Before I Hit the Ground

След В этот раз в ангаре тихо, только в наушнике звучит громкий голос Рейчел, словно она пытается перекричать толпу. — Курт, мне очень жаль, я не смогу прибыть в ближайшее время. Ты знаешь, я всегда рада помочь тебе, конечно же, но почему ты не вышел на связь раньше? Прошлые обязательства… Курт закрывает глаза. — Всё в порядке, Рейчел. — Если бы ты смог отсрочить свой отъезд на несколько дней, я бы определённо всё сделала. Но отсрочка означает штраф. — У меня тоже есть обязательства, — говорит Курт. — Это невозможно. Она вздыхает. — Я буду там, когда ты вернёшься, хорошо? Отправь мне свой маршрут. — Да, я пришлю. — И, Курт? — Хм-м? — Я рада снова слышать тебя. Прошло много времени. — Прошло, — мягко и задумчиво говорит Курт. — Береги себя, хорошо? — Хорошо, — отвечает Курт. — Спасибо, Рейчел. Курт завершает звонок и отключает наушник, наощупь возвращая его в нагрудный карман. Затем он открывает глаза, приседает и оглядывается назад, в открытый моторный отсек, где своенравный двигатель Бетти брошен на произвол судьбы. Он проводит пальцами вдоль каждого стеклянного кристалла; от широкого разреза низкочастотного модулятора к иглам тонких аттенюаторов. Все они холодные и облачно-серые. Курт ищет подтверждения нарушений или трещины, какое-то доказательство, что укажет, почему они не держат установленные тона. Но ранние сбои редко удается обнаружить. Ноги Курта горят, и их вот-вот охватят судороги, поэтому он садится на платформу Бетти, скрестив ноги. Курт нерешительно последовательно проводит кончиками пальцев по первому большому кристаллу. Он напевает низкий ре-бемоль. Кристаллы резонируют, как и должны. Вибрации легко щекочут кончики его пальцев. Если он сможет выделить тот кристалл, что неисправен, тогда, возможно, получится починить всё одной лишь заменой. Он сможет себе это позволить, если откажется от ночи с Блейном после своего возвращения. Вопрос, который не подлежит долгому рассмотрению. Ему придётся проглотить свою гордость и пойти в клинику Гильдии. Поэтому с надеждой, подкреплённой решимостью, Курт перебирает каждый тон в две с половиной октавы нежным прикосновением, и тихое гудение звучит в ответ от каждого кристалла. Он может осуществить только эту простую диагностику своими скудными мыслями и силами. И то хорошо. Но на самом деле далеко от желаемого Куртом результата. И как только ему приходится перейти в высшую часть своего диапазона, он чувствует напряжение, возрастающее в горле и вызывающее дискомфорт. Курт останавливается прежде, чем его голос начинает дрожать. Он исцелился, но также запомнил главное правило: не переусердствуй. Курт со вздохом отстраняется, опираясь на руки, и пристально смотрит на безмолвные кристаллы. Он не обращает внимания на тупую дрожащую боль в его трицепсах и предплечьях и на то, как в животе ноет от чувства голода. Усталость в его глазах не исчезнет, если он не поспит, а Курт всё ещё не может уснуть. Ночная смена, и Курт чувствует себя словно ходячий мертвец. У него есть всего пять дней, чтобы привести в порядок себя и Бетти. — Всё ещё не можешь уснуть? — слышится снаружи Бетти. Курт не ожидал услышать этот голос. Вчера он ушёл от Блейна до полудня, когда закончилось его время, и насколько известно Курту, Блейн никогда не спускается в ангар. Курт поднимается на ноги. Точнее он пытается встать, но всё заканчивается тем, что он двигается, хватаясь за шпангоут, морщится и ругается себе под нос, а потом выпрямляется и шагает к открытому люку. Курт смотрит вниз на платформу ангара и спрашивает: — Что ты здесь делаешь? Проигрыватель — Бессонница, — отвечает Блейн, достаточно жизнерадостно, чтобы заставить Курта засмеяться. — Веришь или нет, — продолжает он, — я плохо сплю в одиночестве. — Я вижу, — говорит Курт. Улыбка всё ещё остаётся на его лице после смеха, но он скрещивает руки на груди. Он всё ещё не знает, что происходит и почему Блейн здесь. Блейн поднимает вверх цилиндр из нескольких металлических контейнеров. — Я принёс тебе ужин. Курту нужно поесть; еда была следующей в его списке дел. Он долго рассматривал Блейна и, наконец, сдался, пытаясь убедить себя, что существует настоящая опасность. Поэтому Курт мотнул головой в приглашающем жесте и отступил назад в салон Бетти. — Тогда поднимайся. Они сидят на толстом одеяле на полу, и Блейн открывает металлические контейнеры один за другим. Он принёс вкусный бульон с яйцами, лапшу с овощами (или, по крайней мере, их воссозданными двойниками), и три огромных куска торта с муссом из тёмного шоколада и начинкой из малинового джема. Курт знает, в какой пекарне он его достал, это его любимый торт. — Так это твой корабль? — спрашивает Блейн. Он макает пластмассовую ложку в свой суп так, что Курту кажется, будто его руки совершенно расслаблены, но плечи Блейна слишком тверды. Курт кивает и глотает лапшу. — Ага, это Бетти, — говорит он, стараясь говорить беззаботно. Однажды Рейчел сказала ему, что он часто бывает непреднамеренно пугающим. — Она… Э-э… — Блейн оглядывается вокруг на тускло освещённое пространство с близко расположенными металлическими балками, где совсем нет удобства и комфорта для человека. Его глаза широко распахиваются. — Тесная? — предполагает Курт. — Негостеприимная? Блейн смущённо усмехается. — Всё нормально, — говорит Курт, тыкая вилкой в лапшу в поисках достойного куска протеина. Он улыбается Блейну. — Ей не нужна лесть, чтобы летать. — И ты один всё путешествие? — Ага, но, если честно, только два часа, остальное время я здесь, — большим пальцем Курт указывает на продолговатую криокамеру, которая вертикально установлена в стене. — Отдыхаю. — Верно, — говорит Блейн, бросая на камеру быстрый взгляд, а затем моргает и улыбается, и в первые за всё время с Блейном, Курту кажется, что его улыбка вымученная. — Эй, ты поёшь, — говорит Курт, стараясь сохранить между ними некоторую степень комфорта. — Очевидно, что да, учитывая, как мы встретились. От воспоминаний становится тепло: первый день Курта на станции в совершенно новом составе Гильдии. Он тосковал по дому и был напуган накануне своего первого рейса. В Голубой Бар его привели музыка и тёплый голос, поющий Синатру, гладкий, как шёлк. Today I may not have a thing at all Except for just a dream or two… Румянец покрывает щёки Блейна, он наклоняет голову и говорит: — Да. — Не думаю, что у тебя идеальный слух и диапазон в четыре октавы? — легко спрашивает Курт, а затем добавляет: — Где-то три с половиной, наверное. — Нет, извини, Курт, нет, — Блейн снова поднимает взгляд, на его лице искреннее сожаление. И Курт объясняет: — Нет, всё в порядке. Блейн, ты потрясающий певец, и я никогда не думал… это должна была быть шутка. Я знаю, что ты не можешь настроить двигатель Бетти. Ну, пока ты не настроишь её на поп-волну. — Ох, верно, — говорит Блейн. — Прости. — Чёрт. Это… тоже была шутка, — Курт делает глубокий вдох, что вызывает болезненные спазмы в рёбрах. Он сжимает челюсти и выдыхает через нос, пока не проходит приступ боли, и собирает мысли в кучу. — Я безнадёжен в шутках и кокетстве, извини. Я хотел сказать, что ты потрясающий и знаешь каждую песню, что тебя ни попросят спеть, независимо от того, как она стара и непонятна. Это впечатляет. Ты впечатляешь. — Спасибо, — говорит Блейн. И от благодарности, которая просто сияет в глазах Блейна в течение долгого времени, у Курта перехватывает дыхание, и он желает, чтобы у него была возможность привыкнуть к этому взгляду. Но впустить Блейна в своё личное пространство, возможно, не лучшая идея Курта. Он никогда не видел Блейна вне их игры или того хрупкого, что у них есть. Курт хочет спросить его, что не так, но он не уверен, что сможет сделать, услышав ответ. Поэтому Курт говорит лишь: — Пожалуйста, — и возвращает своё внимание обратно к еде. