В уголках памяти

Глава 11. Следующая неделя, проходит, как в тумане. Медленно, хмуро и оставляя после себя сырость, осадком залегающую внутри тебя. Выходные, я провел в постели. Лиам и Зейн, взволнованные моим состоянием, звали меня прогуляться в боулинг, все той же большой компанией, но я отказался, ссылаясь на головную боль, которой на этот раз, практически не было. Только по вечерам, когда я мог случайно, капнуть слишком глубоко в своих размышлениях, чем мозг мстил мне, заставляя выпить таблетку и уснуть тревожным сном. Сон до сих пор не пришел в норму, беспокоя меня, обычно под раннее утро. Я заранее оставлял на тумбе стакан воды и успокоительное, единственное, что все еще, с горем пополам, помогало мне. В воскресенье, мне все же не удалось избежать встречи с друзьями, без предупреждения ввалившимися в мою комнату, с традиционным набором для таких вечеров. Бутылками пива и пиццей. И чувства мои, в такие моменты, были спорными, ибо, не смотря на мои упреки, я был рад, что именно эти двое, не могли оставить меня в покое. Боюсь, я бы не протянул долго в своем гордом одиночестве, съедаемый своими же предательскими мыслями о Гарри Стайлсе. Он не появился в понедельник. И во вторник, впрочем, как и в другой день недели. Я все просиживал часы в аудиториях, начиная вслушиваться в лекции, звучащие из уст преподавателей. Кажется, за прошедшую неделю, я поднял руку больше раз, чем за три месяца. Я записывал большие конспекты, не щадя своей руки, продолжая работать над ними в комнате. Иногда, в моей голове даже мелькала мысль о том, почему я не делал этого раньше? Психология была вовсе не плоха, даже увлекательна, по сравнению с философией, которая, не смотря на то, что была не менее интересной, казалось мне слишком заумной. Все пять дней, после занятий, я пролежал на своей кровати, с разложенными на ней книгами и тетрадью, которая распухала от текста, который я в нее вносил. Перечитывая написанное, я вслух повторял предложения, стараясь хорошенько отложить материал в своей памяти. Учеба, на какое-то время поднимала меня на воду с глубины, оставляя на дне непрошенные мысли, но это всегда срабатывало лишь на пару часов, после которых, я нырял обратно. Будто кислород находился для меня не наверху, а там, намного глубже. В общем, к субботе я был полностью измотан. Кто знал, что знания изматывают сильнее, чем физическая нагрузка. Я не появлялся на тренировках, конечно, предупредив об этом мистера Тернера. Тот лишь одарил меня строгим взором и со всей гордостью произнес: -Команде нужен лучший капитан и это ты. Но нам не нужен неуч, не так ли? Иди и забей этим дряхлым докторишкам. В смысле, сдай все, Томлинсон. Я усмехнулся себе под нос, поднимаясь по ступенькам. Толкая стеклянную дверь, открытие которой, сопровождалось перезвоном маленьких колокольчиков, висящих над нею. Я, как и в первый раз пробежался глазами по светлому помещению. Сегодня оно было заполнено не солнечным светом, а освещено теплыми бра, висевшими через один над столиками. Внутри было, чуть ли не жарко, из динамиков сочилась спокойная, негромкая музыка. Белая плитка, начищенная дочиста, сверкала от искусственного освещения. Но главным плюсом, этого замечательного местечка, был невероятный сладостный запах свежих буханок хлеба, бисквита и крема, заполняющего торты и пирожные. Я расплылся в улыбке, ступая вглубь заведения, подходя к стойке, по бокам которой находились две стеклянных витрины, на которых красовались самые различные сладости и выпечка. На стене, позади миловидно улыбающейся мне девушки, стояли большие лотки с горячими булками хлеба. Я остановился около кассы, поздоровавшись с девушкой, может, чуть старше меня. Мое внимание в ней, привлекали сиреневые волосы, спадающие с плеч, поверх которых был одет темно- зеленый фартук, как у остальных рабочих в пекарне. Я назвал ей все, что было в списке, составленном Шеррон и девушка, аккуратно складывала называемые пирожные в небольшую коробочку, которую закрыла такой же картонной верхушкой, закрепив конструкцию тонкой белой ленточкой. -Здесь еще есть, эм… - я, бегло пробежался по строчкам на маленьком блокнотном листочке, - два французских батона. -Тебе повезло, заберешь с самой печи, - после этих слов, она прошлась к серой двери, за которой, как я смел предположить, находилась кухня. Она приоткрыла дверь, останавливаясь в проеме, и я невольно наклонился через стойку, разглядывая происходящее внутри. Там было трое или четверо человек, возившихся с тестом, разложенным на огромном деревянном столе. Полная дама, чуть поодаль остальных, как раз открывала створку печи, извлекая оттуда противень с дымящимися, пышными булочками. -Мне нужны два