Любовь нельзя купить

Ночная владычица неба упрямо оттягивала время своего правления, но часы по-прежнему шли и показали ненавистные пять пятьдесят девять утра. Секундная стрелка уныло ползла по циферблату, но она всё-таки добралась до двенадцати. Будильник мелодично и громко зазвенел, словно пытался пробудить не мирно спящую девушку, а целый Париж. Амелия потянулась в кровати, но долго лежать не стала, так как будильник сам себя не выключит. Она подошла к комоду и нажала кнопку на деревянных часах. В комнате снова замерла тишина. Девушка подошла к окну, раздвинула шторы и открыла окно, чтобы комната проветрилась после сна. За окном не светлело, день становился короче, готовясь к долгой и изнурительной зиме. Заправив постель, горничная спустилась на первый этаж и зашла в небольшую комнатку рядом с ванной. Это была сушилка, где после вчерашней стирки висели чистые вещи. Амели собрала одежду, положила на гладильную доску и принялась утюжить. К четверти седьмого хозяйственные дела были завершены, равно как и утренний туалет, а девушка переодета в свое привычное рабочее серое платье. Амели совсем не представляла, что готовить хозяйке на завтрак, поэтому положилась на свой вкус и решила приготовить крепы с яблоком. Горничная начала жарить французские блинчики, параллельно занимаясь яблоками. Когда еда была готова, часы в гостиной комнате пробили семь раз. Амелия аккуратно разложила на тарелочки блины, скрученные с карамелизированными яблочными дольками, и отнесла их в гостевую комнату, где вчера проходил ужин. На столике красовался завтрак, пустые кружки и столовые приборы, так как девушка еще не знала, что предпочитает Белла пить утром. Амели спокойно присела на диван в глубине комнаты, дожидаясь хозяйку. Через пару минут послышался шум воды. И всё бы ничего, но девушка вспомнила, что не повесила полотенца в ванную комнату. Она быстро добежала до шкафа, вытащила оттуда два больших полотенца и пошла к ванной. Немного помявшись, она осторожно постучалась и, дождавшись ответа хозяйки, приоткрыла дверь. Шторка у душа была открыта. Белль стояла нагая в ванной, по её телу стекали струйки воды, мокрые волосы лежали на плечах. Амелия опустила голову, чтобы не смотреть на хозяйку, положила на стульчик рядом полотенца и молча вышла. Сердце девушки выскакивало из груди, она остановилась за дверью ванной комнаты и попыталась успокоиться. В голове упрямо засел образ обнажённой хозяйки с абсолютно невозмутимым выражением лица, её красивая фигура, широкие бёдра, спокойно вздымающаяся лилейная грудь, покрасневшая от горячей воды кожа... Взволнованная горничная не заметила, как шум воды утих и дверь за её спиной распахнулась. — Доброе утро. — Белль вышла из ванной и захлопнула дверь, тем самым выключив свет. — Доброе утро, Мадам. — Амели отошла от двери, чтобы хозяйка могла пройти дальше. Она виновато опустила голову, словно кто-то её долго ругал. Женщина была одета в длинный махровый халат, на плечах её лежало одно из полотенец, которое принесла девушка, а на него падали капельки воды с мокрых волос. Белла направилась в гостиную комнату, горничная последовала за ней. — Мадам, — робко пролепетала Амелия, — Вам налить чай или кофе? Хозяйка присела за стол, одновременно ответив: — Принеси, пожалуйста, апельсиновый сок. Белль себя вела так, будто ничего не произошло. Или для неё это совсем ничего не значило? А вот девушка всё равно переживала и никак не могла успокоиться. Она отправилась на кухню и налила в высокий стакан апельсиновый сок. Для себя она взяла банку кофе и горячий до сих пор чайник. Собрав еду и на поднос, Амели вернулась обратно в гостиную комнату. Девушка поставила перед хозяйкой сок, а себе налила кофе, после чего присела за стол. — Приятного аппетита, Мадам. — Пожелала