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Блейн, нарушая неловкую тишину. Курт пренебрежительно пожимает плечами. — Ты знаешь. — Вообще-то, нет, — мягко говорит Блейн, но в его словах слышен вопрос. На который Курт не хочет отвечать. — Ладно, — произносит Курт и отставляет свою миску. — Полная откровенность. Тебе некомфортно, и я не знаю почему, из-за этого некомфортно мне, и мне никогда так не хотелось облегчить социальный дискомфорт, Блейн. Улыбка Блейна исчезает, и он, нахмурившись, опускает голову. — Разумеется, я пришёл не для того, чтобы создавать тебе дискомфорт, Курт. — Тогда почему? Почему ты пришёл? Проблеск искренней улыбки сменяется нерешительной уязвимостью. — Я пришёл потому, что ты нравишься мне. — Я нравлюсь тебе. — Откуда скептицизм? — Большинство людей не любит меня, — говорит Курт. — Мне сказали, что я не из тех людей, кто оставляет послевкусие. На этот раз Блейн искренне смеётся. — Я считаю, что нахожусь в хорошей компании, ты нравишься мне. Курт улыбается ему в ответ. Это мучительно приятно. — Но я по-прежнему говорю неправильные вещи, — произносит Курт. — Курт, тебе правда пора бы уже понять, — говорит Блейн, и его улыбка превращается в ухмылку. Он отставляет свою миску и тянется между ними. Блейн обхватывает своей рукой слишком тонкое запястье Курта и поднимает голову. — Тебе не нужно так стараться, чтобы меня впечатлить. Теперь смеётся Курт. Близость Теоретически, они знают друг друга всего два Земных года. На практике, учитывая, что Курт проспал большую часть прошедших двух лет, они провели вместе меньше недели. И всё же, несмотря на то, что Курт напоминает себе об этом всё время, невозможно не чувствовать, что Блейн знает его так хорошо, как никто и никогда. Курт приходит к Блейну после мрачных моментов размышления наедине о событиях, которые иногда ужасают его, и он сильнее всего чувствует незащищённость и отчаяние. Иногда он задаётся вопросом, правильно ли, что кто-то знает другого человека настолько. Но на протяжении пути необходимость побеждает его достоинство. Курт пытается делать для себя, что может, но Блейн… Блейн теперь здесь с ним, и Курт не знает, что делать теперь, когда закончилась еда. Поэтому Курт удивляет сам себя, когда после того, как Блейн аккуратно упаковал посуду и встал, принимает протянутую ему руку Блейна. (И он благодарен Блейну за то, что он настолько сильный, что помог ему встать). Курт не уверен, что сказать на спокойный задумчивый взгляд Блейна, направленный на него. По крайней мере, под внезапной атакой головокружения, из-за которой замутнено его видение по краям, что, Курт знает, это следствие низкого кровяного давления. Тем не менее, он тянется к стене Бетти, чтобы не упасть в обморок в руки Блейна, как какая-нибудь героиня древнего романа. — Почему бы тебе не подняться со мной наверх? — говорит Блейн, а его взгляд открытый и приглашающий. — Моя квартира намного комфортнее, чем пол Бетти, который чуть более удобный, чем арендованная тобой обувная коробка. — Блейн легко прикасается к руке Курта. — Если ни один из нас всё равно не спит, мы могли бы, по крайней мере, не спать вместе. Но, несмотря на заманчивое предложение Блейна, мысль об ещё одной ночи, полной заботы Блейна, что обещала облегчить всю боль, пронзающую его тело, внимание Курта привлекает булавка на лацкане Блейна: замысловатая золотая петля, которая определяет Блейна как официального Компаньона. — Знаешь, я не могу себе позволить больше времени с тобой, — говорит Курт. — Я прошу тебя не как клиента, — тепло говорит Блейн. — Я приглашаю тебя к себе, чтобы провести со мной остаток ночи. Люди так делают, когда им кто-то нравится. — Разве для тебя это не против правил? — Нет, — говорит Блейн. — Даже не противоречит этическим нормам? Каким-нибудь рабочим стандартам? Блейн качает головой. — Моё свободное время принадлежит мне. Пойдём со мной, Курт. Наследие Обычно в квартиру Блейна Курт идёт не рядом с ним по променаду верхней палубы. Когда Курт один, он предпочитает наиболее короткий путь и пользуется лифтом, чтобы подняться наверх, но Блейн хочет пойти по долгой дороге, видимо, чтобы Курт мог насладиться как видами внутри станции – верхние палубы открыты для нижних, изящные металлические арки в свете переливаются ослепительной мозаикой в техниколор, так и видами снаружи, где наверху видны яркие полосы туманности. С облегчением Курт опирается всем весом на перила и делает глубокий вдох. Блейн никак не комментирует состояние Курта и не извиняется. Но Курт не столько увлечён видами, сколько обеспокоен тем, что дыхание подводит его после всего лишь трёх лестничных пролётов с нижней палубы. Ему хочется не потеть, и он старается не задыхаться, из-за чего ему становится душно, что отдаётся в голове и лёгких. Блейн останавливается у перил. Курт благодарен Блейну за сдержанность. Как только сердцебиение Курта замедляется, он обращает взгляд в широкое окно на открывающийся вид. Межорбитальный транспортёр выходит навстречу коллектору автоматизированной тёмной материи. Огромные корабли прибывают c трудом и так медленно, что даже с их умными бортовыми системами, сопровождение обязательно для того, чтобы направлять их в доки для обеспечения безопасности станции. Опознавательная полоса бирюзовых огней, окружающая корпус буксира, непрерывно мигает, словно в знак приветствия. Его пилот ловко маневрирует рядом с огромной неуклюжей посудиной, что представляет собой другой корабль. Двигатели буксира вспыхивают яркими всплесками. Мысли Курта автоматически переключаются на дисковый массив коллектора: там должен быть набор из тридцати двух янтарных кристаллов в добавок к стандартному массиву из двадцати четырёх серых. Дополнительная мощность янтаря требуется для стабилизации поля деформации вокруг всего коллектора. Вспоминая прошлое, можно сказать, что Курт никогда не имел достаточного опыта в соло-настройке янтаря – его голосу не хватало мощности и тембра в верхнем диапазоне – но он может быть дополнением к сильному певцу, вроде Рейчел, чтобы настроить их дуэтом. По крайней мере, он мог пока... Курт прикасается кончиками пальцев к своей шее, где сожаление режет, как острый камень. Курт скучает. Это было его мечтой. Момент, когда он найдёт правильную частоту, давление и интенсивность для последнего кристалла, и целый ряд объединится вместе и будет петь словно хор. Резонанс голосов кристаллов с его собственным (и его случайного партнёра) будет расти и окутает его в момент такого чистого удовольствия, что он не может представить что-то похожее на него. Даже – Курт позволяет себе иронично улыбнуться – очень хороший секс. Что удивляет Курта. Он изучает профиль Блейна, расслабленную линию его губ, спокойствие в его взгляде. Вся его аура удовлетворённости, Курт завидует этому. — Так об этом ты и мечтал в юности? — спрашивает Курт. Губы Блейна изгибаются в улыбке. — Пригласить симпатичного парня к себе домой или жить на космической станции на краю галактики? Курт фыркает от смеха. — Симпатичного парня? — переспрашивает он, а затем протягивает руку и касается булавки на лацкане пиджака Блейна. — Нет, я говорю об этом. Блейн кивает, и его плечи приподнимаются, когда он легко пожимает ими. — Пока я рос, я всегда знал, что у меня есть возможность, — говорит Блейн. — Для меня было зарезервировано место в Колледже благодаря моим бабушке с дедушкой, которые были Компаньонами до меня. Но я учился в Музыкальной Школе «Далтон» в течение всей моей юности и предпочитал жить с открытыми перспективами. У меня ушло время на решение присоединиться к Компаньонам, и я довольно поздно поступил в Колледж. — Ты счастлив? Быть Компаньоном? Улыбка Блейна, обращённая к нему, самая яркая, что Курт когда-либо видел. — Да, — отвечает он, а затем тянется к руке Курта. — Пойдём, я знаю отсюда короткий путь.