французских батона, - пролепетала девушка и несколько улыбающихся лиц, повернулись в ее сторону. Через пару секунд, ей в руки вручили большой поднос, на котором красовались десятки французских батонов, запах которых, сразу же ударил в нос, отчего желудок возбужденно заурчал. Я поднял глаза с подноса в руках девушки, переходя от татуированных рук, до такого же зеленого фартука, останавливаясь на хмуром выражении лица. Казалось, мурашки целой армией, пробежались по моему телу с головы до ног. Я отпрянул от стойки, на которую облокачивался, обошел ее, надвигаясь на зеленоглазого парня, буравившего меня до самых мелочей, знакомым взглядом. Сиреневолосая девушка, поставила поднос на одну из полок, обращая свое внимание на меня, приближавшегося к парню, только что вручившему ей хлеб. Меня просто переполняла злость. Очередная, появившаяся за долю секунды волна злости, на это кудрявое недоразумение, стоявшее в дверном проеме пекарни. Я приблизился к нему вплотную, хватая за ворот белоснежно выстиранной футболки и толкая внутрь, где тут же всполошились рабочие. Он отвернул от меня голову, сбрасывая с себя мои руки, ослабившие хватку. Вместо этого, я оттолкнул его, с силой врезаясь ладонями в область его грудной клетки и ребер. Он налетел на массивный стол, покрытый мукой, тут же становясь на ноги крепче, опираясь об него рукой, вторую руку, прижимая к месту, в которое получил от меня толчок. Стайлс поморщился, слегка согнувшись и глядя куда-то в плитку пола, также засыпанную мукой. -Выйдите отсюда, сейчас же! – Недовольный женский голос звучит прямо над моим ухом, когда еще несколько женщин, выталкивают меня из кухни в помещение. -Бэтти, - обладательница уже знакомого голоса, подходит к нам, - Бэтти, возвращайся к остальным, я выведу его. Женщина еще какое-то времена кричит мне вслед, пока девушка с кассы, отлучившись на пару секунд, тут же подхватывает меня под локоть, вытаскивая на крыльцо. Мы спускаемся по ступенькам, после чего я вырываю свою руку, стараясь избегать ее взгляда. Ее пальцы хватают меня за рукав джинсовой куртки, заставляя все-таки повернуться и взглянуть на нее. -Это твое, - она протягивает мне пакет, на дне которого лежит квадратная коробка, и торчат два длинных батона. Я забираю пакет из ее рук, доставая из кармана бумажную купюру и, протягиваю ей. -Я схожу за сдачей, - девушка берет ее, делая шаг к ступеням. -Не нужно, - я качаю головой, разворачиваясь и делая пару шагов вверх по тротуару. -Зачем ты это сделал? – Ее голос останавливает меня. Я смотрю себе под ноги, не находя должного ответа. Зачем я это сделал? Зачем толкнул Гарри Стайлса, ненавидящего меня, отталкивающего, когда я сделал попытку сделать к нему шаг? Почему я был зол на этого парня? Он должен быть в больнице. Или хотя бы дома. Лежать на кровати еще неделю, отдыхая, читая книги, отсыпаясь и давая своему телу помочь себе. А что он делает? Стоит целыми днями на кухне, измазанный в муке, улыбающийся, сквозь боль в сломанных костях и, не давая себе придти в норму. И почему вообще я, черт возьми, беспокоюсь за его состояние? Да плевать мне. Плевать. Пусть хоть надрывается на своей работе и корчится от боли. -Он не заслуживает такого отношения к себе, - добавляет девушка, и я слышу, как она поднимается по ступенькам. -А какого заслуживает? – Я разворачиваюсь к ней полубоком, хмуро глядя в ее темные глаза, чем-то до боли знакомые мне. -Он просто одинок, как и все мы, - она пожимает хрупкими плечами, смутно улыбнувшись, и скрывается за дверью пекарни, под звон колокольчиков. Шеррон разбавляет мой вечер, делая его не настолько мутным, внося в него теплые краски, вместе с кружкой горячего травяного чая и мясным рулетом, приготовленным ею. Это все рассеивается во время ужина, на котором присутствуют мои родители. Я не видел их больше двух недель, и если честно, не прочь был не видеть еще с месяц. Мама с напущенным интересом, расспрашивает меня о прошедшей игре и громко вздыхает, узнав о нашем поражении, хлопая меня по плечу, выражая то, как ей безгранично жаль. Или как ей безразлично. Отец задает вопросы касательно учебы, на что я отвечаю ему, что готовлюсь к сессии, которая начинается уже с понедельника. Они отпускают меня к себе в комнату в начале одиннадцатого, и я даже не задумываюсь о том, что сегодня выходной день, когда можно подольше посидеть за ноутбуком, играя по сети с Лиамом или посмотреть очередной фильм, я без сил валюсь на свою родную кровать и проваливаюсь в долгожданный, крепкий сон. Утром понедельника, я не нахожу себе места, сидя перед началом пары в аудитории, постоянно поглядывая на дверной проем, в котором появляются мелькающие лица, но только не то, которое