Амелия, ожидая хоть какой-то реакции от Беллы. — Да, да, приятного. — Отозвалась хозяйка. По ней было видно, что она не выспалась, но выглядела она приятно и даже немного мило, как показалось горничной. — Мадам... — произнесла девушка, когда Белль взяла в руку вилку. — Ах, да. Молитва. — Она положила столовый прибор на место и потерла глаза тыльной стороной ладони. Девушка закрыла глаза, сложила руки, как всегда это делала, и ждала продолжения речи хозяйки. Белла тихим и мелодичным голосом начала читать благодарность Господу. — Боже, Отче милосердный, благодарим Тебя за дары Твои, которые получаем от щедрот Твоих. Молим Тебя: не оставь милостью Твоею тех, кто не имеет пропитания. Да будет на всё воля Твоя. Аминь. — Закончив, женщина сидя смотрела на милую наивную девушку, которая с блаженным выражением лица проговаривала шёпотом «Отче наш». Белла думала, зачем Амели всё это нужно? Глупая маленькая девочка. Она наверняка ещё успеет усомниться в бытие Божьем. Но за ней было интересно наблюдать. В те минуты, когда она складывала ручки и склоняла к ним голову, девушка становилась похожей на сущего ангела, сошедшего с небес и готового научить искренности и счастью позабывших об этом людей. Священный ритуал прервал звук открывающейся входной двери. Амелия испуганно посмотрела на хозяйку и встала рядом со столом, а та лишь оглянулась на часы, которые каждый час дают о себе знать. Стрелки сложились в галочку, показывавшую семь тридцать утра. В комнату прошла высокая девушка достаточно крепкого телосложения, со светлой короткой шевелюрой, едва прикрывающей мочки ушей. Она совсем не была похожа на француженку. На лицо она была приятна, особенно тогда, когда улыбнулась и заговорила. — Здравствуй, Белль! — Незнакомка смело прошла в гостиную и села за стол. — Смотрю, нашла себе новую утеху? — Продолжила она по-русски, чтобы девушка не поняла сказанного. И ведь действительно, кроме водки, балалайки и медведей Амели совсем ничего не знала о России, что уж говорить про язык. — Мари, — девушке не нравилось, когда её называли на французский манер, — будь добра, объяснись, зачем ты заявилась в такую рань без предупреждения? Растерявшаяся горничная не знала, что от неё требуется, поэтому, поклонившись, она отправилась на кухню за кружкой для нежданной гостьи. Вернувшись обратно, девушка сразу налила кофе пришедшей даме. — Спасибо, — поблагодарила незнакомка. Она не торопилась объясняться, а потому спокойно стала пить горячий и ароматный напиток. Амелия поинтересовалась у хозяйки, нужна ли она сейчас и, получив отрицательный ответ, отправилась заниматься делами по дому. Разумеется, она периодически проходила мимо гостиной комнаты, но в разговоре двух женщин слышались лишь странные и непонятные слова. Отчаявшись, девушка поднялась на второй этаж и больше не спускалась вниз. В комнате тем временем продолжался разговор. Минутная стрелка на часах была всё ближе и ближе к двенадцати, а часовая почти на восьми. — А она миленькая. — Сказала Маша и сделала глоток горячего кофе. — Только не говори, что ты была у… Белла не дала закончить фразу ассистентке, сделав это за неё. — Да, я была у Люси. Но Амели не проститутка. Она была горничной там, будет ею и здесь. — Женщина доедала свой завтрак, беседуя с незваной гостьей. — Зачем тебе это нужно, дорогая? Ведь всегда есть я. — Мари вышла из-за стола и подошла к Белле, приобняв её за плечи. Хозяйка встала, тем самым прекратив объятие. Поправив халат, она отправилась в комнату, чтобы переодеться и наконец-то выехать на работу. — Не смей меня трогать. Кажется, я это уже много раз говорила. — Она зашла в свою комнату и хлопнула дверью. На шум быстро прибежала обеспокоенная служанка. Застав не Беллу, а незнакомку, Амели поклонилась, извинилась и собиралась уйти