♦ ♦ ♦

— Можно я сначала воспользуюсь твоим душем? — спрашивает Курт. Он знает, что на его теле краска от комбинезона и дневной пот. — Конечно, будь как дома, — говорит Блейн, но в его улыбке мелькает неуверенность. — Тебе нужна помощь? — спрашивает он. — Нет, не думаю, но… — Курт наклоняет голову, его взгляд смягчается, и он старается выглядеть соблазнительным — настолько соблазнительным, насколько может в своём нынешнем состоянии: слабый, грязный и измождённый. — Может, ты присоединишься ко мне? — С удовольствием, — отвечает Блейн. Они не целовались раньше, не губы в губы. Это одно из правил Курта: не целоваться в губы. Сначала эта мысль казалась вполне разумной; он всегда считал, что поцелуи в губы для людей, которые любят друг друга. Это интимно. Но с тех пор Курт сделал с Блейном столько вещей, которых у него никогда не было ни с кем другим. Блейн прикасается к нему так, как он вряд ли бы когда-нибудь доверил кому-либо из своих любовников. И сейчас, когда они стоят под горячими струями воды, льющимися из душа, и Блейн смотрит на него своими яркими кристально-янтарными глазами, обрамлёнными длинными влажными ресницами, Курт хочет поцеловать губы Блейна. Но он не делает этого. Хотя он достаточно близок, чтобы прижать свой рот прямо к его, лишь поймать уголок его приоткрытых выдыхающих губ. Курт хочет поцеловать Блейна, но ему также нравится знать, что есть что-то, чего они ещё не сделали вместе. Всё, что ему нужно сделать, – это спросить. Но приятно сохранять в сердце желание, которое не кажется таким уж невозможным. Они стоят в душе вместе, пока ноги Курта не начинают дрожать. Блейн выключает воду и выводит его оттуда.

