Глава 17. Выбор
27 марта 2016 г., 16:37
В его груди, дымясь, чернела рана, И кровь лилась хладеющей струей.
… Перед тремя парами удивленных и напуганных глаз предстало огромное поле, заполненное порядком проржавевшей техникой, которой пользовались тогда, в далеком восемьдесят шестом, дабы ликвидировать последствия аварии. Не получилось. Пропитанное радиацией железо — автобусы, грузовики, бульдозеры, что-то сродни танку (а может это он и был), боевые машины пехоты, даже вертолеты — бросили доживать свои дни здесь, на этом Кладбище техники. Оно наводило ужас, но казалось таким спасительно пустынным в эту самую минуту, что, к сожалению, было абсолютно не так. — Ну, — голос Алексея прозвучал слишком громко, заставляя вздрогнуть стоящих рядом людей, — есть мысли? — Назад идти нельзя, — тут же ответил Гоша, явно опасаясь того, что друзья решат вернуться в зоновские джунгли к оголодавшим мутантам, бросающимся на все, что дышит. — Вперед как-то тоже не особо тянет. Тихо тут, как в, мать его, морге, — Леха сплюнул на землю. — Ну, может это, наоборот, хорошо? — произнес Петрищев, пусть и не был до конца уверен в своих словах. — Сможем, наконец, нормально отдохнуть? Без этой беготни постоянной, а то достало. — Предлагаешь залезть в какую-нибудь машину и пересидеть? — спросила Антонова, недоверчиво обводя глазами пространство. — Но вдруг там… здесь уже кто-то живет? И мы толь… — Хочешь вернуться, блонди? — перебил Горелов, бросая на нее холодный взгляд. — Вперед и с песней, никто ж не держит! — сказал, прекрасно зная, что никуда она не уйдет, ибо бродить по Зоне в одиночку все равно, что выпрыгнуть из самолета без парашюта — самоубийство чистой воды. А если по-хорошему, собралась бы валить — не отпустил. — Гошан, — переводя взгляд с Ани, парень обратился к ботанику, — справа от тебя вертолет лежит, видишь? Он вроде бы целый, двери есть, да и вообще выглядит не так стремно, как остальные. Короче, идем к нему. Стоило занести ногу над незримой границей кладбища техники, как руку брюнета сжала Антонова, одергивая назад так, что он едва устоял на ногах. Поймав равновесие, Леша зло посмотрел на девчонку, не моргая глядящую куда-то вдаль. Творилось что-то странное, но в то же время удивительное. Что-то, что вгоняло в ступор, потому что не понимала, как это объяснить, хоть и безумно хотела рассказать кому-нибудь об этих своих припадках, позволяющих видеть и чувствовать то, что раньше было недоступно. Как в гребанной игре: персонаж перешел на следующий уровень, приобретая новые, пугающие способности… Внутри все — каждый орган, каждая клеточка тела от макушки до кончиков пальцев на ногах — будто вибрировало, как от нарастающих басов, закладывало уши, притупляя окружающие звуки. Перед глазами все то же поле с брошенными машинами ликвидаторов, вот только воздух над ним теперь представлялся не таким прозрачным, как раньше: с золотисто-бурыми, чуть мерцающими в ночном свете жилками, похожими на тонкие ручейки. Они были везде, буквально занимали собой каждый свободный сантиметр воздушного пространства кладбища, образовывая необычный сияющий узор. Они впадали друг в друга, переплетались, завязываясь чуть ли не в морские узлы, сталкивались, разбиваясь фонтанчиками мелких брызг, некоторые нитью крупных бусин опускались к земле, собираясь в лужицы, которые растекались точно молоко. — …ал? — плечо до боли сжали пальцы Алексея, вынуждая оторваться от созерцания прекрасной картинки. В ее глазах читалась просьба повторить сказанное им несколько секунд назад, чего, к слову, не произошло. — Нашла, блин, время медитировать. Идем. — Стой! — в образовавшейся тишине крик, сорвавшийся с губ блондинки, оглушил. — Туда нельзя, — твердо сказала она, видя тянущуюся в опасной близости от лица друга смертоносную золотую нить. И словно в подтверждение ее слов ветер, принесший с собой сорванный с какого-то дерева лист, швырнул его в ручеек. Едва коснувшись сияющих капель, лист быстро начал темнеть, приобретая буро-черный оттенок, а после будто растворился, исчез. Но этого кроме Антоновой никто, конечно же, не заметил. — Это еще почему? — спросил, но она не ответила, лишь опустила глаза. Может, сказать ему, надеясь на «авось»? Нет. Если не застрелит сразу, то доверять точно перестанет, сочтя за свихнувшуюся из-за влияния Зоны. Поэтому, лучше оставить так, как есть. — Слушай, Ань, — голос Горелова на удивление спокоен, но по его потемневшим на оттенок глазам было видно: он конкретно так злился, — ты своими шифрами уже достала. Поведение твое, предчувствия какие-то, это «нельзя» уже второй раз подряд. Что происходит? — Леш, я… — она запнулась, подбирая нужные слова. Но их не было. И никогда не будет. Полный абзац… — Простое совпадение? — постарался вступиться за девушку Гоша, но получив от Алексея уничтожающий взгляд, замолчал, закладывая руки в карманы куртки и оглядываясь. — Я сама, правда, ничего толком не понимаю, Леш. Просто знаю, что туда нельзя. Нельзя и все… — и правда не было ни единой мысли относительно тех ощущений и видений: откуда взялись, почему только у нее? Вопросы, вопросы, вопросы, которые уже порядком поднадоели, выбешивая еще больше отсутствием хотя бы намека на ответы. Единственное, что знала наверняка — сейчас, на этом самом поле это до жути странное умение, которое таковым можно назвать с гигантской натяжкой, спасет им жизнь. Ну, или оттянет момент ужасной зоновской смерти на пару-тройку часов. — Можно я пойду первой? Парень недоуменно смотрел на нее, в который раз пытаясь разглядеть признаки сумасшествия в больших немного потускневших от пережитого голубых глазах, но все же отошел, уступая даме, ведь джентльменом надо быть всегда, даже на минном поле. Хочет умереть — пожалуйста, кто он такой, чтоб останавливать? Всего-то Пашка на Том свете до конца дней Вселенной будет убивать его с особой жестокостью за то, что не сумел сохранить жизнь блондиночке… Вопреки