обратно. Её остановила женщина, начав разговор. — Меня зовут Мария, я помощница Беллы в издательстве. — Начала женщина, подав руку девушке. Амелии показалось странным такое произношение имени, оно не было похоже на французское, хотя хозяйка несколькими минутами ранее произнесла его как Мари. Она протянула руку, которую лишь женственно приподняли, чуть сжав. — Очень приятно, Мадам. Если позволите, я уберу со стола в гостевой. — Амели ожидала ответа, в то время как её оглядывала странная дама. — Тебе тут нравится? Я бы сбежала от этой мымры и уж тем более не стала бы вылизывать её дом. Девушка растерялась, ведь она почти не знала Беллу и не понимала своей симпатии к ней. — Хозяйка хороший человек. И, к тому же, я уже почти привыкла к этому дому. За один вечер запомнила всё уголки. — Возможно, горничная говорила не своими словами, а тем, которым её учили. Не стоит забывать, что она ещё совсем недавно жила в религиозном обществе и только-только попала в суровый мир реалий. — Это с чего ты взяла? Маша села на стул, где только что и сидела, а Амелия начала собирать всю посуду на поднос, оставив кружку, принесённую гостье. После некоторого раздумья и молчания, девушка ответила. — Она красиво молится. — Не зная, что ещё можно ответить, она смутилась, опустила взгляд, поклонилась и вышла с подносом из гостиной в сторону кухни. Белла вышла из комнаты пару мгновений назад и слышала последнюю часть диалога. Она удивлённо посмотрела на Мари, поправляя волосы, собранные в пучок. Ассистентка ехидно улыбнулась и подошла к хозяйке. — Собрание через десять минут. Долго собираетесь, Госпожа директор. По-хорошему за такое поведение можно было бы и выговор выписать или лишить премии, но Белль предпочитала иную тактику. Она терпела долго и наказывала изощрённо. Амелия была на кухне, окна которой выходили на калитку. Две женщины вышли из дома и направились к машине. Они уехали, быстро набирая скорость. Девушка даже испугалась, мало ли что может случиться, если так носиться по дорогам! Маша вела машину, периодически поглядывая на время, а Белла читала какие-то документы и ругалась на тех, кто их составлял, считая некоторые записи абсолютно абсурдными. Пока Белль выводила аккуратную подпись на последнем листке, Мари мягко притормозила и припарковалась около невысокого офисного здания. — А ты нравишься этой девочке. — Сказала ассистентка и вышла из машины, Белла же сделала вид, словно не заметила этого. Женщины отправились в застеклённое здание, у порога которого их сразу окружили непонятно откуда выбежавшие люди с просьбами поторопиться и подписать очередные бумажки. Время тянулось неимоверно долго, но горничной это нравилось. Она обошла весь дом, пока наводила порядок, наслаждалась тишиной и спокойствием первый раз с того момента, как ушла из приюта. Почему-то ей казалось, что в этом месте она в безопасности. Здесь не было злых взглядов в её сторону, криков, полуночных пьяных драк и разборок. Каждая комната была хороша по-своему: в одной можно было сосредоточиться на работе, в другой полюбоваться видом из окна, в третьей откинуться на спинку дивана с хорошей книгой. Но, к сожалению, не всё было дозволено простой служанке, привезённой из борделя в шикарный дом богатой женщины. Амели ждала двух часов, когда за ней приедет Жером. Она невольно задумалась о том, как долго ей предстоит тут жить. До этого времени подумать не нашлось, а сейчас, когда она одна бродила по пустому дому, мысли стали жить своей собственной жизнью. Несмотря на то, что Люси, грубо говоря, продала племянницу, девушка себя не чувствовала несчастной. Ей хотелось познать жизнь, просто она этого не могла сказать тёте, радушно приютившей её. Воспитанная в религиозном маленьком закрытом мирочке, она, к удивлению, не потеряла