Блуждающие огоньки

      Орущий сигнал тревоги сотрясал стены лаборатории, перебивая протяжное звучание моргающих сотнями разноцветных огней датчиков, яркий свет электрических ламп мерцал, периодически сменяясь красным. Но все это, весь этот шум, который дополняли крики и редкий автоматный стрекот, эхом доносящиеся с лестницы, нисколько не мешал занятым своими делами ученым. Одни собирали разлетевшиеся из-за взрыва здания госпиталя по столам и полу баночки, скляночки, колбы, прочую утварь, выставляя их на полках, что говорится, по росту; другие стирали последствия разлившихся реагентов, тихо проклиная Зону и весь свет заодно; третьи, бурно жестикулируя, доказывали что-то четвертым. Никто даже внимания не обратил на ввалившихся в помещение перемазанных кровью — как собственной, так и убитых тварей — бойцов, держащих носилки с раненным товарищем, что, впрочем, не было удивительным, учитывая творящееся наверху безумие и немалые объемы лаборатории. Чем на место для исследований Зоны, подземный этаж уничтоженного госпиталя больше походил на две гигантские стеклянные теплицы, разбитые на теплички поменьше, каждая из которых напичкана всевозможной техникой по самый не балуй. Длинное, освещаемое сотнями, если не тысячами, ксеноновых ламп помещение разделяла пополам толстая, наверняка бронированная на случай непредсказуемого поведения подопытных — иногда здесь оказывались и живые образцы местной флоры и фауны — перегородка. Слева располагалось около десяти операционных, пронумерованных большими красными цифрами, и довольно просторные кабинеты, рассчитанные на одновременную работу человек десяти, со шкафами, забитыми папками, столами, заваленными различной научной документацией, что были составлены в круг, посреди которого возвышалась колонна с висящими на ней компьютерными мониторами. На каждой двери электронный замок, открывающийся ключ-картами, так что, не имея такового войти в какое-нибудь помещение лабы человеку с улицы просто не удастся. Меры предосторожности и система защиты на хорошем уровне, что не могло не радовать.       Правая же часть представляла собой единое рабочее пространство, разбитое на сектора с помощью длинных железных столешниц. По периметру пространства — стеллажи, где размещалась различная мелкогабаритная аппаратура для проведения химических и биологических опытов, тумбы с некоторыми документами, записями, наблюдениями ученых. Повсюду, буквально на каждой стене плазменные панели, на коих светились значки биологической и радиационной опасности — эдакая веселенькая заставка, на рабочих поверхностях находились моноблоки, показывающие различные диаграммы, графики; море странных, непонятных далекому от науки человеку приборов. И среди всей этой разношерстной электроники туда-сюда, словно муравьи, сновали люди в белых халатах и комбинезонах.       — Вешница! — громкий голос начмеда утонул в царящем вокруг гомоне, не оставившем ни единого шанса быть услышанным. Однако через десяток секунд из-за двери одного из многочисленных кабинетов показалась светловолосая голова, после чего искомый юноша с надписью «Ассистент» на бейдже предстал перед начальством. — Готовь четвертую, подключай все блоки. Бойца просветить, результат на экраны, — распорядился, тут же переключаясь на солдат с носилками: — Избавить раненого от одежды и на стол. Строго следовать указаниям ассистента. Товарищ полковник, за мной.       Военные бодро зашагали за юношей со странной фамилией Вешница, скрываясь за дверями исследовательской комнаты. Подполковник же, убедившись в том, что приказ исполнен, свернул в первый попавшийся пустой кабинет, плотно затворяя за другом и товарищем дверь. По мрачному выражению лица Олега Станиславовича можно было догадаться, что говорить они будут не о радостях службы здесь.       — Сережа, я обещал никогда не просить тебя об этом, но ситуация, как видишь, донельзя хреновая, — произнес он, опираясь ладонями на стол. Смотря в компьютерный монитор, где вращался знак радиации, Олег видел лишь жуткие картины афганского ужаса, который пришлось пережить.       — Вижу, — протянул полкан, понимая, о какой просьбе идет речь. Слишком давно все это было, но по ощущениям — будто вчера: завладевающий всем телом страх, паника, которые привык подавлять за несколько лет службы в Афганском аду, руки все в крови и дрожат. Не хирург, даже не врач, просто солдат, имеющий познания в области анатомии на уровне десятого класса, но пытающийся спасти товарища, чью спину располосовали многочисленные осколки мины, ушедшие под кожу. Он старается держаться, не поддаваясь накатывающему ужасу, когда с очередным вытянутым из тела осколком из глубокой раны вместе с кровью на поверхность выходят белые, словно разваренные макароны, нервы… Вдох-выдох. Отогнав неприятные воспоминания далеких лет, посмотрел на сослуживца. Здесь все будет по-другому: техника, технология — все изменилось, стало лучше, совершеннее. И закончится все несколько иначе — как любят сейчас говорить, хэппиэндом. — Можешь на меня рассчитывать.       Кивнув, Олег Станиславович прошел через весь кабинет, открывая ключ-картой особого доступа едва заметную дверь в левом углу. За ней скрывался узкий коридор с тусклым освещением и сильным запахом дезсредств. Он вел вдоль всех операционных, предоставляя доступ к любой из них, а если верить системе безопасности, то он служил еще и запасным выходом в случае блокировки основных дверей исследовательских помещений вследствие, например, слишком агрессивного поведения мутантов. Достаточно умно… Пройдя с пару-тройку метров, начмед остановился возле обшитой бронелистами двери, набирая на панели код доступа, попадая через несколько секунд в предоперационную, где за компьютером сидел ассистент.       — Ну, что у нас здесь? — риторический вопрос, ибо все данные о состоянии лежащего на столе бойца выводились на экраны. Пробежавшись глазами по изображениям, кивнул Вешнице: — Готовь лапароскоп, Максим. И сам готовься. Руки нужны, а времени мало, даже, я бы сказал, крайне мало…       — Что делать мне? — бесцеремонно влез в разговор старлей, о котором все благополучно забыли, не особо заботясь о том, что перебил старшего по званию. Плевать.       — Помогать раненным наверху, — обернувшись, окинув стоящего у матовой стеклянной стены солдата усталым взглядом, произнес Хирург. — Их там хватает. А здесь твои знания по оказанию первой помощи мало чем пригодятся.       — Но…       — Это приказ, — вдруг жестко проговорил врач и, дождавшись момента исчезновения недовольного Николая, продолжил: — У нас менее пятнадцати минут. Большая часть шипов сосредоточена в грудном отделе и брюшной полости, ими займемся мы с Максимом. На тебе, Сережа, всего два: здесь и здесь, — указал на небольшие темнеющие треугольные пятна в предплечье левой руки и бедре той же стороны. — Сделать надо аккуратно и быстро. Ушли они не так глубоко, так что особых проблем возникнуть не должно, — Игнатьев понял поставленную перед ним задачу, известив об этом кивком. — Ну-с, тогда начнем.       Раздраженный тем, что его выпихнули из лаборатории, Николай быстро шел по туннелю, выходящему на поверхность недалеко от Центральной вышки, запихнув руки в карманы. Начмед, конечно, прав и скудные теоритические знания старшего лейтенанта в области хирургии, не имеющие под собой абсолютно никаких практических навыков, ничем не помогут Славе. А маячить там, мозолить глаза ученым, которые в свете последних событий будут только злиться, играя роль врачей вместо того, чтобы заниматься тем, ради чего сюда приехали, как-то не хочется. М-да…       — Николай, — позвал сержант Новин, вырывая из раздумий, — как там дела? — кивнул в сторону госпиталя, но заметив мрачный взгляд Никитина, понял: — Все хреново. Ясно. Тут, надо сказать, не лучше. Двухсотых много, трехсотых еще больше, — вздохнул сержант. — Даже без Хирурга понятно, что половина не доживет до утра, если за кордон не отправить.       — Связь еще не восстановили?       — Нет. Внутренняя добивает от Центра до ворот, а с внешней все глухо, даже помех нет. Черт его знает, почему сигнал не проходит, техники говорят, что все в порядке.       — Гребаная Зона… — это выражение уже давно стало частью чего-то нормального, обыденного, чего-то, что вроде как являлось само собой разумеющимся. — Ладно, идем.       У разрушенного госпиталя, части которого еще тлели после взрыва и дым поднимался тонкими струйками в воздух, работали солдаты. Те, кому посчастливилось уцелеть, те, кто получил лишь легкие ранения, аккуратно, в несколько рядов укладывали погибших товарищей, заботливо закрывая им глаза, собирали в единую кучу части разорванных зверьем тел, обреченных на захоронение в братской могиле, ибо нет времени, да и сил тоже нет устанавливать, кому из растерзанных что принадлежит. Некоторые перемещались от раненого к раненому, оказывая всевозможную помощь: перевязывая раны, поднося к пересохшим губам флягу с водой. Все это делалось такими механическими, отточенными движениями, и с лицами, не выражающими абсолютно никаких эмоций, будто произошедшее не выходило за рамки привычного. И не было ничего удивительного в этом, ведь люди привыкли видеть жутчайшие смерти практически каждый день, научились опускать завесу, за которой прятали свой страх, свою боль, свое отчаяние и ярое желание сбежать в какой-нибудь глухой угол, да хоть опуститься на дно Марианской впадины, лишь бы оказаться как можно дальше от проклятого места…       Пройдет еще пара, может быть тройка часов, и трупы павших ребят запакуют в черные пластиковые мешки, после чего один за другим погрузят в обычную газель, аккуратно складывая друг на друга, и водитель с каменной миной повезет молодых мальчишек на специально выделенное для бойцов Периметра кладбище — их последнее пристанище. Начальник медицинской службы, сидя в своем кабинете, будет устало подписывать груду похоронок, что в дальнейшем вручат рыдающим матерям и женам. Пройдет машина, сильным напором воды смывающая кровь с асфальта, солдаты разбредутся по расположению, занявшись исполнением своих обязанностей, и жизнь на границе с Зоной снова пойдет своим чередом. Словно ничего не было, словно никто не умирал…       — Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться! — громкий, запыхавшийся голос заставил вздрогнуть не только Николая, но и бойца, которому он делал перевязку.       — Разрешаю. И незачем так орать.       — Вас просят подняться на шестую вышку.       — Что-то серьезное? — смутное ощущение тревоги забилось где-то внутри. Очередного нападения подразделение не переживет, а это значит, что вышестоящие чины точно нажмут на кнопку, оправляя в это адово место многотонную боеголовку. Ответом солдата на поставленный вопрос послужил утвердительный кивок, что было не очень-то хорошо.       Шестая вышка находилась чуть левее той, где еще несколько дней назад нес свою службу рядовой Свиридов, с которого вся эта череда злоключений и началась. С нее открывался вид на зоновский лес, частично просматривалась дорога. Она оборудована так же, как и все остальные — стационарный пулемет, два прожектора на углах, чьи лучи упирались в сломанную верхушку сосны, с недавних пор стоял гранатомет, и теперь уже два наблюдателя, один из которых сейчас, приложив к глазам бинокль, напряженно вглядывается вперед.       — Что у вас здесь? — спросил Николай, поднявшись на вышку, оглядываясь.       — Движение на деревьях в приграничной зоне, — ответил второй постовой, указывая направление. Невооруженным глазом видны ходящие ходуном ветки, точно по ним прыгала не одна белка, доносился тихий, едва различимый шелест листвы. — Сначала думали ветер, но он стих, а эта хрень продолжается. Твари не вылезают на свет, но и от него не бегут, что странно. Обычно шугаются яркого освещения. На, посмотри сам.       — Только не увидишь ничего, поганцы или сидят слишком глубоко, или маскируются. Хамелеоны херовы, — хмыкнул первый наблюдатель, опуская бинокль. — Глаза у них не светятся, каких-то других явных выдающих присутствие признаков нет, заметить просто не реально.       — Давно это началось?       — Как вертушки поднялись в небо. Мутанты с этой стороны не шли. Это, кстати, тоже странно. Они, когда с ума сходят, со всех щелей, как тараканы, прут, а тут…       — А почему прожектора повернуты к сосне? — перебил Никитин, переводя взгляд с одного дерева на другое и обратно. Его не покидало ощущение дежа-вю. Он уже видел подобную картину. — Стрелять не пробовали?       — Опасно, — покачал головой солдат. — Если там и правда мутанты сидят, то хорошо, а если аномалия — как бы обра… — истерический смех прервал на полуслове, заставляя обернуться на товарища: он смотрел вперед, медленно стягивая с плеча автоматную лямку. — Костян, ты чего это? — нет ни ответа, ни какой-либо реакции. Только смех и безумный взгляд светлых глаз с расширенными, как у наркомана, зрачками, направленный в лес, где лишь он видел то, что его разум отказывался воспринимать, а воображение, наоборот, добавляло ярких красок…       Отойдя на шаг, Никитин аккуратно повернул голову, проводя взором линию от поехавшего умом бойца до трясущихся деревьев, а от них — до той самой сосны, замечая на ней два маленьких сияющих рубина. Вот, значит, как. Теперь все ясно, и кусочки пазла наконец-таки собрались в единое целое. Дрожащие ветки всего лишь отвлекающий маневр, устроенный тем, кто все это время неподвижно сидел на сломанной верхушке. Окрас позволял спрятаться на стволе, за сухими ветками и оставаться незаметным, единственное, что выдавало — алые глаза, а зрительный контакт с жертвой, был, по всей видимости, необходим.       Без особой спешки, стараясь не показывать уродцу, что вычислил его, старлей достал из кармана небольшой продолговатый предмет, больше похожий на обычный фонарик, нажал на кнопку, и полутьму разрезал тонкий синий луч мощной лазерной указки, упершийся точно в мутанта. Прошло не более трех секунд прежде, чем его стало заметно: кожа пошла странными всполохами, стала какой-то маслянистой, меняя свой маскировочный цвет на грязно-желтый, словно начинающая тлеть бумага. Существо не кричало, не визжало, по крайней мере, на уровне слышимости человеческого уха. Вот только грудная клетка странным образом вибрировала, в горле появился ком. Второй постовой, недолго думая, вскинул свой калаш и нажал на спусковой крючок, нашпиговывая коротенькое тельце мелкой погани свинцом по самые зубы.       — Сдохла сука, — выплюнул мужчина, когда бездыханное, охваченное густым дымом зоновское порождение с глухим хлопком рухнуло на землю.       — Что это была за хрень? — хрипло спросил Костя, вытирая идущую носом кровь. — Голова чуть не взорвалась…       — Очень хитрожопый мутант, — задумчиво произнес Коля, вспоминая то, что когда-то читал в рамках расширения кругозора: воздействие инфразвука на психику человека. В том, что мутант испускал именно такие волны — сомнений не было, уж слишком схожи симптомы. Вопрос только: откуда у этих уродов такие способности? Из кого они, мать вашу, мутировали, если у всех местных обитателей есть начальная версия, то или иное, вполне привычное и знакомое человеку животное? М-да, Зона преподносит все более неприятные сюрпризы в виде еще более опасных мутантов. — Тебе стоит показаться Хирургу. И готовьтесь к смене минут через пять-семь.       В свете всех этих событий вариант с запуском протокола «Паргелий» уже не казался таким жестоким, уничтожающим всех и вся в округе. Возможно, так даже будет лучше? Молодые ребята, совсем мальчишки перестанут гибнуть сотнями здесь, на границе, идиоты-сталкеры, которых иногда приходится вытаскивать из цепких лап Госпожи Зоны, тоже потеряют всякий интерес к выжженной земле. Это будет просто огромное ровное поле с мертвой почвой, где еще лет пять-десять не будет ничего расти. Возможно…       — Ну, что там? — сержант Новин быстро шел навстречу товарищу. — А, ладно, позже расскажешь: начмед за тобой послал. Сказал, срочно.       — Срочно так срочно, — поправив вечно сползающую лямку автомата, произнес старший лейтенант, про себя надеясь, чтобы обошлось без дурных новостей, а то он до сих пор думает, как донести весть о смерти Насти до матери, так еще голову ломать придется над сообщением о гибели друга Лине. Да вашу ж Машу.! Как же все это задолбало, блять!.. — Ребят на шестой надо бы сменить, вот только кем — не представляю.       — Мной, — пожал плечами Юра, — например. Так хоть что-то полезное сделаю. Ну, это я еще с Игнатьевым поговорю. Думаю, он против не будет.       — Не будет. Приставит к тебе меня и порадуется, когда обоих сожрут мутировавшие сурки, — как-то уж очень невесело произнес Никитин, заворачивая за угол, оставляя юного сержанта один на один с жуткими мыслями.       