♦ ♦ ♦

На кровати Блейна Курт лежит на спине. — Ты хочешь больно сегодня? — нежно спрашивает Блейн. Он прижимает запястья Курта к матрасу по обеим сторонам от его головы, но его хватка не слишком сильная. Его рот на шее Курта, горячие прикосновения его губ и жаркое дыхание посылают по всему телу дрожь удовольствия. — Нет, я… — Курт резко втягивает воздух, наполняя лёгкие, когда Блейн неуверенно царапает зубами его кожу в том месте, где прошлой ночью оставил синяк. — Ты всегда так хорошо заботишься обо мне, — говорит Курт. — Скажи мне, чего ты хочешь. Я хочу сделать что-нибудь для тебя. Полночь Теперь на спине лежит Блейн, а его руки на плечах Курта, давят нежно, но настойчиво. Желание Блейна совсем простое, но оно будоражит кровь Курта и вызывает трепет. Курт переносит свой вес на локти и ведёт губами по нижней части живота Блейна. Он опускается на кровати ниже и обхватывает член Блейна губами. Губы и язык плотно смыкаются вокруг плоти Блейна, и он скользит вверх и вниз. Блейн стонет от удовольствия, а веки Курта опускаются. Так хорошо, и Курт хочет этого очень сильно, но его тело разбито. Он изо всех сил пытается поддерживать ритм, но вынужден останавливаться, чтобы отдохнули мышцы шеи и челюсти. Блейн гладит его волосы и лицо и успокаивает его каждый раз, но Курт знает, что он, должен быть, разочарован. — Прости, — говорит Курт, отстраняясь, когда напряжение в бёдрах Блейна возрастает должно быть уже в шестой раз без желанных последствий. Курт тяжело выдыхает и опускается щекой на плавную поверхность бедра Блейна. — Я не могу это выдержать. Курт зажмуривает глаза, полные размытого разочарования собой. Он не способен даже на это? — Тише, — говорит Блейн, притягивая Курта в свои объятия. Блейн водит ладонями по его спине и целует щёки. — Ты прекрасно справляешься. — Нет, — говорит Курт. — Я не могу. Всё было… возможно? Единственная вещь, о которой ты на самом деле попросил меня, а я так сильно хотел сделать что-то для тебя. — Эй, — шепчет Блейн. — Это всего лишь минет. Но если ты хочешь продолжить, у нас есть варианты, если ты устал. — Я правда хочу, — отвечает Курт, опускаясь обратно на локти. — Что ты придумал? — Сейчас, — говорит Блейн. Теперь его ладони более настойчивы, переворачивая Курта и устраивая подушки за его спиной, пока Курт комфортно не опускается на изголовье кровати. — Удобно? — спрашивает Блейн с ободряющей улыбкой. Он ждёт, пока Курт кивнёт, а затем опускается на грудь Курта, широко расставляя ноги по обеим сторонам. Одной рукой Блейн обхватывает себя и говорит: — Вот так. — Ох, — отвечает Курт, — да, — и тянется, чтобы взять член Блейна обратно. — Просто… ах… оставайся открытым для меня, — говорит Блейн. — Я сделаю остальное. Теперь, когда подушки поддерживают его тело, Курт позволяет Блейну задать свой собственный темп. Рот Курта влажный и открытый вокруг члена Блейна. Его пальцы впиваются в сильные округлые ягодицы Блейна. Одна ладонь Блейна ложится на щеку Курта так ласково, в то время как вторая смыкается в его волосах немного грубо, тянет, направляет и удерживает Курта так, как Блейн хочет его. Поразительно, насколько насыщенно всё чувствуется с Блейном: вкус и запах, трение и растяжение. Хриплые звуки его голоса, когда он срывается и ломается с каждым глубоким стоном. Курт всё больше и больше возбуждается в ответ, пока Блейн кончает и задыхается. И Курт так пресыщен удовольствием Блейна, что ему едва ли нужны ответные прикосновения.

♦ ♦ ♦

А после их накрывает блаженный сон. Но Курт просыпается меньше, чем через час, так что не прошёл даже один полный цикл. Хотя он спал почти без вспышек страха и тени. Он поворачивается в объятиях Блейна, стараясь не потревожить его. В ночи Курт разглядывает тёмные стены и старается зацепиться за тонкую нить усталости, чтобы снова провалиться в бессознательное состояние. Бесполезно. Он думает о том, чтобы разбудить Блейна поцелуями, но не делает этого. Курт бросает взгляд на часы Блейна, они показывают, что полночь была почти три часа назад. Уже новый день.