ожиданиям, вопреки терзавшей его тревоге, Анна уверенно шагала вперед несколько витиеватой дорожкой, маневрируя между различным радиоактивным хламом, обходя стороной некоторые, с виду самые обыкновенные клочки земли. Ни одного деревца, даже цветка вокруг. Лишь островки короткой, торчащей ежиком грязно-зеленой, будто в начале осени, когда сочные краски лета меркнут, уступая золотисто-красным цветам, травы, похожие на чернильные кляксы, да расположенные у ржавой техники, высокие, по пояс, тонкие стебли, отливающие в ночи серебром. И несмотря на гудящее где-то на задворках сознания чувство опасности, неминуемой гибели, было в этом страшном месте что-то чарующе простое, напоминающее обыкновенную ночь в лесу на берегу серебрящейся в лунном свете речки там, за кордоном… Аня вдруг резко остановилась, молча глядя вперед на лежащую перед ней машину. Потратив на путешествие, которое в нормальных условиях могло спокойно уложиться в пять минут, целых полчаса, они, наконец, добрались до пункта назначения. Распластавшись на брюхе, вертолет с его опущенными к земле лопастями, темными, на удивление целыми стеклами и корпусом, покрытым бурыми пятнами разъедающей металл коррозии, отчего-то напомнил грустного медвежонка. Хвост птички утопал в зоновских колосьях, что, в принципе, не представляло особой угрозы. — Ну, недо-Ванга, дверь можно открыть? Или тут посидим, звездами полюбуемся? — поинтересовался Леха, переводя взгляд с машины на Антонову. Девушка кивнула, отступая в сторону. — Отлично. — Главное, чтоб внутри не было никаких сюрпризов, — мрачно произнес Гоша, — вроде каких-нибудь тараканов или мутировавших полевок. — Не боись, задрот. Далеко все равно не убежишь. Горелов на свой страх и риск просунул руку в небольшую щель между основным корпусом и овальной дверью. Одному не справиться, это было понятно еще с первых секунд, однако Гоша и Аня, как истинные друзья, предпочли постоять в сторонке, наблюдая, что будет. Секунда. Две. Три. Судорожный выдох всех троих — обошлось. Ничего не произошло: пальцы целы и остались там, где полагается, что не могло не радовать. Совместными усилиями ребята не раз и не два пытались сдвинуть с места проржавевший кусок железа, но все старания оказались напрасными. А жаль, ведь так не хотелось сидеть снаружи… Разозлившись не на шутку, Леха вдруг со всей дури врезал ногой по металлу, даже не надеясь, что это поможет, скорее наоборот — усугубит ситуацию, наглухо закрыв дверь. Врезал просто потому, что достало. Затем еще раз, и еще. Глухой звон, сотрясающий обшивку машины, медленно затихал, кладбище снова погружалось в безмолвную тишину… — Ну не может же, мать вашу, так «везти» по жизни!.. — злобно пробурчал Алексей. — С-сука! Открывайся, давай, банка консервная! — он потянул дверь в сторону. Снова. Уже практически не чувствуя рук, ощущая, как почва сдвигается под ногами, и пыхтя, как паровоз, брюнет едва не отлетел от вертолета, когда с диким скрежетом, от которого заложило уши, дверь все же сдалась, отворяясь. — Аллилуйя, блять! Добро пожаловать, нахуй! Внутри — пусто, темно, довольно просторно, но холоднее, чем снаружи. Не на много, на пару десятых градуса, но все же. Стоял сильный запах железа, такой, что даже на языке отчетливо ощущался этот несколько противный вкус. Никаких следов обитания кого-то из местного населения, каких бы то ни было растений. Блистеры покрыты странной мутной пленкой, не позволяющей разглядеть «живописный» кладбищенский пейзаж; по обе стороны борта расположились две широкие лавки, отлично подходящие для сна; еще одни закрытые двери, что вели в хвостовую часть машины, тратить силы на открытие которых вот вообще не хотелось, ибо не было за ними ничего, что представляло бы хоть малейший интерес. — Интересно, он еще летает? — поинтересовалась Аня, не обращаясь к кому-то конкретному, опускаясь на лавку. — Это вряд ли, — качнул головой Леха. — Столько лет под открытым небом посреди радиоактивной помойки без должного ухода — да как он вообще в труху не превратился? — хотя в кабину он все равно залез. Датчики, лампочки, тумблеры, кнопочки — все выглядело таким старым, таким заброшенным. Сквозь стекла видны размытые очертания другой техники, находящейся поблизости, призрачное сияние зоновских колосьев. — Было бы неплохо, если б эта развалина могла взлететь. Но его только на свалку, — тихо произнес, думая, что так было бы куда проще найти Настю, пусть никто из них и не умеет управлять вертолетом… — Ладно, быстро едим и спать. Гошан на стреме. — Опять? — простонал Петрищев. — Почему всегда я первый?.. — Чтоб спрашивал. Три часа дежуришь, потом сменю, — Горелов достал флягу, слегка тряся ее, проверяя сколько осталось. Не густо — чуть меньше половины. — По глотку для согрева. А тебе, задрот — две капли, а то уснешь еще на посту. — Не усну, — пробурчал Георгий, прикладываясь к металлическому горлышку, пока Леха закрывал железную дверь. С диким скрипом она захлопнулась, но вот открываться снова не хотела, для чего опять пришлось приложить максимум усилий и… Удача! Эту процедуру проделали раз пятнадцать, пока, наконец, овальная перегородка не стала поддаваться с первого толчка и со скрипом в разы тише изначального. Фактически без сил, которых едва хватило на то, чтобы схомячить одну банку консервов, Алексей забрался в спальник, тут же вырубаясь. Шел второй час дежурства. Глаза слипались от усталости, но он изо всех сил старался не уснуть, что было сложно, учитывая двух мирно посапывающих друзей под боком. Планшет давным-давно стал бесполезным куском железа, как, впрочем, и телефон, а в голову по закону подлости не лезла ни одна мысль. Он пытался вспомнить какой-нибудь малоизвестный факт о Припяти и станции до и после взрыва, рисовал на запыленном полу знак бесконечности, математические символы. Это не помогало, наоборот еще больше погружало в состояние дремоты, где вроде бы не спишь, но