but me, i'm not a gamble

...........       Примерно через три часа Гарри получает ещё одно сообщение от Луи с просьбой встретиться с ним в вестибюле отеля. Стайлс в последний раз проверяет свои волосы в зеркале, раздумывая, стоит ли закатать рукава пиджака. В конце концов, решив ничего не менять — Луи просил особо не наряжаться — Гарри кладет бумажник в карман и выходит из комнаты, а его желудок скручивается нервными узлами.       Это не свидание, он это знает. Это просто… два приятеля собираются поужинать в хорошем ресторане, вот и всё. Не берите в голову, что ресторан, по-видимому, довольно дорогой (с дресс-кодом и всё такое) и что Луи, цитата: «хотел удивить» его, не раскрывая место их ужина (что в некотором роде очень романтично, но Гарри не зацикливается на этом… ни капельки). На самом деле, это всё семантика — говорит он себе, мужественно пытаясь успокоить свои нервы.       Он чувствует себя вполне нормально, когда выходит из лифта и направляется в вестибюль, выполнив несколько дыхательных упражнений из йоги за время короткой поездки. К сожалению, никакой способ успокоения дыхания не мог подготовить его к тому, что увидит он, когда завернет за угол…       Луи Томлинсон развалился — без преувеличения — на одном из диванов в вестибюле, одетый во все черное (черный блейзер, футболка с черной полосой и чрезмерно узкие черные джинсы с манжетами на лодыжках). Его волосы всё ещё такие же длинные, какими их помнит Гарри, или даже длиннее, но зачесаны назад и обрамляют лицо с искусно взъерошенной утонченностью. Он смотрит на Гарри с легкой, но уверенной улыбкой и той же дерзкой ухмылкой, которая очаровала Гарри ещё в августе во время его дебюта в «Манчестер Юнайтед».       Несколько напряженных швейцаров суетятся вокруг него, доливая ему напиток, взбивая подушки и тому подобное, и Гарри не может не сглотнуть при таком виде. Это вдохновляет его воображение — Луи лежит на диване как экзотическая королевская особа, а его слуги размахивают пальмовыми ветвями и кормит его виноградом.       Он снова сглатывает, его ноги внезапно становятся неподвижными, когда Луи Томлинсон, выглядящий настолько грешно, насколько это возможно, отмахивается от персонала и приглашает Гарри подойти, поманив пальцем. Футболист быстро встает, когда Стайлс подходит, покачиваясь на цыпочках, чтобы заключить Гарри в неожиданные, но мягкие объятия.        — Скучал по тебе, просто Гарри, — говорит Луи в знак приветствия и отстраняется, одаривая Стайлса ещё одной ослепительной улыбкой.       Гарри просто кивает, всё ещё в шоке от неожиданного контакта, и бормочет что-то, что, надеется, звучит как: «Я тоже по тебе скучал». На данный момент его английский не так уж хорош, буквы спутались и в мозгу всё перемешалось от ощущения пальцев Луи на изгибе его позвоночника.       — Ну что, пойдем? — спрашивает футболист, и Гарри снова кивает, на этот раз ему даже удается произнести «да», хотя ответ звучит примерно на полторы октавы выше, чем он планировал.       Присутствие папарацци сводит с ума, и когда они проходят через двери к припаркованной у тротуара машине Луи, Гарри слышит, как бурно выкрикивают их имена.        — Это правда, что вы следующие Пош и Бекс? — кричит кто-то, и Гарри даже представить себе не может, сколько теорий они выдвинули, чтобы дойти до этого вопроса.       — Просто два приятеля собираются поужинать, — вежливо отвечает Луи, бережно прижимая ладонь к пояснице Гарри пока ведет его к машине.       Которая, безусловно, великолепна.       Машина Луи аккуратная, глянцевая и черная, и, ради бога, нереально дорогая; и Гарри действительно, действительно не должен удивляться, что автомобиль футболиста так же красив, как и его владелец. Луи открывает дверь, и Гарри садится на пассажирское сиденье, восхищенно вздыхая при виде великолепного кожаного салона.       Он едет на не-свидание с игроком «Манчестер Юнайтед» в гребаном «Бугатти».       Как так получилось? …       Стиль вождения Томлинсона заставляет Гарри забыть о переживаниях о своем «не свидании», поскольку его мысли в основном заняты мольбой о том, чтобы они не разбились насмерть за следующим поворотом.       Когда они подъезжают к ресторану (Rosso, гласит вывеска), Гарри не может сдержать удивленного возгласа; вся стена от пола до потолка увешана фотографиями всех известных знаменитостей, которые обедали там до них, даже сам Уэйн Руни смотрит на Гарри с грубоватой улыбкой. Официантка, которая их обслуживает, кажется достаточно профессиональной, но всё же слегка волнуется, спрашивая, может ли она сфотографировать их для стены после окончания ужина. Когда Луи оглядывается и пожимает плечами, Гарри просто согласно кивает, мягко улыбаясь, когда официантка благодарит их и спешит выполнить заказ.       Само заведение великолепное, высококлассное итальянское и богато оформленное, в углу настоящая живая певица, напевающая свинг-хиты. Однако атмосфера не имеет ничего общего с его компаньоном, который выглядит как живая картина эпохи Возрождения на текущем фоне. После победы «Юнайтед» (и особенно после двух бокалов лучшего вина Россо), разговор между ними протекает легко и непринужденно.       