Before I Hit the Ground

Боль Левое колено Курта пронзает острая боль, когда он встаёт на пол ангара. Крио-истощение всегда хуже по возвращению из рейса на Андромеду, так как времени между полётами недостаточно для полного восстановления. Полёт туда и обратно занимает три месяца, но Курт чувствует себя так, будто ему три сотни лет. Пройдёт несколько дней прежде, чем он снова почувствует себя правильно. Он вздрагивает и ступает на пол правой ногой. Боль в лодыжке. Стойкий холод. Нечеткое зрение. Курту необходим крепкий напиток, горячая ванна и чтобы за ним хорошо поухаживали. Проходит немного времени прежде, чем ему становится ещё хуже. Курт смотрит на свой корабль, а затем проходит мимо диагностического оборудования к начальнику платформы. — Приводные кристаллы Бетти снова вышли из строя, — говорит Курт. — В этот раз позвоните мисс Берри. — Но, сэр… — Она должна мне. Курт расправляет плечи и уходит, используя все силы, которые в нём ещё остались. Его спина болит так, словно копёр забил в неё сваю. Он садится в лифт от доклевеллера[1] и едет до галереи. Голубой Бар на станции Оазис — его первый пункт назначения. У них есть фортепиано и коктейли с настоящими дольками лимона на краешке бокала. Иногда он видит, как Блейн играет там. В том месте они впервые встретились. Но не в эту ночь. Курт сидит за потрёпанной деревянной барной стойкой под неоновой вывеской и слушает девушку, играющую на фортепиано. Она болезненно худая и выглядит так, словно вот-вот рассыплется, но когда она поёт стандарты[2], её глаза сияют, а в чистом голосе из самой души слышится богатый жизненный опыт. Её банка с чаевыми заполнена до отказа. Курт потягивает виски с лимонным соком и старается избавиться от чувства дежавю. Всё ощущается слишком сильно, словно воспоминания после пробуждения, но приятно снова быть в компании людей. Курт покидает бар с ярким вкусом лимона и горчинкой на языке, чувствуя запах виски. Курта не останавливает уже арендованный номер на пути к верхней платформе станции. Блейн наберёт ему ванну и вымоет ему волосы. Блейн позаботится о нём. Он подходит к знакомой двери, поднимает руку и на мгновение и задерживается в воздухе прежде, чем нажать на звонок. Дверь открывается, и у Курта перехватывает дыхание. — Отвратительно выглядишь, — говорит Блейн с улыбкой, как делает всегда. И Курт прислоняется к дверному косяку, глядя в прекрасное лицо; он желает, чтобы оно было домом, по которому тоскует его сердце, и отвечает: — Сегодня я определённо в поиске греха. Равновесие — Ты говорил о шлепках, — произносит Блейн позади Курта, нависая над ним; Курт лежит лицом вниз, наполовину сонный, полностью свежий и обнажённый на самом мягком матрасе во всей Вселенной. — И всё же… — говорит Блейн, прерываясь на резкий выдох. А затем его ладонь, которая так умело снимала напряжение с мышц Курта, ударяет его прямо по ягодице. Жёстко. — Не засыпай подо мной, Курт. — Ау! — Курт вздрагивает и открывает глаза достаточно, чтобы посмотреть через плечо. — Я в тепле впервые за несколько месяцев. Не осуждай меня. Бодрствовать в течение шести часов после крио-пробуждения самое сложное. Существует опасность впасть в кому. Однако, как только они истекают, уснуть становится почти невозможно. — Ты знаешь, что не осуждаю, — говорит Блейн. — Да, — произносит Курт, чувствуя жар в том месте, где приземлилась рука Блейна. — Не осуждаешь, — продолжает он со вздохом. Тепло разливается по телу, принося за собой желанное удовольствие. Курт двигает бёдрами на простыне Блейна и приподнимает задницу, желая большего. Блейн по опыту знает, в чём больше всего нуждается Курт в первую ночь по возвращению. Шок от боли и удовольствия, равномерные толчки в его тело, чтобы удерживать его в равновесии и не позволить ему заснуть. Его настройки слетают, словно у Бетти. Блейн толкается в