чудится, будто бодро шагаешь вверх по лестнице, спотыкаешься обо что-то, цепляешься мыском ботинка и, теряя равновесие, летишь носом точно в бетонные ступени… Дернувшись, пытаясь совладать со своей координацией, чтобы не растянуться на полу в реальности, Гоша нечаянно задел рукой стоящую рядом пустую банку из-под тушенки. В идеальной тишине она с грохотом упала на железное дно машины, прокатываясь по нему. — Твою ж… — пробормотал парень, искренне надеясь, что никто не проснется. Повезло. Хотя в следующую секунду, когда за мутными стеклами блистера мелькнула тень, так уже не казалось. Голос разума вопил, призывая остаться на месте, не трогать закрытую наглухо дверь, но любопытство, затеняющее даже страх, пересилило. Подавшись вперед, Петрищев толкнул сталь. Тихонько скрипнув, овальная перегородка отошла, открывая все тот же вид на погруженное во мрак кладбище техники, на светящиеся призрачным серебром колоски. Никого, тишина. Показалось, наверное. — Гребаная… — Зона, — закончил за него знакомый голос, заставивший вздрогнуть от неожиданности, даже отшатнуться, врезаясь спиной в дверь, сдавленно вскрикнуть, уже не заботясь о том, разбудит кого или нет. — Расслабься. Внутри звенел тревожный звоночек, откровенно действуя на нервы. Что-то не так. Нет, этот тип, конечно, и был донельзя странным, но как, каким, мать его, образом он их нашел? Следил? Но как?.. Он же не мог предположить, что, убегая от орды оголодавших мутантов, о коих тоже не мог знать, они выйдут к этому кладбищу? Или мог? Вопрос… Схватив за грудки, незваный гость отшвырнул недо-сторожа в сторону, освобождая себе дорогу внутрь машины. Пролетев с метр, ударившись локтями о твердый грунт, Гоша тихо застонал, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Не зря ему казалось, что что-то не так… Нашарив рукой что-то вроде куска арматурины, он, пересиливая желание еще немного полежать на земле, приходя в себя после падения, поднялся на ноги. Резко развернувшись, бросился к нападавшему, ударяя его железкой. Промахнулся, попав по стальному корпусу машины. Последовал дикий звон, от которого заложило уши, и тихий, мелодичный смех, пробивающийся сквозь него… Крепкий сон, в котором творил очередную несусветную хрень ради веселья, был наглым образом нарушен громким лязгом металла и последовавшим за ним сдавленным криком. Открыв глаза, Алексей поморщился, уже прикидывая, каким способом из тысячи возможных будет убивать задрота, не досидевшего до конца смены всего каких-то сорок минут. Выбравшись из своего спальника, брюнет огляделся: Аня ворочалась, что-то бормоча, видно проклятия в адрес разбудившего, коего, к слову, нигде не было, а дверь оказалась открытой. Горелов, тихо матеря ботаника, выглянул из вертолета. Глазам предстала следующая картина: прижатый к корпусу, Гоша пытался оттолкнуть от себя кого-то, или даже что-то, скрытое в густой тени. Снова проделки Зоны?.. — Гошан, ты… — Горелов только хотел задать вопрос из разряда «все ли в порядке», как его прервал истеричный вопль. — БЕГИ-ИТЕ! — Гоша, собрав все свои силы, оттолкнул от себя неизвестного. Он отшатнулся, оседая на землю от неожиданности, тень вокруг него рассеялась, позволяя разглядеть того, кто напал на них. — БЕГИ-ИТЕ! — снова закричал Петрищев, обращаясь к Леше, попутно занимая оборонительную позицию, что в исполнении ботаника походила на боевую стойку краба. — Что… — из вертолета показалась Антонова, но Леха затолкал ее обратно с криком кинуть ему автомат и быстро собирать вещи. Девушка, не понимая того, что происходит вокруг, бросила в руки брюнета оружие, принимаясь запихивать спальные мешки в походные рюкзаки, стараясь при этом сдерживать истерику и отчего-то просящиеся наружу слезы. Передернув затвор, Алексей прицелился. Он никогда раньше никого не убивал, но думал, что, если вдруг возникнет какая-нибудь экстремальная ситуация, угрожающая жизни не безразличных ему людей или его самого — выстрелит, даже не задумываясь. По правде говоря, так думают все. Но это не так легко, как кажется. Убить человека, сознательно лишить его жизни — не просто. Держа его на мушке, вдруг начинаешь сомневаться, думать: «А может не стоит? Может, есть другой способ решения проблемы?», ведь если убьешь — это навсегда… Так вышло и сейчас. Он медлил. Понимал, что нужно нажать на спусковой крючок, всаживая в того, кто посмел напасть на их импровизированный лагерь, несколько свинцовых пуль, что от этого зависит жизнь обороняющегося, но все равно медлил. Почему? Ведь, казалось бы, всего лишь выстрел, один выстрел и все — дело сделано… Он практически не слышит слов Гоши, кричащего уходить пока не поздно, едва различает слова Ани о том, что все готово, она готова. Только чувствует, как оказавшийся в мгновение ока рядом с ним Георгий с силой толкает в грудь, а блондинка, подхватив под руку, не позволяет растянуться на холодной земле, оттаскивает в сторону. Все происходит словно в замедленной съемке: Леша все еще смотрит на постепенно удаляющегося друга, машинально переставляя ноги, тем самым помогая Антоновой тащить себя, видит испуганный взгляд, который пытаются замаскировать решимостью и напускным бесстрашием, когда того вдруг резко разворачивают, вонзая в тело тускло блеснувший во мраке зоновской ночи нож…***