Луи спрашивает о туре, Гарри вскользь упоминает о последних выступлениях полузащитника в футболе, и это хорошо. Действительно хорошо. На самом деле, слишком хорошо, поскольку надоедливая совесть Гарри не перестает пытаться угомонить трепещущее влюбленное сердце некоторыми резкими замечаниями.       Это даже не свидание.       Вы почти не знаете друг друга.       Он не хочет отношений, особенно с тобой.       Он изо всех сил старается игнорировать протесты своего мозга, но это трудно, когда Луи Томлинсон сидит прямо напротив него, выглядя таким до боли красивым и таким недоступным.       Однако, представьте его удивление, когда Луи делает большой глоток вина и говорит.              — Я хочу спросить у тебя кое-что сумасшедшее. Как настоящий сумасшедший.       «Да», — сердце Гарри отвечает мгновенно, — что бы это ни было… Да. Миллион раз да».        — Ты, наверное, в курсе, будучи обладателем абонемента и всё такое, — продолжает Луи, а Гарри хмурится из-за странной преамбулы к тому, что, как он по глупости надеялся, будет признанием в любви, достойным фильма, — но у «Юнайтед» матч в День подарков, двадцать шестого.        — Верно, против «Ньюкасла», — легко отвечает Гарри, всё ещё сбитый с толку странным поворотом разговора.       Луи водит пальцем по краю своего бокала, выглядя странно нервным для кого-то, кто просто рассказывает о своей программе матча.       — Из-за какого-то неудачного расписания моя семья запланировала рождественские каникулы, и они не вернутся до двадцать восьмого.        — Значит, ты застрянешь в Манчестере? — спрашивает Гарри, когда футболист замолкает и не продолжает.        — Точно, — добавляет Луи, делая ещё один глубокий нерешительный вдох, — итак, чтобы увидеть семью на каникулах моя мама попросила меня приехать завтра в Донкастер пораньше, прежде чем они уедут двадцать третьего. У меня также будет время зайти и повидаться с некоторыми из моих старых товарищей по команде и тому подобное, понимаешь?        — Похоже на прекрасное путешествие? — предполагает Гарри, всё ещё не понимая, в чем смысл всего этого.        — О, так и будет, — отвечает Луи, странно улыбаясь. — Но в дороге, знаешь, немного… скучно?       Гарри хмурится. Он хорошо знает местность, его родной город находится всего в сорока минутах езды к югу от Манчестера, поэтому он не совсем понимает сопротивление Луи.       — Это займет всего полтора часа или около того, верно? По М62 на север или по А628 через Шеффилд.        — Верно, — соглашается Луи, многозначительно глядя на Гарри. — Но тебе не кажется, что дорожные поездки более увлекательны, когда с тобой едет другой человек? Например, скажем, твой милый, замечательный приятель, который может быть, а может и не быть поп-звездой?       Гарри почти уверен, что его нижняя челюсть полностью оторвалась от лица и упала в тарелку с макаронами. Луи просто умоляюще смотрит в ответ, его глаза голубые и широкие, как океан, а щеки пыльно-розовые.        — Луи Томлинсон, — дразнит Гарри, быстро догадавшись о масштабах предложения футболиста, — ты просишь меня познакомиться с твоей семьей?        — Это не только для меня, — возражает Луи, краснея ещё сильнее, когда Гарри выжидающе поднимает бровь. — Мои сестры, у меня их четверо, ты знаешь… ну, пять, но Дорис ещё ребенок, так что я сомневаюсь, что она будет в восторге… В любом случае, у меня есть сестры, и они, очевидно, большие фанаты One Direction, поэтому я подумал, что будет хорошим подарком на Рождество, если я возьму тебя с собой?       Стайлс предполагает, что его улыбка, вероятно, выглядит нелепо, но он ничего не может с собой поделать. Возьмет с собой. Чертова звезда футбола Луи Томлинсон просит его провести Рождество в кругу его семьи. Невероятно.       Луи не перестает говорить, болтая о том о сем в очевидной попытке убедить Гарри поехать. Это до смешного нелепо и вовсе не нужно, о чем Гарри и говорит ему, наблюдая, как рот футболиста закрывается, а глаза расширяются от удивления.        — Ты согласен? — изумленно спрашивает он. — Правда?        — Конечно, почему нет? — отвечает Гарри, одаривая парня очевидным взглядом. — Мы же друзья, не так ли?       Луи смущенно моргает. — Да, да, очевидно.        — Ну что ж, — решительно произносит Стайлс. — Мне пора начать собирать вещи. …        — Он попросил тебя о чем? — недоверчиво спрашивает Лиам, его голос повышается настолько, что Гарри приходится держать телефон подальше от уха.        — Чтобы я поехал с ним за компанию в его родной город на Рождество, — повторяет Стайлс.       Наступает долгая пауза. — И ты позвонил мне… зачем, собственно?        — Поскольку ты, очевидно, эксперт по романтическим отношениям, — объясняет Гарри, переключаясь на громкую связь, чтобы отправить сообщение своему агенту, — Софиам — отвратительная, но успешная концепция.        — Ну… как бы, спасибо, — медленно отвечает Лиам, — так ты говоришь мне, что Луи пригласил тебя в романтический ресторан, купил еды, а затем пригласил провести несколько дней с его семьей?        — Ага. Именно так, — подтверждает Гарри.        — Ну, это, конечно, не кажется мне платоническим шагом, — замечает Лиам после минутного размышления. — Но, знаешь, София всегда говорит…       На этой конкретной предупреждающей фразе Стайлс прерывает его словами: «Да, спасибо, пока, Ли!» и засовывает телефон в карман.       Как только завтра утром помощник прибудет с его багажом, Гарри отправится в Донкастер.       Это кажется сюрреалистичным.       Но это происходит.       И всё потому, что Луи Томлинсон попросил его об этом. …       Футболист встречает его перед отелем в половине седьмого следующего дня, достаточно рано, чтобы избежать натиска папарацци, которые атаковали их прошлой ночью.       Пока Луи помогает ему загрузить вещи в багажник, Стайлс не может удержаться от нескольких незаметных взглядов в его сторону. Он одет в большой белый свитер и темные джинсы, а небрежная челка спадает на лоб, которую Гарри отчаянно хочет ощутить кончиками пальцев. Парень и так выглядит прекрасно, такой мягкий, теплый и невыносимо милый, особенно, когда шепчет тихое «доброе утро».        — Привет, Лу, — выдыхает Гарри, и его слова оставляют след из конденсата в холодном декабрьском воздухе.        — Ты уверен во всём этом? — спрашивает Томлинсон, как только они благополучно забираются внутрь и ждут, пока машина прогреется. — Моя семья иногда может быть немного… подавляющей.        — Я уверен, что они замечательные, — уверяет Гарри, похлопывая Луи по бедру в утешительной манере.       На мгновение футболист выглядит огорченным, после чего качает головой и слегка посмеивается. — Думаю, я позволю тебе самому в этом убедиться.       И с этими словами они выезжают на проезжую часть. …       Пока они едут по трассе М62, Луи тихо подпевает песням по радио и легко барабанит пальцами по рулю в такт. Гарри с удивлением обнаруживает прекрасные вокальные данные футболиста, о чем не может ему не сказать, и когда щеки Томлинсона становятся ярко-розовыми из-за комплимента, Стайлс заливисто смеется, полностью довольный такой реакцией.       — Я недолго ходил в театр в средней школе, — признается он, всё ещё краснея, — какое-то время думал, что хочу быть учителем драмы, на случай, если с футболом ничего не выйдет.        — Я вот понятия не имел, кем хотел быть, — отвечает Гарри, пожимая плечами, не сводя глаз с серой, безжизненной сельской местности на въезде в Южный Йоркшир, — но, похоже, у нас обоих всё сложилось удачно, не так ли?       Томлинсон хмыкает в знак согласия, подпевая фрагменту из «Feliz Navidad».              — Насколько я слышал, мы прекрасная пара, прямо как Пош и Бекс, — добавляет он немного позже.       Гарри громко смеется в ответ. — Эта репортерша была не в своем уме. Как будто я хоть чем-то похож на Викторию Бекхэм.        — По крайней мере, One Direction и Spice Girls — обе успешные группы, — возражает Луи, — как будто меня вообще можно сравнить с Дэвидом Бекхэмом. Он, вероятно, был бы оскорблен.       Гарри приподнимает бровь в ответ на это. — Даже не знаю, Луи. Как мне кажется, ты уже на верном пути.       — О, заткнись, ты явно предвзят, — возражает Томлинсон, но, тем не менее, улыбается в ответ на поощрение.        — Насколько же я предвзят? — уточняет Гарри, улыбаясь в ответ.        — Максимально, потому что я тебе нравлюсь, — отвечает футболист, шевеля бровями, и Стайлс громко сглатывает от этих дразнящих слов. Если бы только он знал, насколько правдивым было это конкретное утверждение… На самом деле, он уже близок к «влюблён».       Луи, похоже, не замечает реакции Гарри, продолжая диалог.       — Все люди, которым я не нравлюсь, находят множество причин критиковать мою технику игры в футбол. Они говорят, что у меня просто удачный сезон, а в следующем году я буду ужасен.        — Ну, я думаю, ты великолепен, — честно замечает Стайлс, пожимая плечами. — На самом деле, мне даже не нравится футбол.       Луи на мгновение отрывает взгляд от дороги, смотря на Гарри в ответ.       — Что значит «мне не нравится футбол»? Ты купил абонемент на весь сезон.       Настает очередь Гарри краснеть.       — Честно говоря, для меня он скучный. Найлу пришлось заставить меня пойти на твой первый матч, и я почти всё время жаловался.       — Что изменилось? — спрашивает Луи, возвращая взгляд к участку автомагистрали перед ними.       Гарри мягко улыбается воспоминаниям. — Ты вышел на поле на замену, — объясняет он, наблюдая, как глаза футболиста расширяются от признания, — и ты был уверен в себе, блестящ и… довольно хорош собой, и я внезапно обнаружил, что спорт интересует меня гораздо больше.       Томлинсон долгое время молчит, и сердце Гарри не выдерживает этого, протестуя против каждой секунды тишины своим собственным громким биением. «Feliz Navidad» заканчивается звуками труб и маракасов, а вступительные аккорды к «I’m Be Home for Christmas» исчезают.       