Спускаясь по узкой лестнице в лабораторию, он старался не думать о худшем, мысленно пересчитывая ступени. В голове внезапно промелькнула одна весьма дельная мысль, о которой стоило переговорить с полковником, но после встречи с Хирургом. Ох, лишь бы все обошлось…       — Товарищ подполковник, разрешите?       — Да, проходи, Коля, — Олег Станиславович сидел за столом, перебирая рабочие бумаги. — Операция прошла успешно. За Славой я еще понаблюдаю, но, думаю, встанет на ноги в ближайшее время.       — Спасибо, — такие вести не могли не радовать. — Что это такое? — спросил Николай, указывая на ряд непонятных хреновин, которые вытащили из тела друга, лежащих сейчас на стальной поверхности стола.       — Это тетродотоксин, — ответил Вешница, смешивая в колбе различные, неизвестные солдату препараты. — Яд, вызывающий паралич дыхательных органов. В малых дозах действует как обезболивающее, раньше его именно так и использовали, кстати. А в таких, — покосился на шипы, — верная смерть. Здесь около ста миллилитров.       — Он же в ежах морских содержится. Или я путаю?       — Нет, все верно, — кивнул юноша. — В некоторых видах иглообразных, но в основном в рыбе фугу. А здесь… это немного странно, знаете ли, что эти существа получили в результате мутации такой сильный яд.       — Это Зона, тут всякое может быть. Поверь, — хмыкнул старлей. — И как действует конкретно эта херь?       — Вопрос по твоей части, Максим, — подмигнул врач своему ассистенту, поднимаясь со стула. — Удачи, — шепнул начмед Никитину, и, хлопнув его по плечу, быстро скрылся из виду.       — Механизм действия я изучил в полной мере, в этом можете не сомневаться. Так что постараюсь объяснить все более простым и понятным языком, минимизируя использование специфических терминов, учитывая отсутствие у Вас должного образования, — у него и в мыслях не было опускать товарища, тем более так завуалированно, но именно это и вышло. Правда, Николай благополучно проигнорировал этот момент, приготовившись слушать. — Шипы в своем сжатом состоянии или в состоянии сна, в коем находятся сейчас, располагаются в хвостовой части весьма интересных, с точки зрения зоологии, созданий. Взгляните, — Максим вывел на монитор красочное изображение одной из тех тварей, с полсотни которых Коля видел тогда у стен Периметра. — Они уникальны по своей природе! Внешне они схожи с воронами: имеют точно такое же оперение и окрас, расположение клюва, глаз. Но если взглянуть на внутреннее строение, что уже вызывает интерес со стороны анатомии, то оно разительно отличается ото всех живых существ на нашей планете — начиная со скелета и заканчивая кровеносной системой!..       — Потрясающе, — буркнул солдат, не разделяя восторгов собеседника относительно порождений Госпожи Зоны. Чувствуется, зря он это все затеял. — Ближе к делу, пожалуйста.       — Да-да, конечно, — закивал ассистент. — В брюшной полости каждой особи существует некий карман, изолированный от других органов достаточно толстой пленкой, прорвать, порезать, или даже просто проколоть которую затруднительно, что для животного несомненный плюс, так как шанс отравления собственным ядом, формируемым именно там, сводится к абсолютному нулю. Так же этот пузырь используется в качестве резервуара для хранения произведенного тетродотоксина — по моим подсчетам, там может накапливаться до, только представьте себе, пятисот миллилитров! — воскликнул Вешница, всплескивая руками. — Когда это удивительное создание находится в состоянии покоя, то есть у него нет необходимости защищать свой дом и свою жизнь, железы, вырабатывающие токсин, можно сказать, выключаются, включаясь снова только тогда, когда уровень яда в «резервуаре» падает до минимального, — свой увлекательный рассказ, за время которого Николай уже раз сто пожалел, что вообще спросил про долбанный механизм действия, ассистент сопровождал бурной жестикуляцией и яркими компьютерными моделями, хорошо хоть без картинок уродца в разрезе. — Проходя сквозь выходной канал кармана, яд, если можно так выразиться, запечатывается в своеобразные конус-капсулы, которые в последствии и становятся причиной смерти человека или любого другого существа. После процедуры «закрытия» капсулы поднимаются по распределительному каналу хвоста, занимая свое место в оном, — на экране появилась объемная модель, наглядно показывая, как происходит размещение шипов. — Прошу обратить внимание, что канал в хвосте заполнен водой, в коей вырабатываемый яд не растворяется, а попадая в так называемые гнезда — капсулы полностью высыхают. Когда животному угрожает опасность, хвост напрягается, теряет свою эластичность, становясь похожим на ветку дерева. Шипы, вылетая из своих гнезд, могут развить скорость равной скорости пули, выпушенной из среднестатистического пистолета. Но скорость достаточно нестабильная вещь: она может быть как выше, так и ниже, ведь все зависит от того насколько далеко от существа в момент нападения находилась жертва.       — Все это очень познавательно, но нельзя ли как-то ближе к теме вопроса?       — Это и есть тема Вашего вопроса, товарищ старший лейтенант, — обиженно произнес Максим. — Итак, вылетая из своего гнезда, шип находится в полете в среднем пятнадцать секунд, после чего попадает в тело человека или животного. Недаром я акцентировал Ваше внимание на воде и последующей просушке шипов. В сухой среде они не более чем твердые конусообразные камешки, или маленькие шишки, как будет угодно, состоящие из нескольких десятков слоев. Оказываясь в воде или крови эти слои начинают набухать и… я лучше покажу! — парень быстро вскочил со своего места и очутился возле стола, где ровным строем лежали шипы. Аккуратно взяв один из них пинцетом, он вернулся к компьютеру, на ходу захватывая с собой мерный стакан, заполненный чем-то бледно-желтым. — Это плазма. Проще говоря, эритроциты — белые тельца в крови живого организма. Получают при помощи… — наткнувшись на взгляд собеседника, ясно говоривший «мне начхать», поджал губы: — Впрочем, не важно. Я использую это, чтобы наглядно продемонстрировать принцип действия, — пинцет разжался и шип плюхнулся в стакан, опускаясь на дно. — Как я уже сказал, попадая в тело, защитные слои начинают набухать из-за воздействия крови, после чего раскрываются, как цветочный бутон, постепенно выделяя тетродотоксин, — в подтверждение слов ассистента маленькая дрянь начала распускаться. — В одном таком конусе содержится летальная для человека доза, так что если он раскрылся полностью, то все, что можно сделать — попрощаться с несчастным. На полное раскрытие уходит двадцать девять минут и сорок три секунды. Я засекал, — как бы между делом произнес он, косясь на невольного слушателя лекции. — Вашему товарищу повезло, в его кровь попала лишь пара капель, что не фатально.       Шип теперь больше напоминал шишку зеленого чая, из самой сердцевины которой тонкой струйкой вытекал сапфирово-синий яд. Точно клубы дыма, он разбивался о стенки стакана, медленно меняя цвет бледно-желтой субстанции, теперь отливающей зеленью. Слои отходили один за другим, заворачиваясь, как лепестки увядающего цветка, смертельно опасного токсина становилось все больше, он полностью закрыл собой дно.       — Вот, собственно, и все. Если оставить так — яд полностью растворится через пятнадцать минут. Но, так как кровь в теле человека не стоит на месте, тетродотоксин всасывается практически мгновенно.       — Спасибо, — проговорил старлей, вставая.       — Всегда пожалуйста, — кивнул Максим, возвращаясь к своим делам. — Полковник Игнатьев в восьмом кабинете, — сказал, словно бы почувствовав, что солдат именно с этим вопросом остановился в дверях. — Дальше по коридору, между пятой и шестой операционными.

***

      Тишина изолированного от всех звуков кабинета давит, не позволяя расслабиться. Руки мелко дрожат, и он сжимает их в кулак, чтобы прекратить все это. Не помогает. Сердце в груди бьется в ритме азбуки Морзе, он старается дышать глубоко, ровно, но и это не помогает — мысли неизбежно уносятся к самому началу, в те далекие года конца прошлого века, заставляя вспомнить пережитой ад…       … Он стоял, привалившись спиной к стене, медленно обводя взглядом пространство, пока Андрей пытался объяснить всю серьезность сложившейся ситуации главному смены. Но человек в белом комбинезоне был непреклонен, приводя массу аргументов против каждого слова опера. Эта словесная баталия уже давным-давно надоела, но понять: как быть, что делать дальше — просто не удавалось.       — Да поймите же Вы, наконец: станция снабжает энергией огромную площадь. Нельзя просто взять и в одночасье закрыть один из ее блоков. Для этого существует специальная процедура, занимающая достаточно долгое время, — устало проговорил мужчина, даже не надеясь на то, что его вообще услышат, захотят услышать. — Тем более что на данный момент проводятся испытания реактора…       — А прервать их никак нельзя?       — Естественно, нет! Нами уже получено одобрение руководства на дальнейшие действия по плану эксперимента. Так, молодые люди, — начальник смены сложил руки в замок, — давайте закончим этот бессмысленный разговор. Покиньте, пожалуйста, помещение, не мешайте людям работать.       Не говоря ни слова, Сергей развернулся и зашагал в сторону выхода. И с чего он вообще поверил словам этого полоумного? Нет, правда, с чего? Какой-то больной с выпученными глазами бегал по центральной площади в чем мать родила, надрывно орал, не щадя свои голосовые связки, о скором конце света, о дрожащей земле и втором солнце, что засияет в небе над Чернобылем, про каких-то мутантов. Псих психом, которым, по идеи, больше должны заинтересоваться врачи ПНД, нежели офицер госбезопасности, однако вышло все с точностью до наоборот. Что-то насторожило капитана в странной, практически бессвязной речи, прерывающейся истерическим смехом, прикованного к столу, закутанного в тонкий плед человека. Что-то, что заставило перевернуть с ног на голову все намеченные планы, устроить немалый переполох в местном отделении милиции, а после, прихватив товарища, рвануть на станцию. Чего, спрашивается, он пытался добиться этой поездкой? Знал же, что АЭС не закроют, да и блок, собственно, тоже… Ладно, дороги перекрыты — уже хорошо: улизнуть из города подрывникам не удастся, если таковые, конечно, были.       — Серег, — Андрей догнал его у самого выхода из здания атомной станции, — что делать-то будем? Если рванет — всему городу хана.       — Не знаю, — ответил Костенко. — Видишь, как оно все получается, еще и испытания эти, — поморщился, похлопав себя по карманам, запоздало вспоминая о том, что бросил пагубную привычку. — Давай-ка, Андрюх, поезжай на «Семиходы», проследишь за ходом задержания. Боюсь, наши доблестные милиционеры перестараются и прихлопнут Одессита к чертовой бабушке, потому что сопротивлялся.       