способность иметь собственное мнение. Единственное, что она там получила наравне с остальными — это воспитание. В душе юной девушки поселилась тревога за то, что она может сделать что-то не так или хозяйка будет недовольна её работой, ведь это значит, что ей придётся вернуться обратно к Люсии. Время близилось к двум часам. Горничная убрала весь инвентарь, умылась и вышла из дома. Неприветливый осенний ветер гонял по двору жухлые листья и хлестал холодными струйками по всему, что встречалось на его пути. Амелия, одетая во вчерашнее платье, очень обрадовалась, увидев у калитки Жерома. Мужчина покачал головой, увидев раздетую девушку на улице. Он подошёл к порогу дома, поприветствовав мадемуазель, и накинул ей на плечи свой плащ. — Я думаю, Мадам не обрадуется, если Вы заболеете, — он поднялся на крыльцо и закрыл дверь дома на ключ. — Вы так добры, Месьё, — Амели благодарно поклонилась и закуталась в широком плаще. — Пойдёмте в машину, нам предстоит сделать много важных дел, прежде чем мы встретимся с Беллой. Они оба сели в иномарку, после чего тронулись с места. Девушка сняла плащ, сложила его и положила на колени. — Разве мы едем не за моими вещами к Люси? — Спросила Амелия, озадаченная сказанным. — Сначала мы едем к Вашей тётушке, после в магазин. Мадам оставила карту и велела Вас приодеть к ужину. Видимо она очень хорошо к Вам относится. — Жером очень дружелюбно и уважительно относился к Амели, она ему нравилась, будучи милой и воспитанной девушкой. Он повидал много бесшабашных девок, которых таскала в дом Белль, уж ему было с чем сравнивать. Горничная смутилась. Она не понимала, на каком основании мужчина сделал такой вывод, но была склонна ему верить, он уже немолодой и наверняка давно работает на Беллу. — Да, милочка, это заметно. Ты ещё успеешь её хорошо узнать, я тебе обещаю. — Добавил мужчина, предвидев мысли юной особы. Путь был недолгим, но девушка успела сдружиться с Жеромом, они общались всю дорогу до старого «дома» Амелии. Месьё такой же простой человек, старый друг родителей Беллы, знает хозяйку с рождения. Например, что маленькая Белла чуть не родилась в дороге до больницы, потому что её мама захотела достать старый альбом с фотографиями и у неё начались преждевременные роды. Или то, что в день крестин малышка заболела ветрянкой, а её глубоко верующая бабушка испугалась, думая, что ребёнка мучают бесы. Он рассказал много других забавных и интересных историй, и таких, которые заставили Амелию задуматься. Белла росла своенравной, целеустремлённой девушкой. В школе она училась почти отлично. А почему почти? Она не могла найти общий язык с учителем по литературе. Белль очень много читала для подростка, но совсем не то, что прописано в школьной программе. Тем не менее, она собиралась связать свою жизнь с этим направлением — стать литературным критиком. С малых лет она была необщительна, немного замкнута в себе, а учитывая её богатую семью, выглядело это как высокомерное отношение ко всем. За всё детство и юность у неё была лишь одна подруга — Люсия Эрсан, она же тётя Амели. Они обе любили путешествовать по миру, поэтому их родителям пришлось нанимать специального человека, который бы сопровождал девочек. Так к восемнадцати годам они побывали в самых знаменитых местах, именуемых «чудесами света». Беллу больше всех поразила Россия. Побывав там однажды, она решила выучить русский язык. Всё чаще и чаще она ездила в эту загадочную огромную страну, как оказалось, полную талантливых писателей. Одним из её любимых писателей был Шувалов Роман Александрович. Его книги были сотканы из шёлковых нитей чувств и мыслей, которые переживает каждый человек. Он настолько тонко мог выразить свои эмоции на бумаге, насколько это возможно. Около двух лет поездок, стажировок, переписок