть металлические штыри, стулья и стол превращены в дрова — было решено разделить общак на несколько частей и спрятать. Мнение Молота, угрюмо сидевшего на полу, морщась от боли в левом плече, никто не спрашивал. Быстро соорудив из холщовой ткани с десяток мешков, Одессит рассовал в каждый по паре горстей ценностей, крепко завязывая узлы. Основную же часть он решил схоронить сам, без лишних свидетелей. Так надежнее…       — Готово, — молвил Молот, отходя на два шага назад, показывая работу.       Толя оценивающе посмотрел на вырытую ямку, глубиной примерно в полметра и шириной сантиметров двадцать, опустил туда последний мешок, и приказным тоном произнес:       — Закапывай, — опустив руку в карман, пальцами нащупал ту самую брошь, что забрал из рук Тани. Он долго думал, куда бы ее деть: оставить в основной части или же засунуть в один из мелких тайников? Был еще, конечно, вариант «оставить себе», но он исчез так же быстро, как и появился. В итоге, стрекоза так и осталась лежать в кармане, ожидая лучшего решения… — Стой, — остановил бывшего друга Анатолий и вытащил из ямы мешок.       Спустя полминуты брошка уже была в куче остальных украшений, покоящихся на дне тайника, что уже засыпали землей. Ну, вот и все. Осталось сделать парочку последних штрихов и все готово. Затянувшись, он выкинул окурок куда-то в сторону, выпуская струйку дыма. Не спеша открыл барабан своего револьвера, вытряхнул из него все патроны, оставив лишь один, и, захлопнув, крутанул его. Молот наблюдал за этим действием, прекрасно осознавая то, что сейчас с ним сыграют в русскую рулетку. Что ж, не удивительно. Вступать в схватку с Одесситом не хотелось, да и все равно проиграл бы офицеру советской армии, прошедшему через ад Афганистана. Так что, воткнув лопату в землю, мужчина выпрямился, смотря на главаря.       — Повезет или нет? — задал риторический вопрос Толя, задумчиво окидывая взглядом оружие в своих руках. Даже не прицелившись, он вскинул револьвер и нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, распугавший всех птиц в округе. — Не повезло, — поджав губы, констатировал он, глядя, как бывший смотрящий пошатнулся, хрипя, оседая на землю. Добивать выстрелом в голову — не было нужды: пуля пробила грудную клетку, цепляя легкое, завязнув где-то внутри. Поэтому круто развернувшись, Анатолий подхватил сумку, направляясь к оставленной неподалеку машине.       Место последнего схрона определилось само: подвал того самого дома, их квартиру в котором уже хорошенько обыскали и куда уже точно никто не сунется. Приложив немалые усилия, он все же сумел открыть железную дверь, оказываясь в темном, душном помещении. Обошел весь периметр, приглядывая нужное место. За многочисленными трубами обнаружилась небольшая решетка, за которой было около метра чистого пространства. Ни тебе каких-либо винтов или кранов, ни выхода наружу. И на кой, спрашивается, ее тут поставили? Неважно, в любом случае — это, если не идеальное место, то похожее на таковое. Сняв мелкую стальную решетку, Одессит затолкал туда сумку, заранее позаботившись о том, чтобы ничего на ней не блестело, ничего не выдавало ее существование в этом подвале. Поставил решетку на место, встал с колен, отряхаясь от грязи. Все. Теперь можно и свалить. На часах: тринадцать минут второго, самое оно, чтобы незаметно покинуть город. А главное — вовремя, ведь через десять минут, когда Волга уже катила по дороге в сторону Дитяток, ночное небо озарила яркая вспышка, после которой донесся и звук взрыва…

Чернобыльская Зона отчуждения Сентябрь 2013 года

      Так уж вышло, что он, питерский инженер-конструктор, являлся потомком какой-то там европейской ветви императоров, и некоторые похищенные украшения принадлежали его бабке, отдавшей их специально для той проклятой выставки, до которой они так и не доехали. Бабушку после этого дерзкого налета на поезд хватил удар, она слегла, а по прошествии нескольких дней — умерла. Информация об украшениях затерялась, всплыв совсем недавно, лет эдак пять назад в разговоре со знакомым коллекционером-ювелиром, мечтающим заполучить в свою коллекцию драгоценных брошек-насекомых единственную не хватающую, стоящую миллионы долларов — золотую стрекозу. Ее фотография отчего-то показалась ему знакомой, и ведь правда: именно эту брошь он видел на любимой бабушке в ее последний день рождения. Интересно…       Стал спрашивать, что да как, не спал ночами, наводя справки, ища хоть какую-нибудь крупицу информации, кроме исторической важности пропавших украшений и самой истории ограбления. В конце концов, ему улыбнулась удача: он вышел на того, кто мог поведать несколько больше, чем пресловутый гугл — на одного из авторитетных воров в законе. И это из его уст он узнал историю Толи Одессита — хорошего вора, работающего по понятиям, жаль, что был застрелен на сходке в лихих девяностых. Узнал о том, что за тем ограблением поезда стоит именно он, и о том, что никакие ценности из Припяти никто не вывозил. Ни до, ни уж тем более после катастрофы. Осталась только карта местности, на которой было отмечено около двух десятков потенциальных мест, где могут располагаться тайники.       — Вот она, карта эта, — сказал тогда старый законник, расстилая на столе ветхую, пожелтевшую от времени, бумагу. — Надо — бери и иди. Даром отдаю, никто из моих туда не полезет. Слухи об этой Зоне отчуждения ходят, люди пропадают в ней…       — Не верю я слухам этим, — улыбнулся сталкер. — Знаете, как говорят? Волка бояться — в лес не ходить.       — Может ты и прав, парень, — согласился мужчина в преклонном возрасте. — Пойдешь, значит? — молодой инженер кивнул. — На вот, держи тогда. Он не раз меня спасал, — он снял с шеи цепочку с висящим на ней маленьким золотым крестиком и вложил ее в руку собеседника. — Мне уж он за ненадобностью, отошел от дел, а вера, так она в сердце. А тебе может и пригодится. Если выберешься живым — вернешь…       Воспоминания. Отмахнувшись от них, как от назойливой мухи, он вышел к асфальтированной дороге, пересекая ее и снова углубляясь в лес. Откуда-то слева до слуха донеслись тихие голоса — женский и мужской — тихо спорившие о чем-то, причем девушка была явно недовольна происходящим. Притаившись за деревом, мужчина дождался, когда двое путников, освещая тускло горящим мобильником дорогу, пройдут мимо него, чтобы он смог продолжить свой путь к очередному схрону, к очередной пустышке…