Товарищ кивнул, сел в служебную «Волгу», укатывая в сторону железнодорожной станции, где с минуты на минуту должна была начаться операция по задержанию особо опасного преступника, дезертира Анатолия Темченко по кличке Одессит. К ней готовились долго и тщательно, прорабатывая все возможные варианты, учитывая различные обстоятельства, которые могут возникнуть, и, если сейчас все накроется медным тазом — будет плохо. Очень плохо. В первую очередь ему, капитану КГБ СССР, рискующему потерять пару звездочек на погонах. Чего, к слову, совершенно не хочется… Эту несказанно веселую мысль перебила другая, не менее радостная: стоит вернуться в Управление и вызвать доктора Данилова, чтобы тот привел в чувства задержанного, а то один черт знает каких психотропных или, что еще хуже, наркотических препаратов наглотался этот псевдо-Моисей.       Оглянувшись на возвышающийся за спиной четвертый энергоблок атомной электростанции, зажигающийся вечерними огнями, Сергей Александрович отчего-то тяжело вздохнул, открывая водительскую дверь. Солнце медленно закатывалось за горизонт, окрашивая небо цветом яркого пламени, трава и зеленая листва на деревьях отливали медью. За окном мелькали люди, спешащие домой к родным и близким после поистине долгого рабочего дня, и еще одна апрельская неделя подошла к концу. Капитану казалось, что вечер пятницы не сменится утром субботы никогда — настолько дерьмово развивалась ситуация. А ведь он сейчас, в эту самую секунду должен был закрывать свой кабинет, чтобы через пять минут сесть в машину и уехать в Киев. М-да, Судьба-судьбинушка, что ж ты такие грандиозные планы-то срываешь?..       — Товарищ капитан! — обратился дежурный, стоило только переступить порог здания КГБ. — Поступил доклад со станции «Семиходы». Одессит ушел, остальные члены группировки убиты.       Твою ма-ать, пора прощаться со звездами, быть ему до конца дней лейтенантом… Закрыв глаза, Костенко мысленно сосчитал до пяти, успокаиваясь. Нет, ну это ж надо так, а! Под конец недели, фактически накануне праздника! Не существует еще в великом и могучем русском языке таких слов, чтобы кратко и емко описать все происходящее… Не говоря ни слова, он развернулся и зашагал к лестнице, спрятав руки в карманах брюк, а спустя минуту — по строению разнесся громкий хлопок закрывшейся в двери. В порыве злости, Сергей швырнул в стену граненый стакан, который от сильного удара разлетелся на мелкие осколки, с тихим звоном осыпавшиеся на пол. В голове ураганом проносились мысли: как доложить начальству, что говорить, как составить отчет, что писать, в конце концов? Метлой грядущей после всего случившегося московской проверки посметает их нахрен с должностей, посрывает погоны. По лагерям пойдут, не дай Бог, конечно. Хотя… Сев в кресло, откинувшись на спинку, он вдруг подумал о том, что предотвращенная диверсия на ЧАЭС может здорово помочь. Остается только… Громкий стук прервал размышления.       — Не могу, занят! — да пошло оно все к чертям собачьим. Пусть сами разбираются с заваренной кашей, и без того получать шишки от верхов.       — Товарищ капитан, это срочно! — донесся из коридора напряженный голос дежурившего сержанта.       — Ну что еще? — спросил капитан, подскочивший к двери, открывая ее чуть ли не пинком, ибо заколебало.       — Товарищ капитан, по вашему приказу перекрыли дороги и на выезде из города задержали двоих человек, — начал свой доклад юноша. — Сообщили, что у них различные техсредства с собой. Один из них механик станции техобслуживания.       — Местный? — с плохо скрываемой надеждой поинтересовался офицер.       — Местный, — кивнул дежурный, продолжая: — А второй инженер четвертого энергоблока станции.       — Есть! Взяли! — хоть что-то хорошее за чертов день. — Давай их обоих сюда, живо!       — Уже везут, — парень отдал честь, закрывая дверь.       — Ну вот, — нервно засмеявшись, произнес капитан, — теперь можно и начальству позвонить. Плохая новость, затем хорошая и ладненько все будет.       Проблема, казалось, разрешена, оставалась какая-то пара штрихов вроде допроса с пристрастием, — а если колоться не будут, то в ход пойдет тиопентал натрия, — вот только не тут-то было. Даже под действием сыворотки правды ни инженер, ни механик знать не знали ни о какой взрывчатке, да и диверсию не готовили. Техническими средствами оказались счетчики Гейгера, коими пользовались на станции, пара приборов для исследований, прочая не рабочая утварь, списанная на уничтожение за исчерпанием срока своего полезного использования. А везли все это в одну из школ поселка Иванково, дабы показать, с чем работают служащие Чернобыльской АЭС. Посему выходит, что задержанный гражданин — сумасшедший, несший всякий бред, привидевшийся ему под огромной дозой не пойми каких лекарств, и дорога ему в психиатрическую лечебницу (а товарищ капитан пойдет за ним следом, ибо верить больным на голову людям нельзя).       Досидевшись до глубокой ночи, когда стрелки часов указывали на двадцать минут второго, и нормальные люди уже давно видели десятый сон, Сергей не мог понять: почему же его так насторожили слова полоумного и, возможно, он что-то упустил? Чувство тревоги, возникшее еще при первой встрече с тем психопатом, не проходило до сих пор. Ладно. Утро вечера мудренее, может все обойдется и это просто нелепый розыгрыш несчастного идиота, обреченного вечно сидеть в дурдоме за свою выходку… Стекла в кабинете вдруг завибрировали, по столу поехал пластиковый стакан, дребезжа стоящими в нем ручками, и небо озарила ярчайшая вспышка, будто на несколько секунд из-за горизонта выглянуло солнце.       — Товарищ капитан! — в кабинет ворвался дежурный. — Станция…       — Вижу, не слепой, — угрюмо пробормотал Костенко, понимая, что ему конец.