и общения в интернете вылились в нечто прекрасное — любовь. Женились Белла и Роман во Франции, здесь и остались жить. Их дом он строил сам, отказав родителям жены, которые наняли целую бригаду рабочих. У кого-то этот шаг вызвал возмущение, у кого-то гордость. Для него было главным, что Белль была счастлива. Им казалось, что мир живёт ради них, а не наоборот. Устроив своё жилище под Парижем, они начали заниматься делом их жизни. Когда Белль окончила университет по специальности литературовед, во Франции появилось издательство «Жизнь», в котором работало по полтысячи переводчиков, писателей и редакторов. Причём особенностью этого издательства было то, что в основном тут печатались российские писатели, переводилась мировая классика. Шло время, издательство работало почти самостоятельно, Белль и Рома наконец-то могли больше времени уделять себе, родственникам и друзьям. К сожалению, создать свою полноценную семью у них не получалось. Как и многим другим женщинам до двадцати пяти лет, которые не могли забеременеть, Белле поставили ужасный диагноз — бесплодие. Это было сильным ударом для молодой пары. Спустя год жизнь начала возвращаться в прежнее русло. Лечение не давало результатов, поэтому молодые решили усыновить ребёнка. Один обычный летний день сломал жизнь женщине и закончил жизнь перспективного тридцатилетнего писателя. Роман погиб в кафе, где один полицейский открыл стрельбу по посетителям. С тех пор Белла перестала жить. Она говорила, что её душа умерла вместе с любимым, а осталась лишь бренная земная оболочка. Ей не хотелось жить, всё казалось ненужным, лишённым смысла, пустым. Всё, кроме «Жизни». Именно тогда Белль поняла название издательства, ставшее её новой жизнью. Из милой, доброй и любящей жены она стремительно превратилась в каменную скалу. Начав работать с ассистенткой, которая была редактором Ромы в России, она всё меньше времени проводила дома. Ей было тяжело возвращаться в комнату, в которой она ложилась спать с мужем, в дом, который он построил своими руками. Проводя вечера в баре с Машей, Белла могла остаться у неё на ночь со всеми вытекающими последствиями. Вскоре пошли слухи об их близких отношениях, но после нескольких увольнений эти разговоры прекратились, работа в престижном издательстве была дороже. Машина притормозила у знакомого здания. Жером вышел из автомобиля и открыл девушке дверь. — Мадемуазель, прошу Вас, — он подал Амелии руку, и она вышла следом за ним. — Я поднимусь с Вами наверх, чтобы всё было хорошо. На все аргументы девушки, почему она должна одна пойти туда, Жером ничего не ответил и отправился вместе с ней. Привычная серая парадная. Обшарпанные стены старого дома, побитая местами лестница, треснувшие окна. За всем этим скрывается весьма приличная квартира, в которой живёт Мамочка со своими «девочками». Поднявшись на третий этаж, Амелия остановилась напротив двери с серебристой цифрой 13 и нажала на звонок. Через пару мгновений дверь распахнулась и девушку обняла радостная Люсия. — Моя детка, у тебя всё хорошо? — Не заметив мужчину начала она. — Да, Мадемуазель, — Амели прошла в квартиру, а следом за ней зашёл Жером. Водитель любезно подал руку полноватой женщине. Несколько лет они не виделись, хотя Белла заходила время от времени в гости к старой подруге. — Месьё Жером! Господи, сколько времени прошло, а Вы не изменились! — Люси как обычно засуетилась и закрыла дверь. — Вы только хорошеете, милая. — И ведь он был прав. Пусть Люси не была эталоном красоты, она была очень обаятельна и элегантна, несмотря на пышные формы. Пока Жером и Люсия общались и вспоминали прошлое, Амели пошла в свою старую комнатку. На небольшом кресле лежала собранная сумка с одеждой, шкаф был открыт и пуст. Вещей у девушки было немного, но в ящиках всё