Наконец Луи прерывает тишину — мягко, нерешительно и слегка благоговейно.       — Ты купил абонемент, чтобы посмотреть, как я играю?       Гарри просто прикусывает губу и кивает. — Это… странно? Прости.       Томлинсон почти яростно качает головой в ответ на это, его пальцы крепче сжимают руль.       — Нет, боже, Гарри, нет. Это… это, наверное, самое приятное, что кто-либо когда-либо делал для меня.        — Оу, — еле слышно произносит Стайлс, чувствуя, как голос буквально теряет силу в горле, особенно в момент, когда Луи снова поворачивается и смотрит на него своими убийственно голубыми глазами. — Ты… вау.        — И ты замечательный, — отвечает Луи, его улыбка становится шире, когда они пересекают большой розовый знак, приветствующий их в Донкастере.       Если Гарри просто улыбнется в ответ, безнадежно влюбленный, что ж… никто, кроме Луи, не должен об этом знать. …       Как только они открывают дверь, раздаются крики, вокруг Луи собирается буквально толпа детей, они обнимаются, хихикают и задают вопросы. Дом украшен традиционно, хотя сразу заметно преобладание в нём женщин (барби, платья и тому подобное разбросаны беспорядочно).       — А где малыши? — спрашивает Томлинсон, уже обнимая каждой рукой по светловолосому близнецу.       Мгновение спустя из-за угла появляется очаровательная брюнетка с красными щеками и широкой улыбкой, тоже с детьми в каждой руке.        — Луи, дорогой, — выдыхает она таким нежным голосом, отчего Гарри кажется, будто он вторгается во что-то личное. Её взгляд падает на двух молодых девушек, прижавшихся к нему по бокам, и она устало вздыхает. — Дейзи, Фибс, дайте вашему брату отдохнуть. Вы уже слишком большие, чтобы он таскал вас на руках.       Томлинсон благодарно улыбается, ставит близняшек на ноги, и они обе убегают на кухню с криками о каком-то рождественском печенье.        — Кого это ты привез с собой, love? — спрашивает мама Луи, указывая туда, где Гарри всё ещё неловко топчется в прихожей.       Футболист оглядывается и тихо посмеивается, игнорируя паническое выражение на лице Стайлса, когда тянет его вперед.        — Мам, это Гарри, — легко представляет он, — он мой хороший друг.       Гарри нервно переминается с ноги на ногу, хотя ему удается улыбнуться и дружески помахать рукой. Мама Луи машет в ответ, на её губах появляется понимающая улыбка.        — И настоящая поп-звезда, если я не ошибаюсь, — замечает она, приподнимая бровь. Гарри краснеет в ответ, когда она продолжает.       — Привет, дорогой. Я мама Луи, Джоанна, но, пожалуйста, зови меня Джей.        — А я Лотти, ну, Шарлотта, — вмешивается второй голос.       Гарри поворачивается, встречаясь взглядом с ещё одной сестрой Луи, хотя эта явно подросткового возраста, с длинными светлыми волосами и застенчивой улыбкой. Что, ну, хорошо… дети, с которыми он может найти общий язык. Странно восхищенный взгляд, которым мама Луи продолжает одаривать его? Не так уж и много.        — Приятно познакомиться с тобой, Шарлотта, — произносит он со всем величием, на которое способен, радуясь, когда на её щеках и носу появляется красное пятно. Она изящно пожимает протянутую им руку, тихо хихикая, прежде чем тоже скрыться за углом.        — Проходите на кухню, пожалуйста, — манит Джей, кладя нежную руку на плечо Гарри и ведя его по коридору. — Мы с девочками только что испекли печенье.       Стайлс позволяет себя вести, из духовки доносится соблазнительный запах имбирных пряников и корицы.       Он отмечает, что Луи оставался странно тихим рядом с ним до этого момента; то есть до тех пор, пока они все не усаживаются за большой кухонный стол, и девушки не засыпают его вопросами о команде, игроках и Манчестере. Футболист терпелив и полон энтузиазма, и Гарри может сказать, что когда-нибудь он станет замечательным отцом (это его честное наблюдение, пока в голове не появляются образы его, Луи и их будущих детей).       Девочки тоже задают Гарри много вопросов, а Физзи, в частности, признается, что Найл был её любимчиком, пока Зейн не стал одинок.        — Найл будет раздавлен, — подмечает Гарри, смеясь, когда замечает опустошение на лице бедной девушки.       Они рассказывают Гарри всё о своей предстоящей рождественской поездке в Штаты, спрашивают его, был ли он когда-нибудь в Диснейленде, и задают ещё больше вопросов когда он отвечает утвердительно.       На протяжении всего этого суматошного вечера Джей остается устрашающе молчаливой, работая на кухне и время от времени тайно улыбаясь самой себе.       Гарри просто надеется, что он ей нравится.       Он считает, что её сын довольно хорош, так что это должно что-то значить, верно? …       День пролетает быстро, Гарри погружен в водоворот еды и развлечений.       К вечеру муж Джей, за которого она вышла замуж летом, возвращается домой с работы, снимая часть нагрузки с её рук, а именно маленьких детей, с которыми она возилась весь день (за исключением тех случаев, когда Гарри проводил с ними час или два, оставаясь полностью и безнадежно очарован даже тем, когда один из малышей срыгнул на него).       