♦ ♦ ♦

Утром, после сладкого приправленного корицей кофе в постель, который Блейн украсил настоящими сливками, взбитыми в воздушные пики, Блейн спрашивает Курта: — Так когда ты отправляешься в этот раз? — Ох. — Это честный вопрос. — Пять дней, — отвечает Курт. — Ну, уже четыре. Блейн вскидывает брови. — Это скоро. Разве минимум не… — Да, — прерывает Курт, глядя вниз на собравшуюся у него на коленях белую простыню, и пытается казаться беспечным, словно у Блейна совершенно нет поводов для беспокойства. — Курт, — произносит Блейн, так печально и с такой необходимостью, какие Курт не привык слышать от Блейна. — Ты должен знать… — Пожалуйста, не нужно, — шепчет Курт. Затаившееся в нём тепло исчезает. — …ты убиваешь себя. Всё это убивает тебя. Слова повисают между ними, Курт не может возразить правде. Он знает, но не хочет признавать вслух, что Блейн прав. Он не восстанавливается в этот раз, не так, как должен. Словно его тело загнано в тупик или он потерял что-то, что поддерживает его живым, и не может вернуть это обратно. Клетка глубокого изнеможения, которое не желает исцеляться. Курт смотрит на своё тело, настолько бледное и истощённое, будто его охватила изнуряющая болезнь. На другой стороне постели от него сидит Блейн, тёплый и совершенный, светящийся здоровьем и бодростью. По сравнению с ним Курт чувствует себя уже мёртвым. Курт притягивает колени к себе и делает глоток кофе. Ему не нужно исцеляться, ему нужно лишь выдержать ещё три рейса. — Мне не нужно, чтобы ты спасал меня, — говорит Курт и надеется, что положит этому конец. Но Блейн хмурится и сжимает губы. — Никто другой не может совершить это рейс вместо тебя? — Нет, — отвечает Курт, и гнев колется, холодный и острый на его языке. Он отставляет свой напиток. — Боже, так вот почему ты пригласил меня к себе прошлой ночью? Чтобы… читать лекции и указывать, как мне проживать мою жизнь? И теперь Блейн выглядит ещё печальнее… и разочарованнее. Никаких следов его привычной улыбки, а его выразительные глаза остекленели. Тихо, слишком тихо, он произносит: — Какую жизнь ты проживаешь? Ты не живёшь, ты уничтожаешь себя по кусочкам. Я не понимаю. — Я никогда не просил твоего понимания, Блейн. Мне не нужно, чтобы ты вообще понимал меня. Мне лишь нужно, чтобы ты… — Курт резко закрывает рот. — Тебе нужно, чтобы я что, Курт? Курт встаёт, гнев в сочетании с гордостью придаёт ему достаточно сил, чтобы он мог без труда собрать свои вещи и одеться. А после Курт выходит из спальни Блейна. Он не должен был приходить. Не должен был принимать вчера от Блейна ужин в ангаре. Не должен был даже ступать в этот дурацкий бар два года назад. По-прежнему обнажённый Блейн следует за ним до двери. — Пожалуйста, скажи мне. Что тебе нужно? — Ничего, — жёстко говорит Курт, а затем более мягко, пытаясь сдержать вот-вот грозящие хлынуть слёзы, добавляет: — Совсем ничего. Иголка — Хм-м-м, — мычит настройщик Гильдии. Это не привычный парень, а девушка, которую он видел играющей на фортепиано в Голубом Баре в первую ночь его возвращения. Она сказала, что её имя Марли Роуз. Что подходит больше для певицы, нежели для техника. Но у неё с собой контракт Гильдии, в котором говорится, что она квалифицированный настройщик, и Курт не может отрицать того, что у неё есть голос. Она кажется слишком юной, чтобы оказаться здесь, на краю всего. Для Курта тяжело осознавать, что она, вероятно, всего лишь на четыре года моложе него самого. Возможно, в такие дни он просто чувствует себя слишком старым. — Хм-м-м? — подталкивает Курт. Марли заправляет за ухо прядь волос и опускает атомную сферу, что держит в руке. Она устроила двигателю Бетти намного более тщательную проверку, чем её предшественник. У молодых специалистов есть свои преимущества — они не перегорают и не становятся безразличными из-за рутины. — Пока нет никаких стрессовых переломов или серьёзных деформаций, но у тебя смещённый аттенюатор, — говорит она. — Номер двадцать три, твой F6. Марли прикасается кончиком пальца к тонкой цепочке серых кристаллов. — Подожди… что? — удивляется Курт и приседает рядом с ней. Этот вариант ему даже в голову не приходил… Предыдущий настройщик определённо этого не проверял. — Но у неё были чистые документы и гарантия Гильдии, когда я её покупал. И он хорошо заплатил за то, что должна предполагать под собой гарантия. — Что ж, — говорит Марли. Она протягивает сферу Курту и с сочувствием улыбается ему. — Смотри сам. Кто-то сжульничал с документами. У твоего корабля неподходящая замена, может, сделанная по дешёвке? Определённо не кем-то из квалифицированной Гильдии. Вот почему она не поддерживает мелодию. Мне очень жаль. — Фантастика, — бормочет Курт себе под нос. Он регулирует сферу, смотрит и понимает, что она права. Один кристалл выбивается из структуры со своими товарищами, словно ему хорошо самому по себе — он будет настраиваться с остальным множеством, но как только двигатель запоёт, он будет медленно отклоняться, создавая диссонанс, интерференцию, и наконец сломается и приведёт к поломке других кристаллов. Когда заменены отдельные кристаллы в массиве, они строго соответствуют друг другу на атомном уровне, чтобы избежать смещения. Смещение кристалла не главная проблема. — Хорошие новости в том, что Гильдия полностью оплатит новый набор, — говорит Марли. Она обратно забирает у Курта сферу и встаёт. — Я заполню документы и оформлю для тебя заказ. — Прекрасно. А потом пройдёт шесть недель, прежде чем они просмотрят и одобрят запрос, — Курт пытается подняться и тянется к верхней части корпуса, отталкиваясь от пола. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Кровь пульсирует в висках, когда он закрывает глаза. — У меня нет ни времени, ни денег, чтобы ждать. — Знаю, с комиссией за просрочку тяжело договориться, — отвечает Марли. — Но даже если я настрою её сейчас, она не продержится долго. — Она должна продержаться всего один рейс, — с большей уверенностью, чем сам чувствует, говорит Курт. — Бетти отличный корабль, она выдержала последний. Мы можем установить новый массив, когда я вернусь. Но Марли морщит нос. — Я бы не советовала так поступать. Ты ведь был настройщиком, так? Значит, ты знаешь так же хорошо, как я, что есть шанс полететь всему массиву. Если напряжение распространится, то понесёт за собой катастрофические последствия. Правила этого не запрещают, но ты не должен запускать двигатель в таком состоянии. — Да, — говорит Курт. — Я знаю. Любой день может принести за собой катастрофу, это Курт тоже знает. Он использует свой шанс. Он сможет продеть эту нитку в ушко иголки. Вселенная задолжала ему. — Но, пожалуйста, подготовь её для меня и дай знать, когда бумаги будут готовы, чтобы я поставил подпись. — Конечно, хорошо, — отвечает Марли с недовольной гримасой и сочувствием в глазах. — Я сделаю с ней всё, что в моих силах, — она тянется к плечу Курта и легко сжимает его прежде, чем уйти. — Но, если честно? Ты выглядишь так, будто тебе самому не помешал бы перерыв. Курт устал, что люди смотрят на него так.

♦ ♦ ♦

Курт направился в ангар сразу, как вышел от Блейна, и теперь он возвращается обратно в галерею, чтобы выпить зелёный протеиновый коктейль с двойной дозой кофеина. Утренняя суета пульсирует вокруг него, пока Курт ходит взад-вперёд по периметру, попивая коктейль. По крайней мере, он может попытаться сохранить те силы, что у него есть. Он не хочет отправляться в клинику или к терапевту. Они могут лишить его статуса пригодности к полётам или, что ещё хуже, накачать его стимуляторами и стероидами. Он не готов принять для себя конец, не тогда, когда после его ждёт ещё два рейса. Если он выживет в этот. Если Бетти выживет. Он не может позволить себе сомневаться, лучше он просто отправится в рейс, но, может быть, ему стоит позвонить своему отцу перед тем, как улететь.

♦ ♦ ♦

В душе в его арендованной однокомнатной квартирки он делает воду достаточно горячей, а напор достаточно сильным, чтобы на его коже появились красные следы. Пальцы Курта находят болящие места на руках и вдоль ребер. Его шея и плечи. Он растирает мышцы, куда может дотянуться, пока не проходит острая боль. Но одна, в его груди, не перестаёт болеть. И Курт позволяет себе заплакать.