Боль похожа на огонь: яркая, ясная, разъедающая все тело, мозг, сжигающая изнутри, не позволяющая дышать. Из глаз сыплются искры вперемешку с горячими слезами, невозможно вздохнуть в первые несколько десятков секунд, потому что новый вдох — это новая вспышка всепоглощающей боли. Но скоро все проходит, будто и не было ничего, ощущается только ледяной холод, медленно расползающийся по организму… Лежа на земле, даже не чувствует всех ее неровностей, упирающихся в спину камней, не моргая смотрит в темное небо глазами, застеленными алой пеленой. Вдохи мелкие, хрипловатые, из уголка рта протянулась тонкая красная ниточка. В мыслях крутится лишь один единственный вопрос: почему?.. Руки убийцы бережно поднимают голову, подкладывая под нее свернутую куртку. Это хоть и плавное, аккуратное движение вызывает приступ скучивающего в узел кашля, заставляющего захлебываться собственной кровью. — Тише-тише. Все будет хорошо, — голос пробивается, словно сквозь толстую бетонную стену, но действует как успокоительное, убаюкивает. — Не бойся. Зона, она как зверь — чувствует страх, — произносит человек, по-турецки усаживаясь рядом, складывая руки в замок. — Я расскажу тебе одну историю. Она поможет. Все началось в Городе на Неве… В баре, как и всегда, в общем-то, несмотря на долбанувший по стране финансово-экономический кризис, многолюдно. Реками лился алкоголь, бармен то и дело успевал наполнять быстро пустеющие стопки клиентов, слышался звон бокалов и рюмок, заполнял собою все небольшое пространство гогот. В углу барной стойки, вдали от любопытных глаз сидел парень: запаянные в дреды волосы торчали из-под тонкой вязанной в цветах радуги шапки, аляпистая майка, поверх которой натянута длинная кофта, рваные на коленях джинсы заправлены в гриндера. Эдакий хипстер — Марат Каримов. Его серо-зеленые глаза, словно затуманены чем-то, медленно обводили помещение, останавливаясь на двух крепких мужиках, о которых говорят «шкаф два на два», что пили одну лишь водку, не закусывая. Сквозь царящий гомон, до его угла долетали только отдельные фразы, и понять, о чем шла речь, было решительно невозможно. — Да не гоню я! — пьяный возглас одного из них вдруг прозвучал настолько громко, будто над самым ухом, и парень слегка дернулся, едва не расплескав содержимое своего стакана. — Я сам ее видел! Вот этими вот, с-сука, глазами! Эй, ты! — окликнул бармена. — Давай, наливай! — Брешешь, падла. Гонево все это. Фуфло тебе впарили, а ты, баклан, повелся, — покачал головой собеседник. — Были братки там, все перекопали в радиусе километра и нихера не нашли. — Это потому, что дятлы твои не знали, где копать нужно. И ты не знаешь, и подохнешь там, как с-собака последняя. А я знаю! — осклабился говоривший, тут же опрокидывая стопку. — И пойду туда. С-скоро. Набью карманы баблом, и все у меня будет в чем? Пра-аильно: в а-ажу-уре! — ничего не произнося, второй хлопком припечатал к столешнице купюру, кое-как слез со своего стула, направляясь к выходу, все еще качая головой, мол, идиот и в гроб тебе дорога. Теперь все стало ясно. Вращаясь в определенных кругах, имея контакты с людьми, относящимися не к вполне легальным группировкам, Марат быстренько понял, о чем именно говорили эти типы. Или ему только так показалось?.. Во всяком случае, разговор был на тему той давней истории, которая еще в те года подняла на уши всю милицию, все КГБ СССР, привлекая и зарубежные спецслужбы: дерзкое ограбление поезда с целой кучей драгоценностей королей и королев прошлых веков, совершенное в небольшом атомном городке Припяти. Наследие нескольких европейских стран исчезло, испарилось, оставив после себя лишь упоминание о том, что когда-то существовало. Расследование, впрочем, закончили, даже не начав, что, в принципе, не удивительно, учитывая взрыв на Чернобыльской АЭС. В тот момент правительство больше волновала техногенная катастрофа, повлекшая за собой смерть нескольких десятков граждан СССР, и распространяющаяся зараза, грозящая стать настоящей пандемией, нежели какие-то пропавшие европейские цацки. Ну, а чуть позже — развал Союза, страна стояла на пороге очередной гражданской войны. Тут и ежику понятно, что никто не станет заниматься делом пятилетней давности. Так что, спустя еще пару-тройку лет, когда по делу истек срок давности, его просто отправили на самую дальнюю полку. Зону же обнесли Периметром, когда стало ясно, что остановить начавшиеся там вследствие выброса огромного количества радиоактивных частиц мутации не удастся. Украденные драгоценности оказались на запретной территории, и, естественно, желающих залезть туда с целью наживы только прибавилось. Сокровища обросли слухами, невообразимыми небылицами и легендами, странными историями, рассказанными сталкерами. В них верили лишь единицы, слушая с замиранием сердца, многие предпочитали воспринимать все это как байки из склепа. Но были и из разряда «не верю, пока не проверю». Такие, намереваясь убедиться в правдивости всех историй, лезли на амбразуру, погибая или от пуль патрульных Периметра, или по собственной глупости в Зоне. Сокровища, даже малую их долю, за все двадцать два года так никто и не нашел. Черный рынок пестрил дешевками и подделками, выданными за «те самые, зоновские», но настоящие драгоценности по-прежнему оставались по ту сторону стены. Так или иначе, Марат относился к тем, кто верил. Он копался в прошлом, поднимал кучи документов, находил лазейки для получения доступа к тому, что для него закрыто, пытаясь раскопать правду. Но не потому, что было интересно, вовсе нет. А потому, что это был единственный способ выбраться из долговой ямы, в которую зарылся с головой уже довольно давно. И сейчас вдруг, вот так неожиданно, Судьба предоставила, можно сказать, преподнесла на блюдечке, шанс урвать кусочек богатства, благодаря которому удастся закрыть все свои долги и жить, не бедствуя, хотя бы до конца второго десятилетия этого века. — Да ну и пошли вы все в ж-ж-жопу! — тип спрыгнул со стула, едва устояв на ногах. — Вот вернусь с полными карманами брюлликов, позавидуете еще! Твари… Мужчина уверенно-пьяной походкой зашагал в сторону входной двери, попутно спотыкаясь о ножку стола, и, если бы не оказавшийся рядом по случайному стечению обстоятельств Каримов — растянулся бы на полу. Хлопнув парня по плечу, он пробормотал что-то вроде «спасибо, братан», намереваясь продолжить свой путь на улицу. — Эй, погоди, — Марат догнал мужчину. — Я тут стал невольным свидетелем твоего разговора с тем, другим… — И че? — привалившись к стене дома, где находился бар, он