***

      — Ты о ней подумал? Как она жить будет?       — Да я только о ней и думаю! — громким шепотом произнес Сергей, сидя в небольшом кафе. — Так лучше будет.       — Кому? — не унимался друг и товарищ, один из немногих, кто остался после всего того, что произошло. — Только тебе, Сережа. Тебе, а не ей.       — А, ну да, лучше, чтоб она смотрела, как я подыхаю от такой жизни, чтоб рыдала по ночам, проклиная все на свете, — фыркнул Костенко, сжимая в руке рюмку. Не выдержав давления, стекло лопнуло, вонзаясь острыми осколками в ладонь, по коже потекла кровь, смешиваясь с водкой. Встряхнув кистью, он приложил к порезам салфетку. — Я, Олежа, лучше туда, в Афган, добровольцем пойду, нежели буду жить и видеть все творящееся тут дерьмо, этих крыс кабинетных, сломавших мне жизнь, угробивших карьеру, слушать эти дубовые, никому не нужные лозунги. Лучше туда, Олег, там все проще.       Добавить было нечего. На войне все действительно проще: есть свои, и есть чужие — враги, которых нужно убивать. Когда ты там, посреди разверзшегося на земле ада, ходишь по лезвию ножа в ожидании смерти, перестаешь различать какие-либо оттенки этого мира, принимая только черное и белое. Там и смерть видится несколько иначе, как само собой разумеющееся, ведь все еще с детства знают, что война без жертв не обходится…       — Самолет завтра, — Олег написал на салфетке время и название аэродрома, передавая ее другу. — На счет всего остального не беспокойся, устроим. А Аля… найду, что сказать ей. Но, имей в виду, она тебя не простит.       — Спасибо, — поблагодарил товарища Костенко, сворачивая переданную бумажную салфетку, убирая ее в карман.       Аля. Алечка. Алевтина. Он прекрасно знал, что своим поступком разобьет ей сердце, заставит страдать. Но так будет лучше. Она сильная, справится со всем, переживет, через год или два забудет, вспоминая о нем лишь по праздникам, и выйдет замуж за человека, который сможет сделать ее счастливой. А он… Тут два пути: либо в преступники податься, стать бандитом, постоянно нарушая установленные порядки, либо раз в жизни преступить закон, чтобы потом жить нормально. Он выбрал единственно верный путь, тот, что ближе сердцу, и Костенко Сергей Александрович, бывший офицер КГБ СССР, осужденный, хоть и условно, но лишенный всех своих званий, на добровольной основе, пусть и с помощью некоторых товарищей, отправился защищать честь Родины на просторы маленькой горной и гордой страны Афганистан. Это было своего рода искупление, омовение собственной кровью греха, в котором и виновен-то не был. Но так было нужно, так было правильно.       Было ли страшно, когда он стоял на плитах взлетно-посадочной полосы, глядя на забегающих один за другим в военный самолет совсем еще зеленых ребят, которым от силы лет восемнадцать? Да. Думал ли отступить, сбежать, бросить все и вернуться в Киев? Нет. Назад дороги не было. Хотел вернуться в строй, продолжить военную карьеру — или начать заново, это как посмотреть — вернулся. А о том, что это война, и каждый миг мог стать последним он предпочитал не думать. Если уж суждено умереть под ливнем путь, защищая родину, значит, так тому и быть. От смерти не убежать, это известно каждому.       — Что, Серега, по ночам хорошо спишь? — спросил один из бойцов во время их небольшой «тур-поездки» в местное поселение с целью доставки врача раненному солдату.       — Не жалуюсь, — ответил Сергей, внимательно вглядываясь в пустынный пейзаж. Что-то настораживало, а в последнее время он привык доверять своей интуиции.       — Столько народу положить за такое короткое время службы…       — Они не люди, — сквозь зубы процедил другой боец, — они — духи.       В тот самый момент, когда слова вылетели из уст, впереди идущая машина наехала колесом на мину, подлетая в воздух. Взрыв. Еще один. Еще. Взрывной волной сорвало с места, с размаху швыряя о землю. Резкая боль в правом боку, кровавые кляксы перед глазами. Сознание норовило ускользнуть, в ушах стоял невыносимый звон, а вокруг происходило что-то странное, кружащееся, как на карусели: размытые очертания людей, летящие во все стороны комья земли, песка, пыли, стреляные автоматные гильзы. Сквозь мутную кровавую пелену в глазах он прекрасно видел лежащего рядом товарища, сжимающего одной рукой оружие. Его спина вся посечена осколками разорвавшейся слишком близко мины, кровь пропитала форму, обагряя сухой песок.       — Вытаскивай осколки, — словно из-под воды донесся голос Олега. — Их нужно убрать. Быстро!       Нужно было послать врача к черту, не трогать парня, может даже пристрелить, чтобы облегчить участь. Но нет. Он сделал то, о чем его попросили: неумелыми руками вытаскивал из тела соратника металлические осколки. Скользкими от крови пальцами уцепился за самый крупный и потянул на себя. За треском автоматов невозможно было различить тихий хруст, после которого из глубокой раны потекли нервы. Расширенными от ужаса глазами, бывший офицер КГБ смотрел на происходящее, не имея ни малейшего понятия, что ему делать дальше. Стрельба утихла.       — Все, — тихий голос врача оглушил, заставил вздрогнуть.       — Что «все»? — задал вопрос, но осознание пришло на секунду позже. — Никогда, слышишь? Никогда больше не проси меня об этом.       — Обещаю, — ответил Олег, поднимая глаза к ясному небу. — Слово офицера…       — Товарищ полковник, — в воспоминания ворвался голос старшего лейтенанта Никитина, заглядывающего в кабинет, — разрешите войти?       — Входи, — устало ответил Игнатьев, складывая руки в замок на столе. — Что за ЧП на шестой?       — Один очень одаренный мутант попался. Уже разобрались, — едва заметно улыбнулся солдат, думая, откуда полкан так быстро узнал о произошедшем. Везде есть уши у старого хрыча, вот везде. — Я, собственно, вот по какому вопросу, — произнес, садясь на стул напротив собеседника. — Связи с внешним миром по-прежнему нет, а рации, по словам техников, в рабочем состоянии. Многие парни не дотянут до прибытия вертушек.       — И что ты предлагаешь? Оставить пост и везти раненных в госпиталя?       — Ну, это скорее запасной вариант, — чуть склонив голову на бок, ответил Коля. — Думаю, что сигнал специально глушится чем-то или даже кем-то. Но не извне, а изнутри — со стороны самой Зоны.       — Полагаешь…       — Вполне возможно, — кивнул старлей, понимая, что товарищ полковник догадался, о чем идет речь, как и о дальнейших действиях Николая, о чем уже не догадывался последний. — Стоит проверить.       — Опять ты со своей экспедицией, — вот как с ним бороться? Только пережили нападение, половина расположения на ногах не стоит, не говоря уже о том, чтобы держать оружие в руках и защищать Периметр, а ему бы в Зону, с мутантами повоевать. Мальчишка! — Нет.       — Сергей Александрович, вы выслушайте для начала, а потом уже говорите свое категоричное «нет», — странный человек. Дело касается Насти — «нет», ладно, ясно почему. Дело касается всей воинской части и жизни солдата — тоже «нет». Как его понимать-то?       — Ну, давай. Вещай, — согласился офицер, в его глазах блеснуло что-то похоже на заинтересованность.       — Если уж радиация так сильно повлияла на местных животных, что они получили в результате мутации способность стреляться ядом, который вырабатывают рыбы, или взрывать мозг человеку инфразвуком, то почему станция не могла стать чем-то… иным?       — В смысле, живым организмом? — выгнул бровь начальник расположения.       — Нет, это вряд ли. Но вполне возможно, что Зона как-то управляет ей.       — Возможно… — повторил Сергей Александрович. Нет, и правда, такое возможно. Зона на многое способна, не исключено, что и расположенная на зараженной территории РЛС попала под влияние радиации, изменяя в корне все свои функции. В таком ключе он, конечно, не думал, но если Никитин прав и это станция причина всех бед со связью, то нужно попытаться ее уничтожить. Вопрос лишь в том: сколько еще юных мальчишек должно погибнуть ради выполнения этого задания? — Все равно нет.       — Но товарищ полковник, в случае удачного выведения одного из блоков…       — Вот именно, что «в случае удачного выведения». Кто тебе сказал, что Зона позволит вот так запросто сломать свою игрушку? — он поднял взгляд на Николая. — Это на большой земле работает такое правило как «попытка не пытка», а здесь каждая такая попытка может привести к смерти не только твоей, а всех вокруг тебя. Я не могу рисковать жизнями личного состава ради достижения сомнительной цели.       — А не надо всеми, только моей, — твердо сказал Николай, глядя прямо в глаза Игнатьеву. Экспедицией он убьет двух зайцев сразу: уничтожит станцию и найдет Настю. Ну или хотя бы попытается найти.       — Старлей, знаешь, насколько ты меня уже достал? — полкан начал злиться, а это ни к чему хорошему не приведет. Но вдруг его как-то странно передернуло, голос стал спокойным: — Я прекрасно понимаю твои чувства, Коля: никого ближе сестры и матери у тебя нет. Но, поверь моему горькому опыту, молодость и эта присущая возрасту горячность, строптивость не всегда работают на руку. Наоборот, они иногда приводят к последствиям, которые невозможно исправить, — немного судорожный вдох от того, что, хоть и минуло уже почти тридцать лет с тех событий, воспоминания живы до сих пор. — Ты натворил немало дел тут, да и сделал достаточно для того, чтобы вытащить сестру. Остается только верить и надеяться на то, что она доберется до Севера, больше ты ей ничем не поможешь.       — Кроме веры ничего уже и не осталось, — угрюмо ответил боец. — А на счет экспедиции к РЛС, я серьезно. Я готов.       — Серьезно он. Готов, понимаете ли, — хмыкнул командующий восковой частью, — вот прямо сейчас встал и побежал. Да ты хоть понимаешь, что это свыше пятнадцати километров вглубь зараженной земли? — Никитин утвердительно кивнул. — Да нихрена ты не понимаешь, — с едва заметной улыбкой произнес Игнатьев. — Лишь бы в войнушку поиграть, мальчишка. В горячих точках не наигрался? В Афган бы тебя, чтоб выбило всю дурь, да поздно уже… Ладно.       — Разрешите идти, товарищ полковник? — Коля быстро понял, что полкан согласился на экспедицию. Осталось только собрать команду, запастись взрывчаткой и можно двигать.       — Иди. И не обольщайся, старлей, ты все равно останешься здесь, под моим личным присмотром, — отпускать его в Зону слишком глупо и самонадеянно, сбежит же, дурень, искать сестру, что будет расценено вышестоящими чинами как дезертирство с последующей командировкой в места не столь отдаленные и на карьере можно будет поставить крест. М-да, вопрос «кому поручить ответственное здание?» остается открытым…       Отдав честь, Николай развернулся. Пусть план «отлучиться на минутку от экспедиции» провалился с треском, зато сам поход в Зону состоится. Вот только кто пойдет?.. С этой мыслью он открыл дверь выделенной ему ключ-картой, тут же морщась от резкого звука сигнала тревоги, похожий на орущий благим матом будильник, сотрясающий стеклянные стены лаборатории. Над дверью четвертой операционной, где под наблюдением сотни датчиков лежал Слава, красным цветом моргала лампа. В голову закрались самые дурные мысли, которые старался отогнать, но мимо старшего лейтенанта ураганом пролетел Хирург, лишь подтверждая то, что стряслось что-то поистине хреновое. Быстро очутившись возле помещения, в котором скрылся начмед, Никитин просунул руку в щель, не позволяя двери закрыться. Прежде, чем его выпихнул из предоперационной какой-то ученый, солдат успел разглядеть черный монитор и тонкую ровную зеленую нить, по горизонтали разделяющую черный экран на две ровные части…