♦ ♦ ♦

Курт лежит на своей узкой койке с тонким матрасом и хочет уснуть. Его мысли блуждают сами по себе. Курт физически не может это остановить. Мысли о бесполезности, бесконечных потерях, сожалениях и неудачах. Которые продолжают приводить его к Блейну и к тому, что он не может забрать свои едкие слова обратно или горькие мысли, или то, как он ушёл сегодня утром. По крайней мере, он должен был попытаться ответить на вопрос Блейна. После всего, что Блейн сделал для него, за деньги или нет, Курт поступил неправильно, не предоставив ему этот ответ. Так что же ему нужно от Блейна? Заботиться о Курте, пока ему это требуется, и не волноваться о нём слишком сильно, когда не нужно? Нет. Курт не настолько корыстный, даже сейчас. — Любить меня достаточно, чтобы отпустить, — осмеливается произнести Курт металлическому навесу, что находится над его лицом. Пусть даже Курт хочет, чтобы у него была возможность остаться. Пусть даже любовь невозможна, и он никогда не должен путать с ней сострадание Блейна. Ему нужно, чтобы Блейн отпустил его. — Оставайся. Так долго, как хочешь, — говорил ему Блейн. С его слабостью, в безопасности с заботой Блейна, желание Курта немедленно предположило, что это значило не вечер, день или неделю, а что-то вроде вечности. Или хотя бы время без истечения срока действия. Хотя желание Курта всегда приходит с неумолимой разрывной необходимостью, и он не может позволить себе путать то, что он хочет, с тем, что ему нужно. Он должен быть достаточно храбрым, чтобы ответить на вопрос Блейна: ему нужно, чтобы Блейн его опустил, даже несмотря на то, что Курт сам не хочет этого. А если это последняя для Курта возможность? Он задаётся вопросом, что ещё может хотеть Блейн. Если Курт не может остаться, есть что-то ещё, что Курт может ему дать, без каких-либо ожиданий или уговоров, а просто потому, что на самом деле Блейн тоже нравится ему. Повод Этот вечер застаёт Курта у раскрытых дверей его узкой гардеробной, он скользит пальцами вдоль рукавов красивого пиджака и рубашки, которые он не надевал с тех пор, как прибыл на станцию. Около двух лет без моды. Он вытаскивает из шкафа чёрный фетровый пиджак. Классический покрой — изящный, три пуговицы, узкий вырез и необработанные края с контрастирующим белым стежком, чтобы не осыпались края. Один из его любимых; он хранит воспоминания о школьных ночных вылазках вместе с Рейчел, остановки на Новой Сьерре, где они растрачивали слишком много денег на нелепые коктейли и испытывали нехватку их на судно. Его прикосновения скользят по рукавам рубашки с мелким узорчатым принтом в зелёном, золотом и оранжевом цветах. Курт помнит, как надевал её в свою первую поездку на орбитальном лифте до верфей. Экскурсия для первокурсников во время ориентирования – им показали моторные отсеки дюжины судов. Курт делал заметки и снимал видео на свои приборы всё время. Рейчел попросила одолжить ей их после урока; он отдал ей копии. Вот так они и встретились. Курт вытащил и рубашку и пиджак и кинул их на свою койку. Он выбрал строгие брюки: свободного покроя с узкими теневыми полосами. Они единственные облегали его бёдра, словно внимание нежного любовника, но всё же теперь они висят слишком свободно на его ногах, держась на бёдрах ниже, чем должны. И, как и ожидалось, рубашка больше не так хорошо сидела на груди. По крайней мере, пиджак всё ещё подчёркивал ширину его плеч. Курт смахивает пыль со своих кожаных лакированных сапог с изящной серебряной пряжкой на лодыжке, а затем заглядывает в деревянную коробку с аксессуарами в поисках того, что можно добавить. Его значок настройщика лежит рядом с запонками и брошами. Он пробегает по нему быстрым прикосновением пальцев, а после останавливается на булавке в форме ириса, которая когда-то принадлежала его матери.

♦ ♦ ♦

Он не знает, с клиентом ли Блейн сегодня, но когда он приходит к его квартире, индикатор на его двери тёмный, что значит – Блейн не дома. Курт спускается до уровня галереи и как только подходит к Голубому Бару, то слышит фортепиано, струнные и духовые, которые сливаются в звуки, что слышат пешеходы по всей набережной. Он слышит голос Блейна: яркий и энергичный. И, как он и ожидал, это заставляет его войти внутрь. Марли тоже здесь, она сидит на фортепиано, а микрофон свободно качается в её руке. Она трясёт плечами в такт и улыбается Блейну, который играет и подпевает ей: And wait ‘til you see that sunshine day, You ain't seen nothing yet! Затем она поднимает свой микрофон и поёт следующие строчки: The best is yet to come and babe, won't it be fine? The best is yet to come, come the day you're mine… Они игриво перекидываются строчками из песен, и харизма их совместного выступления почти осязаема. Во всём зале нет ни одного неулыбающегося или скучающего лица. Курт садится у бара и заказывает то же, что и обычно. Как только бармен посылает его бокал по стойке бара, Курта осеняет: Марли и Блейн знают друг друга. Конечно, они знакомы, но осознание приносит с собой тревожное беспокойство, словно надоесть широкой публике. Говорила ли Марли Блейну о Бетти? Блейн рассказал ей о том, что его тревожит? Вот почему она так смотрела на него? Курт подносит свой бокал ко рту, позволяя алкоголю встретиться с губами, не сделав полного глотка. Он делает вдох, долгий и глубокий, и только после этого позволяет жидкости проникнуть в рот. Она горит на его языке, а аромат ударяет в ноздри. Блейн и Марли заканчивают петь «The Best is Yet to Come». Ни один из них пока не заметил его. Курт решает уйти, но он пришёл сюда сегодня не без причины и хочет посмотреть на них. Марли соскальзывает с фортепиано и разглаживает своё кружевное платье. Она наклоняется к Блейну и что-то шепчет ему на ухо. Он кивает, и когда аплодисменты затихают, он снова начинает играть, начиная с тоскливых нот. Группа молча стоит, опираясь на свои инструменты. Между звуками одного духового инструмента и второго, фортепиано звучит гулко и успокаивающе. Выстраивается тишина, которая зависает, пока Марли не поднимает микрофон. — Отчаянный, — поёт она, и Блейн присоединяется к ней на фортепиано, низко и нежно. — Почему ты не опомнишься? С каждым словом в её голосе чувствуется боль. Она покачивается с закрытыми глазами, держа микрофон обеими руками. В глазах Блейна восхищённое сияние, когда он наблюдает за ней, и Курт чувствует, как песня проходит через него всего. Что-то заставляет его настроение измениться изнутри, останавливает сердце и крадёт весь воздух из лёгких. Песня не для него, Курт это знает. То, как Марли поёт её, даёт понять, что песней движет её собственное разбитое сердце и тоска; это её история, не его. Тем не менее, он не может оторвать взгляд от Блейна, когда она звучит крещендо: — Тебе лучше позволить кому-то любить себя, пока не стало слишком поздно. И Курт знает, что сегодня ночью он в правильном месте.