мне по-настоящему нужно. Когда звенит звонок и все находящиеся в помещении студенты, проваливаются в тишину, я тяжело, но с облегчением выдыхаю. Элеанор, сидящая бок о бок со мной, награждает меня тревожащимся взглядом, но я только выдавливаю ей в ответ хилую улыбку. Она опускает глаза на свои руки, покоящиеся на коленях и облокачивается в мою сторону, укладывая свою голову на мое плечо. Я приобнимаю ее левой рукой, утыкаясь подбородком в ее макушку, вдыхая воздух с привкусом цитрусов, и моментально оглядываю лавочки и ступеньки, взбираясь на последний, пустующий ряд. На последней паре, мой телефон вибрирует в кармане, отчего я даже вздрагиваю, извлекая его оттуда и разблокировав, открываю сообщение. «Найл просил передать, что Стайлс снова в больнице. Он упал, повредив еще несросшиеся ребра, и ему их вправляли повторно. Если честно, с этим парнем творится какая-то жуть» - От Лиама. Я блокирую телефон и, не дожидаясь окончания пары, целую Элеанор в щеку, сказав, что позвоню позже и выбегаю из кабинета. Я закидываю сумку в комнату, хватаю джинсовую куртку, надевая ее на ходу, и выхожу на стоянку, закуривая сигарету. Все эмоции, которые сейчас перемешиваются внутри меня, просто невероятная смесь. Я чувствую вину за то, что это из-за моего толчка, Гарри пришлось делать повторные процедуры и ложиться в палату, из которой он только что сбежал. Но в тоже время, я счастлив, что вновь могу придти к нему, в этот раз уверенный, что ему не удастся выставить меня. Я сажусь в машину, завожу ее и добираюсь до госпиталя отца, быстрее, чем в прошлый раз. Надеясь на то, что он лежит все в той же палате на третьем этаже. Поднимаюсь по ступенькам, быстрым шагом преодолевая коридор, останавливаясь у двери с табличкой «сто тридцать два». Стучусь два раза, прежде, чем открыть дверь и заглянуть внутрь. Он сталкивается своими зелеными глазами с моими голубыми, явно не ожидая здесь моего появления. Я уверенно шагаю внутрь, прикрывая за собой дверь, и делаю еще пару шагов к нему. -Выйди, - холодно говорит он, хмурясь от моего, теперь уже, не колеблющегося выражения лица. -Нет, - я отрицательно качаю головой, подхожу к стене, у которой стоит больничный стул и, взяв его в руки, переношу ближе к кровати. Он смотрит снизу вверх, его руки, сжимающие книгу, напряжены. Его ресницы подрагивают, будто он собирается сейчас расплакаться или закричать. -Уходи, - снова повторяет он те же слова, выжженные у меня в мозгу, крутящиеся в моей голове день за днем. -Я больше не уйду. Я поражаюсь, насколько твердо звучит мой голос, что не остается незамеченным и для Гарри. Он отворачивает голову к окну, показывая, что ему все равно, и я принимаю это, как знак, что могу присесть. Я оглядываю его тело, облаченное в серые спортивные штаны и черную футболку, поверх которой накинута кофта с капюшоном. Сквозь ткань футболки, я могу разглядеть сбоку закрепленный эластичный бинт. На тумбочке Стайлса лежит ноутбук, ящики закрыты, но я могу предположить, что там его личные принадлежности и таблетки. В комнате помимо этого, находится небольшой шкаф и два больших окна, выходящие на городской парк и дорогу. Одно из окон приоткрыто, отчего в комнате прохладно, но, если бы Стайлсу было холодно, я думаю, он бы его закрыл. Я опускаю глаза на небольшой томик, лежащий на коленях парня. -«Хорошо быть тихоней»? – Читаю я вслух, но это больше похоже на вопрос. Он молчит, лишь взглянув на книгу и возвращаясь обратно к разглядыванию окна. -Я видел только фильм, - признаю я, откидываясь на спинку стула. -Фильм никогда не сможет передать все мелочи, - я вскидываю брови от неожиданного ответа, - а каждая мелочь, является частью чего-то большего. Ты - фильм. -Что? – Переспрашиваю я, не совсем вникая в последнюю, сказанную им фразу. Гарри делает глубокий вдох, затем такой же глубокий выдох и отрывает взгляд от окна, откидывая голову на подушку и закрывая глаза. -Если сравнивать тебя с книгой или фильмом, то ты – фильм. Все, что ты чувствуешь, это что-то глобальное. Тебе либо весело, либо грустно. Люди – книги, впадают в состояние, непонятное им самим, когда их эмоции, смешаны между собой. У них есть мелочи, - заканчивает он свою мысль и в комнате становится тихо. Я разглядываю цветастые браслеты на его руках, кусая нижнюю губу. Его грудь вздымается и опускается от спокойного дыхания. Так как сейчас, он лежит с закрытыми глазами, я осмеливаюсь подняться выше, исследуя каждую черточку его лица. Розоватые губы, слепленные веки, светлые щеки и отблески лампы на лбу. Его кудряшки беспорядочно покоятся на подушке. Я расплываюсь в улыбке и наконец, внутри меня начинает утихать шторм. -А ты попробуй читать меня, а не смотреть.