вытащил из пачки сигарету, но закурить, как назло, не удалось: крупная капля после недавнего дождя попала точно в туннель металлической зажигалки. — Бля-ять, ну что за хуйня?.. Слышь, фраерок, огоньку не найдется? — хипстер достал из кармана коробок спичек, протягивая бандиту. — Ну, слышал, о чем трепались, и дальше че? Подмазаться хочешь? — несмотря на огромное количество выпитого алкоголя и способность стоять ровно только с помощью стены, сейчас он говорил достаточно бодро, язык практически не заплетался. — Значит так, слушай сюда. Если не хочешь, чтоб на перо посадили — забудь нахрен. Усек? Все, гуляй. Развернувшись, юноша сделал два шага в сторону, но вдруг остановился. Вот так просто взять и сдаться? Пустить под откос все свои планы из-за перспективы, и то сомнительной, быть порезанным какими-то бандитами? Нет, не пойдет. Не для того он так долго копался в гребанном прошлом, чтобы остановиться у самой что ни на есть, мать ее, финишной черты. Не для этого. — Короче, — Марат резко повернулся, собираясь сказать правду, но передумал, когда настороженный взгляд бандита уперся в него. — Я знаю тут одно местечко, там неплохое пиво. Ты должен мне за то, что не растянулся на полу. Усмехнувшись, мужчина затушил сигарету о кирпич. Так себе должок, конечно, но что ни сделаешь ради добычи важно информации? Можно и к пыткам прибегнуть, но это потом. Может быть… Они шли в полной тишине буквально пять минут, но после очередного поворота безмолвие разрезал шелест голосов вперемешку со звоном стекла. У небольшого ларька расположилось пять-шесть высоких круглых столов, у которых стояли по паре человек, тихо переговариваясь и выпивая. — Держи, — перед Каримовым появилась большая кружка и стопка водки. — Сам-то хоть раз бывал в Зоне? — спросил, оглядываясь на окружающий его народ. — Нет. Как-то момент не представился, — одним движением хипстер вылил содержимое своей рюмки в пиво. Соседу. — Но планирую туда заглянуть. Когда-нибудь. — Ну-ну, — буркнул бандит, — только там опасно. Каждый второй дохнет. А все потому, что лезут сами не зная куда. Дебилы, бля. — А ты, стало быть, знаешь?.. — это прозвучало не как вопрос, скорее как утверждение. — Много слухов ходит об этом месте. — Много-то много, но правдивы ли? — мужик сделал несколько больших глотков из своей кружки. — И да, я знаю. Куда идти, зачем идти, где копать — знаю. Не многие могут похвастаться этим, а я могу, — оставалось подождать совсем чуть-чуть. — Так же, как и не многие знают, что тот самый дом находится на улице Леси Ук… — он вдруг замолчал, утыкая настороженный взгляд в паренька. Люди вокруг потихоньку разбредались, оставляя их в одиночестве. — Пойду отолью, — быстро кивнул Марат, удаляясь и заворачивая за угол ларька. Сердце отчего-то колотилось, как у перепуганного насмерть зайца. Пальцы рук холодели, по спине градом катился холодный пот. Но был и огромный плюс всей этой непростой ситуации: название улицы. Если на ней стоит один дом, то это просто прекрасно, не надо будет долго искать. Если пять… что ж, обыщет все. До слуха донеслась какая-то возня, после чего на асфальт пролилось содержимое чьей-то кружки. Выглянув из своего импровизированного укрытия, во тьме ночи, разрезаемой лишь светом луны и тусклой лампочкой ларька, паренек увидел лежащего на столе собутыльника, у ног которого образовалась небольшая лужица со странной розово-красной пеной. — Что за… — и тут его осенило: вляпался по самый не балуй, пора делать ноги. Медленно, шаг за шагом, он двинулся в сторону, обходя палатку, полагая, что те, кто пришел за этим типчиком, пришьют и его. Он не ошибся. Стоило оказаться на противоположной стороне улицы, скрываясь в тенях, как увидел двух вооруженных бандюков, зыркающих по сторонам в надежде отыскать его самого. Ну вот. Судьба преподнесла шанс не только узнать, что почем, но и дала конкретный пендель, призывая к действию, за что, собственно, он был ей безмерно благодарен. Добравшись до своей тесной однокомнатной квартирки, быстро запихал в рюкзак все необходимое, и через пятнадцать минут уже несся в сторону ближайшей станции метро, дабы поскорее добраться до Витебского вокзала, с которого — вот так удача! — через пару часов уходил поезд на Киев… Очередной приступ кашля бесцеремонно прерывает рассказ, вырывает из туманных воспоминаний, стирающихся с каждым проведенным здесь днем по мелкой крупице. Он опускает голову, глядя на задыхающегося человека, чуть морщась от жалкого зрелища. Кожа жертвы бледная и резко контрастирует с кровью, пальцы вонзаются в землю, сжимаются в кулак из-за невозможности дышать. — Расслабься, — говорит, опуская свою руку на плечо раненого, с силой прижимая к грунту. — Не сопротивляйся, позволь этому случиться. — Д-да… — хрипит в ответ человек, но не договаривает из-за очередного приступа. — Успокойся. И слушай дальше, — убийца вновь поднимает голову к небу, закрывая глаза. — Итак… Колеса мерно стучали о рельсы, вагон немного дрожал, а вместе с ним и звенела в стеклянном стакане железная ложка. Марат сидел на своей нижней койке, разглядывая карту, обдумывая как бы лучше добраться до места назначения. Мимо гордо прошествовала проводница, противным, режущим уши, голосом объявляя, что через пять минут их поезд прибудет на станцию Чернигов. Отлично, то, что нужно. Выйдет здесь, а от станции возьмет машину до… Нет, лучше добираться на попутках, автостопом. Иначе слишком дорого. И долго. И далеко. Но так легче запутать следы, если эти два бугая идут за ним по пятам. А они идут, он это точно знал, будто задницей чуял. — Чернигов! Стоянка пять минут! — заорала проводница, быстро топая в начало вагона. — Чернигов! Стоянка пять минут! Вечерело. Солнце плавно закатывалось за горизонт, люди на станции бегали туда-сюда, желая успеть на отходящие поезда и электрички. Кто-то кричал, что-то объявляли по громкоговорителю, милиционер тренировал легкие, без перерыва