же что-то хранилось. Она подошла к тумбе у окна и открыла верхний ящик. Стопкой лежали старые тетради, несколько книг, фотоальбом с надписью «Выпуск 2013», небольшая шкатулка с украшениями ручной работы, личный дневник. Собрав все свои вещи, она сложила их в сумку на одежду. В другом ящике лежали две старые игрушки и кукла, которую Амели подарили на пятый день рождения. Это была последняя игрушка, которую ей подарили, поэтому она больше всех была ей дорога. На все дальнейшие праздники обычно дарили канцелярию, необходимую для учёбы, одежду, какие-то материалы для рукоделия, так как все девочки занимались вышивкой, шитьём или плетением в свободное время. В комнате ничего не осталось, кроме старого собранного кресла, пустого шкафа и тумбы. Открыв самый нижний ящик, Амели не обнаружила самого главного — документов. Там лежал паспорт, страховка, аттестат и старые детские фотографии. Щёлкнула ручка двери. Девушка замерла от неожиданности. — Привет, подруга. — Раздался голос за спиной. Амелия не обернулась, она знала этот голос, терпкий запах духов, она видела с закрытыми глазами образ девушки, которая стояла возле дверей. Амели закрыла ящик тумбы и подошла к креслу, перебирая вещи в сумке, надеясь найти среди них потерянные документы. — Что же ты такая неприветливая, милашка? Я так скучала без тебя, а оказалось, что тебя купила богатая тётенька, да ещё подруга мамочки. — Она подошла ближе к креслу. Девушка заметно напряглась. Она не поднимала глаза на самовольно вошедшую женщину, а продолжала заниматься своими делами, словно никого не видела. На её щеках проступил стыдливый румянец. «Господи, я так редко тебя о чём-то прошу! Пусть она уйдёт. Пусть она уйдёт!» — умоляла служанка в мыслях. В сумке документов не оказалось, отчаявшись, Амели села на кресло возле сумки и посмотрела на женщину. — Неужели ты на меня взглянула. — В руках у неё была розовая пластиковая папка, уголочек которой она прикусила. — Лилит, верни мои документы, пожалуйста. — Неуверенно промолвила девушка. Женщина лишь улыбнулась и стала похлопывать папкой по свободной руке. От неё исходил жар испанской крови, угольные волнистые волосы густыми прядями ложились на оголённые плечи, загорелый цвет кожи, чёрные как ночь глаза. А вызывающий короткий топ без плеч и широкие джинсы с клёшем от бедра дополняли эту картину. — Я не отдам просто так, ты же это понимаешь, милашечка? — Она оттянула ремень на джинсах и заложила за него документы. — Ты ещё помнишь нашу маленькую тайну? Дыхание остановилось на секунду, сердце замерло, а потом болезненно забилось чаще и чаще. Без того бледное лицо потеряло всяческий здоровый цвет и стало бледно-розовым, как у безнадёжно больных. Девушка кинулась к двери, которая оказалась закрытой на ключ. Она осталась в том положении, в котором и стояла, лицом к двери, и замерла. Перед глазами замелькали оборванные образы, словно в бреду запечатлённые Амелией. На пол упала белая рубашка, к обнажённой спине прикоснулась ладонь и начала плавно поглаживать вверх и вниз. Дыхание участилось. К шее прильнули мягкие губы. Всё тело пробрала дрожь. Терпкий, безумный запах духов. От него становилось плохо, он пропитывал всё, что было рядом, как яд. На теле оставались красные следы помады, подтверждающие происходящее. В уголках глаз собрались капельки слёз. Чувство страха пронизало душу и тело. Слова молитвы застыли на приоткрытых влажных губах… На преграде, вставшей перед Амелией, появилась грозная тень. На плечо девушки опустилась всё та же рука, некогда ласкавшая юную деву. — А ведь жизнь тебя так ничему и не научила. — Лилит прижалась к спине Амели, смело укусив её за шею.

«Вы житель Содома и пленник Гоморры, Вам нечего больше терять. Я чистый послушник церкви Христова, Кому же из нас умирать?..»