Когда его представляют, он крепко пожимает руку Гарри, к счастью, решив не комментировать банты и блестки, которые в течение дня украшали волосы певца.        — Ты выглядишь действительно прелестно, принцесса, — заметил Луи ранее, прежде чем разразиться приступом хихиканья при виде этого.        — Я думаю, что я выгляжу мило, — тут же протестует Гарри, немного поджимая губы, пока Луи не согласился, что да, он действительно выглядел мило, даже с пятью тоннами блеска и тиарой, впутанной в его кудри.       Дразнящее предложение Томлинсона о продаже нескольких фотографий нового образа Гарри журналистам с целью показать публике его «чувствительную женскую сторону», было встречено хмурым взглядом и высунутым языком.        — Тогда только одно фото для меня? — умоляет футболист, и Гарри, бессильный перед чарами парня, неохотно позволяет сделать один снимок себя с девочками.        — Это никто кроме тебя не увидит, — мрачно грозит он, встречая в ответ только восхищенное хихиканье Луи.       Даже сейчас, молча лежа на кровати в гостевой комнате и размышляя о событиях дня, он, кажется, не может унять возбужденное биение своего сердца.       Он понимает, что счастлив здесь, в окружении семьи Луи.       Но больше всего он счастлив с Луи.       И это мысль, которую он просто не может позволить себе обдумать. …       Где-то около полуночи раздается тихий стук в его дверь, заставляя его вскочить с постели.       — Да? — произносит он почти шепотом.        — Гарри, это я, — отвечает голос Луи, скрипучий и теплый ото сна, — можно войти?       Сердце Стайлса определенно не может смириться с мыслью о том, что Луи войдет в его временную спальню посреди ночи, но его мозгу удается выдавить «да».       Дверь приоткрывается, впуская тонкую полосу света из коридора, когда Луи на цыпочках входит внутрь. Гарри отмечает, что он полностью одет: белая тренировочная футболка с длинными рукавами и спортивные штаны, а толстая повязка на голове откидывает волосы назад.       — Я приготовил для тебя сюрприз, — произносит футболист с загадочной усмешкой, — если ты готов к этому?       — Да, конечно, — выдыхает Гарри, хотя и хмурится, глядя на одежду Луи, — правда я не уверен, что у меня есть что-нибудь подобное.       Томлинсон в ответ тихо смеется, поднимая палец, чтобы Гарри подождал, после чего выбегает из комнаты. Мгновение спустя он возвращается с подарочной коробкой в руках.        — Счастливого Рождества, — весело говорит он, ставя коробку Стайлсу на колени.        — Луи, это… что? — Гарри изумленно смотрит на подарок со смесью недоверия и густо краснеет.                    — Я… Я не могу принять это. У меня нет для тебя подарка.       Томлинсон просто смеривает парня суровым взглядом.       — Ты согласился поехать со мной и провел весь день, терпя моих сестер. Этого уже достаточно, не так ли?        — Да, хорошо, — медленно соглашается Гарри, решая что-нибудь отправить Луи, когда он вернется домой в канун Рождества.        — Открой, — нетерпеливо настаивает Луи, и Гарри смеется над его рвением, решая отрывать оберточную бумагу как можно медленнее. Когда он наконец высвобождает подарок, то почти падает в обморок от того, что лежит внутри.       Он снова разевает рот, держа в руках красно-белую домашнюю футболку «Манчестер Юнайтед».       — Переверни ее, — мягко инструктирует Луи, и Гарри смеется от восторга, когда видит «Томлинсон» и номер двадцать восемь, напечатанный на обороте.       В подарок также входит пара черных тренировочных штанов, которые Гарри охотно надевает поверх пижамы. Он срывает с себя майку, после чего натягивает футболку, не заботясь о непрерывном взгляде Луи.        — Спасибо, — шепчет он, наслаждаясь ощущением легкой ткани на своей груди.        — Теперь ты похож на настоящего болельщика, — объясняет Луи, улыбаясь в ответ, — а теперь вставай! Нам есть чем заняться. …       «Нам есть чем заняться» оказывается не чем иным, как стадионом «Кипмоут», домашним стадионом «Донкастер Роверс».       Луи торопливо ведет Гарри по извилистым коридорам и, наконец, выводит на поле, которое, хотя время приближается к часу ночи, на удивление полностью освещено. На это полузащитник просто пожимает плечами, объясняя, что он «потянул за кое-какие ниточки».        — Ходят слухи, что ты не любишь футбол, — произносит Томлинсон, как только они добираются до центра поля, доставая футбольный мяч из сумки, которую принес с собой.       Гарри притворно ахает в ответ. — Что? Кто тебе это сказал?        — Найл, — дразнит Луи, роняя футбольный мяч к ногам и начиная умело жонглировать, — видишь, у меня есть подтверждение этой теории.       — Серьезно? — Гарри потакает в ответ, наблюдая с легкой ноющей ревностью, как Луи продолжает с относительной легкостью перебрасывать мяч с ноги на ногу.       