свистя в свой свисток. Между приезжими сновали цыгане, выпрашивая деньги на «хлеб», залезая к некоторым, кто слишком широко разевал рот, в карман, таща оттуда все, что успели ухватить. Все как всегда, в общем. Несмотря на то, что после развала Союза Украина стала отдельной страной, тут все было точно так же, как и на любом вокзале в России-матушке. После нескольких часов пешей прогулки вдоль трассы, ибо никто не хотел подбирать странного пассажира, ему, наконец, улыбнулась удача и рядом с ним остановилась старенькая «Волга», за рулем которой сидел человек преклонного возраста. По странному стечению обстоятельств, этот человек ехал в нужную Марату сторону, практически в тот же пункт назначения. Расходились их пути-дорожки километров за двести до стен Периметра. Когда Судьба улыбается тебе во весь рот — это немного настораживает, заставляет ожидать подвоха при любом раскладе, при любом исходе ситуации. Но парень искренне надеялся, что ничего поганого не выйдет, что госпожа Фортуна, в кои-то веки, решила повернуться к нему лицом, а не известным местом, которым была обращена к нему до этого момента. Дорога заняла достаточно долгое время. Скучать, однако не пришлось. Дедок, везший его, травил байки, рассказывал шутливые истории, в которых была доля истины, поведал несколько интересных фактов о Зоне и городе внутри нее. Затраченные на дорогу часы пролетел слишком быстро. — Ну, бывай, внучок, — махнул рукой дед на прощанье, включая поворотник и сворачивая с асфальтовой дороги на проселочную, скрываясь вдали. — Спасибо, Илларион Витальевич, — поблагодарил его Марат. Оставалось совсем немного до границы, он уже чувствовал, как меняется ветер, как потяжелел воздух. От предвкушения скорой маленькой победы по спине пробежались мурашки. — Эй, турист, — окликнул его грубый мужской голос, заставивший едва заметно вздрогнуть. Обращались к нему из черного джипа с закрытым тентом кузовом, остановившегося на обочине. — Ты часом не к Периметру? — К нему самому, — кивнул парень. — До лагеря сталкеров далеко, а то навигатор сдох?.. — спросил, но, заметив направленный в свою сторону удивленный взгляд, понял, что не у того спросил. — Ясно, забей. Найду сам как-нибудь. — Эй, постой. Может подбросишь? Вдвоем искать как-то быстрее будет. — Ладно, прыгай, — чуть подумав, согласился водитель и открыл дверь. Надо признать, Каримов и знать не знал о существовании лагеря сталкеров. Видно, какая-то очередная байка всколыхнула определенные круги, и люди слетелись в Чернобыль, как мухи на… Городок любителей приключений представлял собой несколько десятков разбитых посреди леса брезентовых палаток, народ, сбившись в кучки у костров, грел еду, попутно болтая о чем-то и смеясь. Кто-то рассматривал карту местности, прокладывал наиболее оптимальный путь до нужной точки, кто-то чистил оружие. В общем, все находились при деле и, кроме нескольких человек, никто не обратил внимания на замерший на лесной дорожке джип. — Петро, добрался-таки, — к водительской двери подошла высокая мужеподобная девушка (собственно, если б не грудь третьего размера, Марат бы подумал, что это парень и есть). — Привез то, о чем договаривались? — она заглянула в кузов, только теперь замечая стоящего у машины парня. — Это еще кто? — Подобрал по дороге, — отмахнулся водитель. — А вы еще глубже забраться не могли? Навигатор накрылся еще километров за двести до этой глуши… — Да что твоя хреновина стоит против того, что в Зоне, а? Копейки, — фыркнула она, одергивая тент, представляя обозрению рюкзаки и пакеты с консервами. — Лично тебе новый куплю, когда вернемся. Ну, где моя прелесть? — пока Петр разгребал завал в кузове, желая добраться до дна, странная девчонка обратила свой колючий взгляд зеленых глаз на неожиданного попутчика. — Как звать? — Марат. — Градислава. Можно Слава, — представилась она, осматривая его сверху донизу. — Если ты так собрался в Зону идти, то, надеюсь, местечко на кладбище ты себе выбрал, и памятник уже заказал. — Градя! — одернул ее Петр, выглядывая из машины. — Градя — имя для буренки, ясно? — зашипела она на него, сжимая рукоятку висящего на поясе охотничьего ножа. Глаза сияли от злости, но по прошествии нескольких секунд гнев сменился озорным блеском: ей протянули черный MP7 и пару полных магазинов. — Моя радость. Ты прощен, но еще раз так меня назовешь — получишь сполна. — Смотрю, вы готовитесь к чему-то грандиозному, — заметил хипстер, окидывая взглядом арсенал, припрятанный под двойным дном кузова. — С собой возьмете? А я взамен поделюсь кое-какой информацией. — Это смотря какая информация, — девушка смотрела на Марата сквозь прицел новенького оружия. — Если она и гроша ломаного не стоит, то на кой-черт ты нам там сдался? Будешь только тормозить. Так что, как говорится, утром деньги — вечером стулья. Выкладывай. — Ладно. Карта Припяти есть? — ему протянули свернутую в несколько раз, потрепанную бумагу. Он разложил ее на капоте, тут же подмечая нужную ему улицу. М-да, домов на улице Леси Украинки, честно сказать, дохрена. Обыскивать придется все, но что-то подсказывало, что начать нужно с самого отдаленного дома. — Есть предположение, что где-то тут, в этом районе есть тайник, где спрятаны сокровища с того поезда. Вы ведь за ними сюда пришли, я угадал? — Я тебе открою одну маленькую тайну, — Градислава наклонилась к нему ближе, — все эти люди пришли сюда не за острыми ощущениями, а именно за драгоценностями. Так что, если ты знаешь, где они — говори конкретнее, а не размазывай свое абстрактное «где-то тут» по всей улице. — Четвертый или третий дом, скорее всего подвал. — Отлично. Стартуем через пять часов. Стоило только прикрыть глаза, как Петр уже тормошил попутчика за плечо, заставляя проснуться. Отведенное время для сна пролетело со скоростью звука, поэтому отдохнувшим себя Марат не чувствовал. Он вообще едва себя чувствовал: ноги ватные, идти по лесу было