его ягодицы снова, резко и жёстко, Курт закусывает губу и стонет. — Слишком сильно? — нежно спрашивает Блейн. Он всегда спрашивает. — Вовсе нет, — отвечает Курт. — Продолжай. Облако У Блейна лучший вид из окна на всей станции. Курт сидит на краю кровати, разглядывая золотые полосы и частички пунцовой пыли, блестящие в свете своей прародительницы — умирающей карликовой звезды. Его задница болит, внутри и снаружи, но он улыбается и ложится на кровать, заводя руки за голову. Его задница — это всё, что у него болит на данный момент, и Курт будет наслаждаться этим, пока может. Блейн гений. Гений, который на данный момент находится в дýше. Курт падает обратно в подушки и прослеживает взглядом фигуры в туманности, пока не находит свои любимые: скачущая и дышащая огнём лошадь, ласточка, зонтик, который теперь больше похож на гриб. Прошло время. Стоит тишина, и слышно только, как льётся вода в душе. Курт может закрыть глаза и представить, что это дождь бьёт по крыше дома, где он провёл своё детство. Желудок даёт о себе знать неприятным покалыванием от голода, и Курт тянется к консоли на ночном столике Блейна. Он нажимает на кнопку, чтобы включить дисплей, и перебирает варианты доставляемых блюд. Блейн обычно ест с ним, так что Курт заказывает на него тоже. Десерт — Ты испёк торт? — спрашивает Курт с кровати Блейна, на которой он бесстыдно развалился, положив ладонь на свой переполненный живот. — Да, — отвечает Блейн и ставит на кровать тарелку с двумя вилками. Его волосы всё ещё взлохмачены после душа, и завитушки спадают на уши. Обнажённым он великолепен, на нём лишь короткое открытое одеяние тёмно-синего цвета, но аппетит Курта больше задет запахом шоколаде, чем телом Блейна. — С ложками, чашками, мукой, яйцами, маслом и… Что там ещё кладут в торт? — Всё так, — говорит Блейн. — Не знал, что ты умеешь печь, — отвечает Курт. — Три месяца назад я тоже не знал. Но ты сказал мне, что скучаешь по домашнему торту, так что… — Блейн пожимает плечами и ставит тарелку с тортом между ними. — Тебе нужны калории. Курт, ворча, поворачивается на бок и забирает вилку, что ему протянул Блейн. — Знаешь, тебе не нужно так стараться, чтобы меня впечатлить. Блейн просто улыбается и говорит ему попробовать торт. Вечер Он должен спать, но не спит. Это ожидаемо, но… Курт знает, как проходит эта часть, и никогда не привыкнет к ней. Он моргает, глядя в потолок, и чувствует неизбежно нарастающий ужас. Словно металл режет ему нервы, будто что-то застряло в горле, что он никак не может проглотить. Скоро он почувствует страх, слепой и иррациональный. Он поворачивается к мужчине, спящему рядом с ним. Мгновение Курта одолевают сомнения, но он тянется к плечу Блейна, кладёт на него свою ладонь и осторожно сжимает. — Блейн? — спрашивает он, тихо и трепетно. Лезвия первобытного страха оставляют дрожь на спине. — Я здесь, — Блейн отвечает немедленно, будто вовсе не спал. Он берёт Курта за руку и крепко сжимает его ладонь. — Я не оставлю тебя одного. Падение Утро — самая худшая часть. Курт не может запомнить, что оно самое худшее, но в момент, когда оно настаёт, осознание этого неизбежно приходит. Его охватывает слабость, дрожь и стыд, и кажется, что более уставшим его тело может быть только, когда действительно умрёт. Он тихо плачет в подушку, пока Блейн несёт ему стакан витаминизированного сока. — Думаю, меня стошнит, — говорит Курт. — Здесь есть тазик, — отвечает Блейн. Он ставит стакан на ночной столик с глухим стуком, отчего кости Курта странным образом начинают болеть. Блейн гладит Курта по волосам, убирая пряди с потного лба. — Ничего страшного, если тебя вырвет. — Я должен идти, — произносит Курт. Он шмыгает носом и пытается приподняться на слабых руках. — Оставайся, — возражает Блейн. — Так долго, как хочешь. Но Курт знает, что эта фраза всегда означает «так долго, как ты платишь». Он давит в себе всхлип и падает обратно на матрас. Благодарность — Я говорю правду, — заверяет Блейн. Курт подавляет рефлекторный порыв спросить «Почему?» и вместо этого говорит: — Даже после семи прямых рейсов на Андромеду у меня всё ещё недостаточно средств, чтобы выкупить твой контракт. — Я никогда не просил тебя об этом, — произносит Блейн. — И не прошу об этом сейчас. — Но?.. Курт снова пытается сесть, но ему удаётся только разбудить чувство тошноты в желудке, отчего становится лишь хуже. Он протягивает руки к металлическому тазику, и Блейн подталкивает его к Курту. Как только его желудок становится пустым, Курт вытирает рот и ложится на спину с трудом дыша. Блейн проводит по его груди тёплым банным полотенцем, вытирая холодный пот. — Мы едва знаем друг друга, — замечает Курт. — Не думаю, что это так, — говорит Блейн. — И также не думаю, что ты сам в это веришь. — Я не понимаю, о чём ты просишь меня, — говорит Курт. Блейн улыбается. — Я ни о чём тебя не прошу. Курт не понимает. Его руки дрожат, и он закрывает ими лицо. Гармония Матрас прогибается рядом с Куртом, когда Блейн садится на него и отодвигает одежду в сторону. — Каждый раз, как ты приходишь ко мне, Курт, становится всё хуже. Ты совсем не оставляешь времени, чтобы восстановить силы между рейсами. — Я совершенно в порядке, — говорит Курт, и ложь сжимает его сердце. — Ты не в порядке, — Блейн обхватывает ладонью его бицепс, который, Курт знает, становится вялым и атрофируется. — Так, что? Теперь ты осуждаешь меня? — с горечью говорит Курт. — Когда я… вот такой? Я больше недостаточно хорош для тебя? Слёзы обжигают глаза, всё становится размытым, и Курт поднимает взгляд в потолок. Ему не нужна жалость в глазах Блейна. Его сердце бьётся слишком сильно в грудной клетке, но не кажется живым. Блейн на самом деле смеётся над ним, тихо фыркая на выдохе. — Ты правда считаешь, что я так думаю? — Нет, — смягчается Курт. У него нет сил для негодования, а особенно в сторону Блейна. Особенно когда Блейн прав. — Ещё три рейса, — говорит Курт. Он так тщательно следит за бюджетом. У него никогда не получалось справиться меньше, чем за десять, если только он не откажется полностью от еды, и десяти было достаточно, чтобы он мог себе позволить отдых с Блейном. Ему нужно совершить всего лишь три рейса. И всё. Боль, пронизывающая его, если он долго сидит, и не покидающая его кости, заставляет разум сомневаться в том, что он сможет, но Курт не собирается сдаваться. — Этого хватит. Этого хватит, пока Рейчел не попросит его заплатить ей, что она не должна. Но так сильно, как Курт ненавидит просить у неё услугу, он знает, что даже если он выдержит ещё три рейса, то Бетти нет, не с её двигателем, который брюзжал только вчера. И Курт бы поклялся, что из-за неполадок с двигателем криосон тоже труднее, словно негармоничные обертоны трахаются с его мозговыми волнами, посылая импульсы по всему телу. Настройщик Гильдии не может сделать так, чтобы Бетти снова пела сладко, а голос Курта так слаб в эти дни, что он не в состоянии сделать это сам. Острая боль заставляет все его сожаления казаться сомнительными. Но, Курт напоминает себе, ему никогда не удавалось достаточно настроить двигатель, не с его специфичным голосом. И уж точно не после того, как он сорвал его, продувая двигатель на том фрегате, чтобы спасти задницу Рейчел. Казалось, это было вечность назад, но Рейчел помнила всё очень хорошо. — Хватит для чего? — наконец спрашивает Блейн. — Ты никогда не рассказывал мне. Курт поворачивает голову и теперь смотрит на Блейна. В его глазах нет жалости, но то, что он видит, пугает его даже больше. Слишком много, чтобы потерять, и Курт знает, что не сможет это удержать. — Эм, — отвечает Курт и сглатывает, его губы всё ещё приоткрыты. — Моему отцу нужно новое сердце?