— Твои стихи воистину прекрасны. Скажешь, кому посвятила их? Ты же написала это после того раза… — Довольно! — Воскликнула девушка, попытавшись вырваться из лап своей дьяволицы. Тщетные попытки были пресечены. Амелия оказалась плотно прижата к двери. Эта дверь... Она столько раз становилась преградой между девушкой и реальным миром. Между раем и адом. Амели бессчётное количество раз умоляла отпустить её, будучи зажатой между Лили и этой проклятой дверью!.. — Кто же так реагирует на комплименты? Или ты стесняешься своих пристрастий? Ты вчера хорошо потрудилась? Ведь я тебя не успела многому научить. — Безумная женщина, только что ласкавшая нежную шею горничной, обхватила рукой под подбородком, не давая нормально вздохнуть. Ей нравились игры с огнём, Амели, к сожалению, это прекрасно знала. По бледным щекам девушки скатились две одинокие слезинки, перед глазами встала пелена. Туман. В голове не осталось ни единой мысли, кроме мысли о воздухе. Лилит почувствовала, что девушка слабеет, и отпустила руку. Переусердствовать не входило в её планы. Амелия глубоко вдохнула столь желанный, пусть и пыльный воздух. — Отпусти меня, я больше никогда не появлюсь в этом доме. Отпусти, пожалуйста. — В дрожащем голосе служанки звучало отчаяние. Жалостливый лепет девушки растворился в тишине. Через пару секунд она готова была поклясться, что спятила. Она просила пощады, но получила наказание. Будто слова её воспринимались с точностью до наоборот. Лили стянула с плеча рукав трикотажного платья, и её рука умело легла на обнажённую грудь (во время работы девушка не носила бюстгальтер, так как в нём тяжелее двигаться, поэтому препятствий кроме лёгкого платья у женщины не возникло). Самое ужасное для Амелии — пережить все эти пытки заново. Она вновь и вновь перечитывала молитву, просила о прощении. В голове крутились строки незаконченного стихотворения. Лилит нежно, но с силой сжимала грудь девушки. Дрожь пробежала по всему телу Амели, когда мягкие подушечки пальцев задели сосок. Резкий вдох и красные щёки выдали порочное желание служанки. Она знала холод этих рук. И какими тёплыми они могут стать. Женщина вновь поцеловала истерзанную шею, на которой были видны красноватые следы удушья, дня через два они станут большими болезненными синяками. — Так между вами ничего не было? Я лишь коснулась, а ты уже вся дрожишь. — Она прикусила Амели за мочку уха, легонько посасывая её. Сквозь плачь девушка расслышала звук шагов. В дверь постучали. — Амелия, детка, ты всё собрала? Жером говорит, что вам пора ехать по делам. Лили отошла от горничной и бросила на кресло папку с документами. Девушка отскочила от двери, поправив стянутое с плеча платье. Она скрестила руки и съёжилась, словно ей было очень холодно. Второй стук не успел раздаться, прежде чем Лилит открыла дверь. Она самодовольно улыбнулась и вышла из комнаты. Дверь распахнулась, за ней стояла Люси и Жером, обеспокоенные пропажей девушки. Амели стояла в углу комнаты рядом с окном. Руки её дрожали, лицо было красным от слёз и смущения. Люсия подбежала к племяннице и обняла её. — Дорогая, что случилось? — Она отошла от девушки на шаг, чтобы осмотреть её, и оставила руки на плечах. Увидев красные пятна на шее, Люси обо всём догадалась. Обняв Амелию, она погладила её по голове. — Я её выгоню отсюда. Её ещё накажут, милая, не переживай. Всё будет хорошо, успокойся, не плач. Ещё некоторое время Люсия успокаивала девушку, разревевшуюся на её плече. Амели уже не знала, почему плачет. Слёзы было не остановить, они непроизвольно падали капля за каплей. Почему-то ей вспомнилась песня Милен Фармер «Любовь — ничто». Это было странно, но она её успокаивала своей незатейливой мелодией, напоминающей детскую считалку.