тяжеловато, и он постоянно запинался за какие-то коряги, веки норовили закрыться прямо на ходу. Стараясь не разочаровать новых друзей (коих, кстати, стало на двоих больше — в отряде Градиславы были еще два мужика, явно с зоны), он с трудом заставил себя проснуться, разглядывая окружающую природу. Чем ближе они подходили к запретной территории, тем темнее становилось небо, тем реже росли деревья. В конце концов, лес сменился голой поляной сто метров в длину, за которой возвышалась пятиметровая железобетонная стена с вышками, мощными прожекторами и зоркими дозорными. Не выходя на открытую местность, дабы не спалиться, Слава свернула влево, проходя еще буквально шагов двадцать и останавливаясь, прикладывая к глазам бинокль. Оглянувшись только потому, что так подсказывало шестое чувство, Каримов увидел метнувшихся за деревья двоих амбалов. Выследили все-таки, суки. Как умудрились?.. — Первый пошел! — тихо скомандовала она, и один из подельников пулей метнулся к стене, где мелкая решетка закрывала сливную трубу. За ним по очередной отмашке ринулся и второй, после — Петр. — Э, турист… — Марат, — оборвал ее парень. — А если хочешь кликухой одарить, спасибо, уже есть — Гауда, — эта деваха ему не особо-то и нравилась: грубая, стервозная, того и гляди всадит в спину нож. Нужно держать ухо в остро. Не только с ней — со всеми ними. — Да хоть дятел, мне как-то параллельно, — не отрываясь от наблюдения, прошипела она. — Готов? На счет «три». Три! Это было неожиданно. Поэтому хипстер рванул к стене только после двухсекундного замешательства, что могло обернуться катастрофой для их небольшого отряда, но обошлось. К счастью для них, к несчастью для тех двоих, которым теперь придется лезть в Зону, чтобы достать слишком много знающего человечка. Ха, вот и посмотрим кто кого там, на территории, где хозяйка — Радиация. Марат отмел в сторону все дурные мысли, пролезая через трубу и выползая с другой стороны, оказываясь в расположении военных. До заветного места — рукой подать. Оставалось только миновать пару зданий, асфальтовую ленту дороги на две полосы в каждую сторону, очередную сливную трубу и вот она — Зона отчуждения. Была лишь одна маленькая проблемка: дорога освещается сотней фонарей и никогда не пустует, а именно в данный момент на ней находилась небольшая группка солдат, бурно что-то обсуждающих. Что делать, как пройти? Вопрос… Но вдаваться в подробности того, что задумала эта компашка, не хотелось. Проще довериться этим людям на ближайшие пять-десять минут, дабы пробраться за внутренние стены Периметра. Правда потом нужно топать по зараженной местности еще хренову тучу времени, ибо до города километров двадцать, не меньше, а если напрячь мозги и вспомнить слова того бандита, что поодиночке Зона жрет всех и каждого, то довериться придется часов на пять как минимум. Эх, как бы не обернулось все против него… Погруженный в свои мысли, он даже не понял, как они перебрались через дорогу, через трубу, хотя старался не пропустить ни единого слова из указаний Градиславы. Очнулся, когда летнюю жару вдруг резко сменил жуткий, пробирающий до костей холод. Лишь только тогда до него дошло: они в Зоне и назад дороги нет. По крайней мере не с пустыми руками. Лучше сдохнуть тут со стремлением найти что-то стоящее, нежели там, в нищете и по уши в долгах… Что он ожидал увидеть? Даже не задумывался над подобным вопросом. Но это потому, что информации об этом месте практически не было. Те, кто выбрался отсюда, не спешили рассказывать простым смертным о творящемся здесь. Так, вскользь говорили, что не безопасно, что можно легко склеить ласты. Как, что, где, почему, что надо, а что нет — сталкеры, любители найти приключения на задницу уже узнавали сами. Поэтому особых иллюзий Марат не строил. Да, природа несколько поменялась: стало темнее, холоднее, добавилось больше ярких красок. Но на этом все. Пока все. Хотя, как говорится, чем дальше — тем веселее? — Ну, все, — останавливаясь, произнес один из членов отряда, — приехали. Впереди аномалия, надо искать обход. Сука, ведь не было ее тут!.. — Ищите, — кивнула Градислава. — А мы пока посмотрим, насколько далеко от города. Да и привал не мешало бы устроить, минут на пять-семь, — она бросила на землю свой рюкзак, присаживаясь возле него на корточки. — Слышь, Гауда, давай сюда, — Слава развернула карту. — Где кресты стоят — там мы были уже… — Вы здесь живете что ли? — прозвучал риторический вопрос, ибо отметок на потрепанной бумажке стояло дохера. — Смотрю, на Спортивной не были еще. — Нет. И маршрут не строили даже, но город — место достаточно безопасное, аномалий нет, зверья практически тоже. Так, тараканы да крысы стайками бегают, серьезной угрозы не представляют. Но не об этом сейчас, — осадила сама себя. — Где, говоришь, тайник? Нужно построить маршрут, чтоб не плутать потом по зарослям этим. — Так, ну, — ну да, как же. Так он и выдал всю инфу этой шайке-лейке. Самому нужны эти сокровища, и делиться он ни с кем не собирался, тем более с ними, с людьми, которых знает всего несколько часов. — Как я и сказал, дом четвертый или третий на Спортивной улице. Это будет, скорее всего, подвал, где-нибудь за трубами или в нише какой. — Ага. Значит, идти лучше так, — пробормотала Слава, чертя на карте кривую линию. — Ладно. Пора выдвигаться. Новый путь, в обход аномалии, был обозначен вешками, бликующими в свете фонарей. Они шли строем, во главе которого вышагивала Градислава, а замыкал колонну один из зеков, от чего Каримову было немного не по себе. Но надежда, что этот амбал не окажется каким-нибудь маньяком, любящим расчлененку, тлела в груди. Справа раздался треск сухого дерева, шелест листвы, будто кто-то небольших размеров, вроде белки, проскакал по веткам, скрываясь где-то в глубине леса. Марат чуть повернул голову, желая разглядеть источник шума, но… Как раз в этот момент его рот зажала грубая мужская ладонь, а поясницу