Луи дьявольски ухмыляется. — Я думаю… причина, по которой ты не любишь футбол, в том, что ты не очень хорошо в нем разбираешься.        — Найл действительно сказал тебе! — обвиняюще отвечает Стайлс, и Луи кивает с громким смехом.        — Он сказал, что в детстве ты не попал в молодежную команду своего города, и с тех пор ты озлоблен.        — Я не был озлоблен, — возражает Гарри, и в его голосе звучит, ну, совсем немного больше горечи, чем он планировал.        — Но я подумал, что на самом деле ты не можешь быть настолько плох, — продолжает Луи, игнорируя протесты парня, — поэтому, как насчет игры один на один? Просто чтобы проверить.       Гарри хмурится. — Ты профессиональный футболист, Лу. Вряд ли это будет справедливо.        — Я так и думал, что ты это скажешь, — легко замечает Луи, перебрасывая мяч с левой ноги на голову, прежде чем позволить ему приземлиться в его ожидающие руки. — Вот почему я думаю, что мы должны назначить пенальти. Найл сказал мне, что команда собиралась взять тебя в качестве вратаря, но ты отказался.        — Мне это показалось скучным, — объясняет Гарри с гримасой, — и они поставили меня на ворота только потому, что я был ужасен везде.       Луи тихо посмеивается в ответ. — Так что ты скажешь? Выиграет тот, кто забьет пять мячей?       Гарри смотрит на ворота в конце поля и медленно кивает.              — Ладно, но ни в коем случае не дразни меня, когда я проиграю.       Футболист притворно ахает. — Имей немного веры в себя, юноша! — мудро произносит он, доставая из сумки пару вратарских перчаток. — Ты бьешь первым.       Гарри страдальчески вздыхает, следуя за Луи на один конец поля, кладя мяч на маленький белый круг, обозначающий точку пенальти, в то время как другой игрок перемещается на позицию в воротах.        — Тебе нельзя смеяться! — кричит он, наблюдая, как Томлинсон в ответ крестит свое сердце.       Он смотрит вниз на мяч, делает глубокий вдох и бьет ногой, с неудовольствием наблюдая, как футбольный мяч катится по траве прямо в ожидающие руки Луи.        — Наклони свои бедра! — Томлинсон дает указания, отбрасывая мяч обратно, выкрикивая ещё несколько инструкций, которые Гарри абсолютно ничем не помогают.       Стайлс вздыхает, готовясь ко второму удару. Как и следовало ожидать, Луи легко подхватывает мяч. На этот раз вместо того, чтобы отбросить его обратно, футболист бежит трусцой по полю.       — У тебя есть сила, — легко объясняет он, кладя руки на каждое из бедер Гарри и слегка приподнимая их, — просто нужно исправить форму.       Стайлс сглатывает, когда Луи внезапно опускается перед ним на колени, берет правую ногу Гарри и поворачивает её так, чтобы шнурки его кроссовок соприкоснулись с мячом.       — Вот так, — весело говорит он, трусцой возвращаясь к воротам, — и бей мяч прямо!       Гарри ошеломленно кивает, его разум всё ещё сосредоточен на нежных прикосновениях Луи. Сейчас конец декабря, и на улице немного прохладно, но его кожа словно горит. Томлинсон, должно быть, тоже немного согрелся, потому что он задирает футболку, чтобы вытереть пот со лба, рот Гарри слегка приоткрывается от такого близкого обзора на великолепный живот футболиста.       Он сглатывает, поворачивая свое тело так, как он надеется, просил от него Луи, и делает несколько шагов назад, готовясь. Футболист демонстрирует ему поднятый большой палец и ослепительно улыбается со своего места в воротах, и Гарри ставит левую ногу рядом с мячом, пиная его в ворота. К сожалению, его замах был поспешным и излишне силен, заставляя его тело внезапно взлететь в воздух, а ноги вылететь из-под него в виде сбитых в кучку конечностей и клочьев травы.       Он тяжело приземляется, его спина соприкасается с полем, а голова ударяется о землю миллисекундой позже. Он слышит, как Луи выкрикивает его имя, но он не в силах пошевелиться, только тихо стонет со своего места на поле.       Мгновение спустя над ним склоняется темное лицо футболиста, который старается сквозь приступы плохо скрываемого смеха уточнить, всё ли в порядке.        — Я забил гол? — медленно спрашивает Гарри, морщась, когда Луи помогает ему подняться на ноги.        — К сожалению, нет, — отвечает Томлинсон с очередным смешком, указывая на трибуны за сеткой. — Хотя ты, вероятно, нокаутировал бы незадачливого зрителя силой этого удара.       — Ты обещал не смеяться, — ворчит Гарри, его щеки ярко-розовые, он уверен.        — Прости, — искренне отвечает Луи, кладя руки на плечи Стайлса. — Ты в порядке?       Гарри моргает, облако конденсата от слов Луи заполняет пространство между ними. Губы полузащитника находятся всего в нескольких сантиметрах от его собственных, и взгляд сам опускается на них. Томлинсон молчит, слегка приоткрыв рот, усиливая хватку на руках Гарри при очередном пылающем взгляде.       Теперь, сердце Гарри буквально кричит: «Сделай это!».       