♦ ♦ ♦

— Привет, — говорит Блейн. Звучит осторожно, но дружелюбно. Он встаёт рядом со свободным стулом рядом с Куртом, и его рука ложится на его спинку, словно ему требуется разрешение. Его волосы уложены свободными волнами, а лицо покраснело. Он отложил пиджак, который был на нём ранее, и Курт чувствует жар его тела, запах пота и одеколона. Это притягивает его изнутри. — Пожалуйста, присядь, — говорит Курт, и когда он поворачивается к Блейну, тот садится. Уже поздно, группа разошлась, и бар почти пуст. Курт оставался здесь во время каждого выступления. Он не хотел пропустить ни минуты, теперь, когда он здесь. Музыка оставила его сердце открытым и нежным. Курт взволнован новым чувством, и, вопреки здравому смыслу, он чувствует надежду. — Вы с Марли, — говорит он. — Вау. Я так давно не испытывал такого во время выступлений. Вы оба такие… — он запинается. — Настоящие и искренние. В лёгкую улыбку Блейна закрадывается смятение. — Я рад, что ты пришёл, — говорит Блейн. — После того, как ты ушёл этим утром, я не знал, увижу ли тебя снова. — Прости меня за… за всё это, — отвечает Курт. — Могу я угостить тебя выпивкой? — он поднимает руку, чтобы привлечь внимание бармена. — О, да, спасибо, — говорит Блейн Курту и поворачивается к бармену: — Джек Роуз, пожалуйста. — За счёт заведения, — отвечает бармен. Курт тихо усмехается и вертит свой собственный бокал в руках. — Неважно. — Для меня здесь все напитки бесплатно, — успокаивает его Блейн. — Но попытка считается, так? — Видимо, так, — говорит Курт и, бросив взгляд на Блейна, улыбается ему. Он не понимает, как может так сильно нервничать рядом с мужчиной, перед которым он уже был полностью обнажён – как буквально, так и фигурально. Блейн тоже смеётся. — Эм, итак? — медленно начинает он, и это придаёт Курту мужества. По крайней мере, он здесь нервничает не один. Но взгляд Блейна, обращённый к нему, отражает всю нежность, что Курт накопил в своём сердце за сегодняшний вечер, и всю уязвимость вместе с ней. — Ты очень красиво выглядишь сегодня, — говорит Блейн. — Что за повод? На вопрос, к счастью, невероятно просто ответить. Курт видит эту истину в прекрасных глазах Блейна. — Ты. Пожалуйста Из колонок доносится мягкий джаз. Курт сидит за барной стойкой с Блейном, и неоновые лампы придают их рукам голубой цвет. — Мне нужно, чтобы ты понял, — говорит Курт. — Есть вещи, которые я не могу сделать, неважно, как сильно мне бы хотелось. Они разговаривают уже некоторое время, касаясь наименее важных вещей: любимые песни, любимые исполнения. Они выбирают место, где позавтракают вместе через несколько часов. Но некоторые важные вещи, скрываются по краям их разговора – в тени взгляда Блейна и в долгих паузах, заставляющих сердце биться чаще. Курт не может оставить их невысказанными. — Например? — спрашивает Блейн. — Остаться, — несмотря на попытки, Курт не может заставить себя продолжать улыбаться. Его губы просто дрожат. — Я не могу остаться. Я должен совершить этот рейс. Блейн опускает взгляд вниз, на дно своего стакана, надавливая пальцами на стекло с обеих сторон. — Мне бы хотелось, чтобы это было не так. Курт кладёт ладонь на предплечье Блейна. — Это не значит, что ты неважен мне, и не значит, что я не предпочёл бы остаться здесь с тобой. — Курт, даже если бы ты был бы идеально здоров, то твой корабль? Ты можешь не вернуться в этот раз. Значит, Марли сказала ему. Курт кивает. — Я не стану тебе лгать. Это вполне реальный исход. — Ты же хочешь помочь своей семье? Так как это им поможет? — У меня есть план Б. — Тогда почему не… воспользуйся им, что бы он из себя ни представлял. Он в любом случае будет лучше, чем то, что ты делаешь сейчас. — Если бы, — говорит Курт. — Но нет. План Б придёт в действие, если я не вернусь. — Ох. Запинаясь, Курт объясняет. — Я заключил с Гильдией договор на страхование жизни. Фиксированная сумма плюс деньги за рейс, в который я ещё не отправился и за следующую работу в моей декларации. Этого было бы недостаточно, если бы я не зашёл так далеко, и хотя этого всё ещё мало, но суммы почти хватает. Может быть они смогут покрыть разницу, — он никогда не произносил этого вслух, просто производил подсчёты в голове и надеялся, что он никогда не будет рассматривать всерьёз этот вариант. — И, эм, если Бетти выдержит, а я нет, я просил передать деньги от её продажи также моей семье. Хотя это маловероятно; Гильдия неохотно выполняет подобные запросы, когда пилот управляет их собственным кораблём и зарегистрирован в Гильдии. Блейн смотрит на него в упор. — Я не понимаю, впечатлён я или напуган. — Очевидно, это не лучший для меня вариант. Не то, чего бы мне хотелось. — Что тогда лучший вариант? Чего ты хочешь? Идеальный исход. — Учитывая ограничения реальности? — Конечно. — Я завершаю последние три рейса вместе с Бетти. Мой отец получает новое сердце. Я лечу домой, чтобы увидеть его. Может быть, возьму там перерыв. Затем я возвращаюсь на Новую Сьерру и пытаюсь восстановиться в Федерации Настройщиков, и я… — Курт вздыхает и качает головой. — И? — Я не знаю, как это впишется во всё остальное, но я… — Курт закрывает глаза и заставляет себя продолжить. — Я хочу позволить себе влюбиться в тебя. Но в моих планах, я не жду ничего от тебя, и я знаю об… обязательствах твоей профессии? Я знаю, что ты ничего не можешь мне обещать, и никогда не попрошу тебя об этом. Я не жду, что ты уйдёшь или тоже полюбишь меня, ничего. Я даже не знаю, каким образом это может сработать. Я лишь знаю, что хочу тебя в своей жизни. От Блейна не следует никакого ответа. Когда Курт осторожно открывает свои глаза снова, он видит, что Блейн рассматривает его с удивительно расслабленной и довольной улыбкой, подпирая щеку рукой. — Я чего-то не знаю? — Ты знаешь семью, что построила станцию «Оазис»? — Эм? — Курт, задумываясь, хмурится. Причудливая фамилия из трёх слогов, он уверен, что она начинается на «Д». — Дэйвенпортс? — Доллоуэй, — поправляет Блейн. — Они обосновались на Новой Сьерре. — Хорошо? — Их глава… одна из моих клиентов. — Подожди… — Курт сильно хмурится и пытается понять, кого Блейн имеет в виду, а когда понимает, его брови резко взлетают вверх. Джун Доллоуэй одна из самых богатых людей в секторе. — Разве ей, ну, не сто пятьдесят или около того? Блейн смеётся и качает головой. — Близко к тому, ох, твоё лицо, Курт. Это не то, что ты думаешь. — Не уверен, хорошо это или плохо, — иронично говорит Курт. Улыбка Блейна никуда не уходит. — Я пытаюсь сказать тебе, что регулярно езжу туда. — Но… постой. Ты будешь работать, когда будешь там. — Не всё время. Мы сможем видеть друг друга. — Как часто? — Чаще, чем сейчас. Курт выдыхает. Это не идеально, но иногда, как ему хорошо известно, идеальное невозможно. Приходится иметь дело с тем, что есть. — Звучит так, словно я могу ждать этого с нетерпением, — отвечает он. — Я забываю, как много ты пропускаешь, когда тебя на самом деле здесь нет. — Верно, — говорит Курт. — Я знаю. Я проспал свои последние два дня рождения. — Правда? — спрашивает Блейн. Курт пожимает плечами. Он не хочет останавливаться на этом. — Так почему тогда ты живёшь здесь, Блейн? Если у тебя есть такие связи на Новой Сьерре? Блейн, словно отражение Курта, тоже пожимает плечами. — Я поздно стал Компаньоном, как ты знаешь, что отрицательно влияет на положение в обществе, если не на профессионализм. В любом случае, для мужчин это сложнее, — говорит он. — Поэтому я хотел уйти от соревнований в городе. Это довольно… большой стресс. Здесь более спокойно, я могу работать сам по себе. И у меня гораздо больше возможностей в самом деле контактировать и помогать людям, вместо того, чтобы просто развлекать и отвлекать их. — Моя работа на Оазисе, будь то здесь… — Блейн указывает вокруг, на столы и стулья, сцену и фортепиано, — или в уединении в моей квартире. Она имеет значение для людей. Этого бы не было, если бы я был одним из многих молодых Компаньонов, которые соперничают на коктейльных вечеринках, чтобы сопровождать светскую общественность. — Так ты говоришь, что это маленький пруд, а ты большая рыба? — Именно, и это позволяет мне расставлять сети по-своему. Я встретил Джун здесь на станции, не на Новой Сьерре, где даже оказаться с ней в одной комнате кажется маловероятным. Её поддержка позволяет мне идти по пути, на котором я бы оказался только через высшее общество Сьерры или пробился бы через Компаньонские агентства. — О, — говорит Курт. — Ты когда-нибудь думал о переезде туда? Раз это так… напряжённо. — Я мог бы, при правильных обстоятельствах. Улыбка Блейна заставляет Курта задаться вопросом, смог бы он стать правильным обстоятельством. Но эта надежда слишком большая, чтобы её удержать. Всё слишком изменчиво. — Не могу поверить, что даже говорю об этом, будущее словно… — Словно что? — Возможно, — произносит Курт, и его охватывает жар от безрассудства этого признания. А потом Блейн говорит: — Так почему ты не позволишь себе влюбиться в меня сейчас? И жар скручивает живот Курта. — Потому что… — Пойдём, потанцуй со мной. Блейн встаёт и предлагает Курту свою руку. Вокруг них поёт Этта Джонс. Медленно и красиво. Дрожь в ногах Курта – больше, чем слабость из-за недостаточного восстановления. Но он идёт в руки Блейна без колебаний. Блейн притягивает его в тесные объятия, и они покачиваются вместе, а Блейн тихо напевает. There were birds in the sky But I never saw them winging No I never saw them at all Till there was you Его дыхание, касающееся уха Курта, заставляет последнего дрожать от того, насколько это приятно; их тела прижимаются друг к другу, и руки Блейна вокруг его тела делают желание Курта остаться невыносимо сильным. Остаться здесь, именно так. Но он не может. Поэтому говорит об этом, как себе, так и Блейну: — Ты должен отпустить меня, Блейн. Когда придёт время. Блейн лишь притягивает его ближе и целует его щёку близко к уху. — Это искусство, знаешь? Быть влюблённым в человека. — Я не понимаю. — Я влюблён во всех своих клиентов, когда я с ними. Но я всегда могу отпустить их, Курт. Слова отказываются укладываться в голове. Холодное непонимание окутывает его, и Курт сопротивляется объятиям Блейна, стараясь отступить назад. — Так я неправильно понял твои чувства ко мне? Я ошибся, когда подумал, что ты?.. — у Курта пропадает голос. — Нет, — звучит настойчиво, и Блейн не отпускает его. — Ты совсем не ошибся. — Тогда? — Курт неуверенно снова расслабляется в музыке, в руках Блейна, но его сердце по-прежнему бьётся слишком быстро, и он не понимает. — Я не хочу тебя отпускать, — говорит Блейн. — И не думаю, что могу. — Но мне это нужно, Блейн, вот мой ответ на твой утренний вопрос. Вот, что мне нужно. Блейн отвечает не сразу. — Я могу наблюдать за тем, как ты садишься в свой корабль, и могу смотреть на то, как ты улетаешь прочь, но чего я не могу сделать, так это отпустить тебя из своего сердца. Я не смогу перестать любить тебя, когда ты оставишь меня. Бог знает, я пытался Курт. Ты единственный, кого я не могу отпустить. Ох. И Курт слышит в голосе Блейна слабую дрожь. Он удивлённо спрашивает: — Ты плачешь? — Да. Курт обнимает его крепче, гладит его по спине и чувствует горячее дыхание Блейна на своей шее, влажной от его слёз. — Скажи мне, что ты хочешь, Блейн. Скажи мне, что я могу дать тебе, что я могу… на самом деле дать тебе. — Время, — незамедлительно отвечает Блейн, и его голос снова обретает уверенность. — Время – самое ценное, что у нас есть. Три дня до того, как ты улетишь, пожалуйста, проведи их со мной. Люби меня, сейчас, пока не уйдёшь. — Я… Хорошо. — И есть ещё кое-что, что я бы хотел, — говорит Блейн. — Если ты пожелаешь. — Если я могу сделать это, тогда да, конечно, Блейн, всё что угодно. Блейн делает шаг назад, берёт ладони Курта в свои и тянет его к сцене. — Пожалуйста? Ты споёшь со мной?