прошила адская боль. Он вдруг ясно ощутил разрывающий ткани холодный металл, вонзающийся в тело все глубже, проворачивающийся, превращая мышцы в подобие фарша. Крик застрял где-то в горле, в глазах летали кровавые звезды, черные мушки… — Спокойной ночи, — шепнул на ухо зек, отпуская Марата. Парень, потеряв точку опоры, рухнул на мерзлую землю. Шорох шагов его убийцы быстро затих, пятна желтого света небольшого отряда растворились в черноте зоновской ночи, и наступила тишина… Он лежал на боку, чувствуя, как по коже медленно сползают струйки крови, пропитавшие куртку и свитер. При каждом новом, даже незначительном движении боль разрывала на части, накрывая волнами. Глаза уже привыкли к полумраку, и теперь он различал темные стволы деревьев, какие-то растения, отливающие призрачными цветами. М-да, его могила — Зона, ничего больше и не скажешь. Лишь бы зверье не сбежалось на запах, пусть уж лучше сам помрет от потери крови или от отказа почек. А ведь все могло быть иначе! Подумать только, если б план удался: он бы свинтил под шумок, пока б эти олухи обыскивали дома, и сам, единолично, нашел бы все сокровища. Пришлось бы повозиться, конечно, но оно того ведь стоило! Могло стоить. Но эти самые «олухи» его обхитрили, даже несмотря на то, что он слил им дезу. — Больно? — голос прозвучал из ниоткуда, заставил вздрогнуть, вскрикнуть от пронзившей боли. — Я тоже чувствую боль. Всякий раз, когда кто-то из моих детей умирает. — Детей? — хрипя, спросил Гауда. — Что это значит? Ты, мать твою, кто?.. Ангел-хранитель? Бог? — уже плевать было на мучения, на эту разъедающую агонию. У него начались глюки, а это последняя стадия перед встречей с ней, со старушкой Смертью. — Или сам Сатана? — Я — все, что ты видишь вокруг, все, к чему ты можешь прикоснуться. Даже воздух, которым ты дышишь — это все я, — голос звучал ровно, бесстрастно, не вызывая ровным счетом ничего: ни доверия, ни каких-либо других чувств. Странным было то, что говорил не один человек, а сразу сотня. Сотня мужчин, женщин и детей. — Такие, как ты называют меня Зоной, — Марат вдруг рассмеялся, тут же закашлявшись. — Я могу избавить тебя от боли. Навсегда. — Убьешь? Как милосердно. — Нет. Подарю новую жизнь, здесь, в моих владениях, — просто ответил голос. — Я подарю тебе то, чего ты жаждешь больше всего — власть… Опустив взгляд на раненого, смотрит на посеревшее лицо, не выражающее абсолютно ничего, лишь в карих глазах застыл животный страх перед неизведанным. Нет, он еще жив, сердечко еще стучит. Медленно, порой замирая не несколько секунд, но стучит. Но также медленно он все ближе и ближе подбирается к точке невозврата. — Теперь я могу сказать то же самое тебе, Георгий, — произносит Гауда, сжимая плечо лежащего на земле человека. — Я могу избавить тебя от боли навсегда. Стоит лишь позволить и все закончится… Стоя на пороге смерти, оглядываешься назад, смотришь на жизнь, которую прожил, уже не думая о том, сколько еще мог бы сделать, но не успел. Теперь перед глазами только ошибки, косяки, которые хотелось бы исправить, да только поздно уже. Моменты с искренними улыбками, смехом, счастливые воспоминания о родителях и друзьях… ДА. Возможно, стоит ответить именно так. Получить второй шанс, пусть здесь, в Зоне, без возможности видеться с родными и близкими, на жизнь, которую так незаслуженно отобрали, почему, кстати?.. — Почему? — хрипит, Гоша, переводя взгляд на своего убийцу. — Почему я это сделал? — переспрашивает Марат, усмехаясь. — Из-за вас. Потому что с вашим появлением Зона стала убивать, она стала злее. Все меняется, а я не хочу перемен. Меня все устраивает. НЕТ. Ответив так — отправится в Иной мир. Ну и что лучше? Как выбрать между тем, между чем в принципе выбирать нельзя, просто потому что невозможно? Обе дорожки ведут в туманную неизвестность. Но все же… быть живым царем и богом в Зоне несколько лучше, чем бесплотным духом на Том свете… Ответ уже готов сорваться с губ, когда вдруг в мыслях проносится одно единственное: Зона — убийца. Ведь это именно она едва не стала братской могилой для их небольшого отряда, когда они наткнулись на бабочек. Именно она погубила лидера, друга, просто хорошего человека — Пашу, который спасал жизнь девушке. Именно она, вероятнее всего убила Настю и почти убила его самого. А следующими в ее списке первоочередных убийств — Аня с Лешей. Повернув голову, подавляя новый приступ кашля, Гоша видит слабое свечение, постепенно приобретающее очертания человека. Это девушка. Обычная, немного полноватая, с длинными распущенными темно-русыми волосами, чуть развевающимися сейчас. Ее глаза горят в ночи ярко синим цветом, на губах играет лукавая улыбка. Ее кожа бледная, даже слишком, а рука, которую она тянет к нему — сплошь и рядом покрыта шрамами, соединяющимися в странный узор. — Просто позволь… — шепчет она и от этого голоса холодеет душа. Последний рывок. Георгий собирает все оставшиеся у него силы в кулак для того, чтобы дать ей ответ. Он уже принял решение. Сделал свой выбор. Единственный верный выбор, о котором не пожалеет никогда: — Да пошла ты! — выдыхает он, расслабляясь, позволяя Старушке с косой забрать его. Больше не страшно. Сердце отбивает последний удар, останавливаясь. Раскрытые карие глаза парня смотрят в темное небо, где из-за туч выглянул небесный диск, освещая все кладбище техники. На устах легкая, едва заметная улыбка. Тело уже начинает остывать, когда из груди, точно из того место, куда Гауда нанес удар, вырывается невесомый белый шар, размером с теннисный мячик. Он поднимается все выше, минуя ручейки радиации, которые теперь не страшны, и уносится в лес, теряясь среди деревьев. Ряды зоновского Ада пополнились еще одной невинной душой, обреченной вечно скитаться по зараженной территории, и очередной блуждающий огонек будет заманивать своим светом сталкеров в смертельные ловушки, предоставляя госпоже Зоне все новые и новые души…