Лазурные глаза Луи как никогда темные, зрачки широкие и жаждущие чего-то. Гарри тоже хочет. Он хочет больше всего на свете…       Томлинсон медленно приподнимается на цыпочки, сокращая расстояние между ними, когда из ниоткуда брызги ледяной воды попадают Гарри на затылок. Они мгновенно отрываются друг от друга, момент упущен, и Луи громко ругается.        — Кто, черт возьми, включил разбрызгиватели? — кричит он. — Сейчас зима!        — Кто, блять, бросил нас ради чертовых манчестерцев? — мужской голос кричит в ответ, и Луи разворачивается с внезапной маниакальной ухмылкой.        — Черт возьми, Стэнли, — произносит он, подняв руки в знак капитуляции, — иди сюда, придурок!       Парень громко хихикает, выключает разбрызгиватели и бежит через поле. Они с Луи долго обнимаются, полузащитник что-то шепчет парню на ухо, отчего тот снова громко смеется.        — Гарри, это Стэн Лукас, — представляет Луи, как только они отпускают друг друга. — Он один из моих бывших товарищей по команде, а также мой лучший друг.       Стэн высовывает язык, ударяя Томлинсона по руке, и двое парней какое-то время борются, продолжая счастливо смеяться. Гарри просто натягивает улыбку, внезапно чувствуя себя третьим лишним.       — Ты не говорил мне, что знаком с Гарри Стайлсом, — обвиняюще произносит Стэн, протягивая руку. — Приятно познакомиться, мистер Стайлс. Ты легенда.       Гарри немного краснеет от такого внимания, пожимая руку Стэну с неуверенным «привет». Стэн просто широко улыбается, демонстрируя пухлые щеки и свисающие каштановые волосы, и хлопает Гарри по спине.        — Как ты узнал, что я буду здесь? — спрашивает Луи, отвлекая внимание своего старого товарища по команде.       Стэн в ответ закатывает глаза. — Специальная просьба, чтобы стадион был открыт и освещен посреди ночи? Кому ещё старина Дик мог бы это доверить?       Луи ухмыляется. — Эх, достаточно справедливо.        — Так как же ты познакомился с прелестным Лу? — спрашивает Стэн, снова обращаясь к Гарри.       Настает очередь Стайлса ухмыляться.       — Один из моих товарищей по группе потащил меня на матч «Манчестер Юнайтед», — объясняет он, пожимая плечами. — Это было ужасно, но Луи мигом исправил ситуацию.       Стэн радостно смеется. — Мне нравится он, Лу.       Под пытливым взглядом Гарри Луи вздыхает. — Стэн — болельщик «Ливерпуля», — просвещает полузащитник. — Он ещё не простил меня.        — Это верно, — гордо отвечает Стэн, притворяясь, что пускает слезу. — Мой лучший друг… чертов Манчестерец. Это действительно ужасно.       Гарри смеется, хотя за этим следует глубокая дрожь, холодный декабрьский ветер морозит его мокрую от брызг спину.        — Эй, давай заведем тебя внутрь и немного согреем, — с беспокойством реагирует Луи, замечая реакцию Гарри.       Стэн кивает в знак согласия, извиняясь за то, что Гарри оказался пострадавшим при нападении. Стайлс лишь слегка пожимает плечами, борясь с очередной дрожью, пока два футболиста ведут его к раздевалкам стадиона.       Оказавшись внутри, Луи указывает Гарри в направлении туалета и велит ему опустить руки под горячую воду, пока он найдет ему что-нибудь теплое, во что можно переодеться. Стайлс услужливо кивает и направляется за угол к ряду раковин. Однако, в ожидании, пока вода нагреется, он слышит голос Стэна, эхом доносящийся из-за заднего ряда шкафчиков, и громкое «ш-ш-ш» Луи в ответ. Оставив раковину включенной, Гарри крадется за угол и удивляется, когда сразу же слышит свое имя в разговоре.        — Слушай, я знаю, что тебе нравится этот парень. Я это вижу, — говорит Стэн, и Гарри чувствует иррациональный трепет надежды в своей груди. Они… они же не могут говорить о нем, не так ли?        — Как? — спрашивает Луи. — Как ты вообще можешь понимать мои чувства, когда я даже сам не могу в них разобраться?       Стэн глубоко вздыхает, его голос становится намного мягче, когда он отвечает.       — Потому что ты смотришь на него так, как раньше смотрел на меня.       — Стэн, — прерывисто говорит Луи, — ты знаешь, я никогда не хотел…       — Всё в порядке, Лу, — вмешивается Стэн, хотя в его смехе слышится горечь. — Я знаю, ты никогда не чувствовал того же, что и я. Я смирился с этим давным-давно. Это просто… ты не можешь продолжать водить Гарри за нос, пока встречаешься с другим парнем. Ты должен выбрать, и я думаю, мы оба знаем, кого на самом деле желает твое сердце.        — Гарри не должен знать об этом, — немедленно отвечает Томлинсон, — он не поймет, если я скажу ему.        — Он не поймет, если ты не скажешь, — возражает Стэн, и Гарри морщится от хлопка одного из шкафчиков.        — Черт возьми, Стэн, я не люблю Гарри, — выплевывает Луи, — я едва его знаю! И Эйден, он… он мне подходит. Это просто секс, никаких глупых чувств, и это то, чего я хочу. И… это явно не то, что происходит между мной и Гарри.        — Я просто не думаю, что ты честен с самим собой, — отвечает Стэн устрашающе спокойным голосом. — Я знаю, что ты прошел через дерьмовые вещи в молодежном лагере, но ты не можешь продолжать поверить, что…        — Я могу верить во что, черт возьми, я хочу, — прерывает Луи, снова захлопывая шкафчик. — Этот разговор окончен. Убирайся.        — Луи, я…       — Пошел. Вон.       Стэн начинает что-то говорить в ответ, но Гарри не слышит этого, уже бросаясь обратно к раковинам с горячими слезами, щиплющими его глаза. Он такой чертовски глупый. Он искренне поверил на мгновение, что такой великолепный футболист, как Луи Томлинсон, действительно заинтересован в нем? Взял его в эту поездку, потому что он ему нравился? Хотел… поцеловать его? Он выдавливает пять порций мыла на руки и усердно их трет, смакуя покраснение кожи. Он идиот. Жалкий, влюбленный идиот.        — Гарри? — раздается голос Луи, и дрожащее беспокойство в его голосе делает парню физически больно. — Ты закончил?       Полузащитник небрежно выходит из-за угла, все следы его разговора со Стэном исчезают с легкой улыбкой на губах. Однако он останавливается как вкопанный, заметив красное, залитое слезами лицо Гарри.        — Гарри… Господи, что —        — Зачем ты привез меня сюда? — Стайлс шипит, наслаждаясь короткой вспышкой боли, которая появляется в глазах Луи.        — Гарри, о чем ты говоришь? — медленно спрашивает Луи.        — Зачем ты привез меня сюда, — повторяет он, — если я тебе не нравлюсь?       Полузащитник растерянно моргает. — Конечно, ты мне нравишься, Кудряшка. Мы же друзья, не так ли?        — Да, мы друзья, — выплевывает Гарри, вытирая руки. — Супер отличные гребаные приятели.       Луи тянется к его руке, но тот инстинктивно отдергивает её. — Гарри, я… я не понимаю?       Гарри только горько смеется, бросая полотенце на пол.       — Расскажи мне об Эйдене, — просит он голосом, полным притворного пренебрежения.       Лицо футболиста вытягивается под тяжестью обвиняющего взгляда Гарри.       — Эйден — пишет для журнала, — мягко объясняет он. — Мы познакомились летом, когда я переехал в Манчестер.       Глаза Гарри сужаются. — И ты любишь его?       — Гарри, это нечестно, — немедленно отвечает Томлинсон.        — Скажи. Мне. Ты любишь его? — повторяет он.       Луи колеблется. — Я… Я не знаю. Может быть?        — Может быть — недостаточно, — рычит Гарри, делая три шага ближе.       Луи отшатывается, его голубые глаза расширяются от боли и замешательства, и Гарри просто не может больше этого выносить. Он ненавидит поглощающее чувство беспомощности, и месяцы, которые он потратил на Луи взамен на пустой взгляд, лишенный взаимности.        — Поцелуй меня, — требует Гарри, наблюдая, как рот футболиста открывается от удивления.       — Что?        — Поцелуй меня, — повторяет он, делая ещё три шага. — Как ты хотел на поле.       Он стоит абсолютно неподвижно, наблюдая, как парень делает два прерывистых вдоха. Рот Луи всего в нескольких сантиметрах от его собственного. Они достаточно близко, чтобы Гарри мог чувствовать выдыхаемый воздух на своих губах и слышать громкий стук не принадлежащего ему сердца.        — Я не могу, — тихо произносит полузащитник, поворачивая голову и отступая.       Гарри сдувается, весь его страстный гнев направляется в последнее язвительное прощание. — Так я и думал.       Луи выглядит абсолютно сломленным, маленьким, кротким и неподвижным.       — Утром я отвезу тебя на вокзал, — тихо предлагает он, не встречаясь с Гарри глазами.       — Да пошел ты, — язвительно отвечает Стайлс, — я вызову такси. …       Луи отправляет ему около сотни текстовых сообщений во время двухчасовой поездки на поезде в Восточный Чешир, которые Гарри послушно игнорирует.       Он полностью выключает свой телефон и не включает его снова, пока не приезжает на станцию в Уилмслоу. Его мама, конечно, удивлена звонком своего сына в пять утра из города, расположенного в двадцати минутах езды, но, тем не менее, она соглашается послать Робина забрать Гарри.       Гарри нравится Робин. Он тихий и немного грубоватый, но не задает никаких вопросов, даже когда Гарри снова плачет при виде рекламного щита в городе, анонсирующего последний сезон «Манчестер Юнайтед».       Его мама немного более интуитивна, и хотя она радостно обнимает сына, когда тот входит в дверь, он видит, что её глаза полны беспокойства.        — С какой стати ты оказался в Донкастере, дорогой? — спрашивает она, когда он рассказывает ей, где был. — У нас точно нет родственников из Йоркшира.        — Я гостил там у друга, — тихо отвечает он, и в его глазах появляется ещё больше слез. — И я думал, что нравлюсь ему. На самом деле, я был совершенно уверен, что так и есть, но… — он замолкает, подавляя громкий всхлип. — Оказывается, всё это время он встречался с кем-то другим.        — Ох, любовь моя, — выдыхает Энн, снова крепко обнимая сына. — Мне так жаль, что у вас ничего не получилось. Луи казался таким милым молодым человеком.       Гарри отстраняется, растерянно моргая. — Как ты—       Энн тепло улыбается. — Найл присылает мне много новостей, дорогой, — объясняет она, постукивая Гарри по носу. — Я знаю о твоем увлечении уже несколько месяцев.       Гарри вздыхает, утыкаясь ей в плечо. — Это больше не влюбленность, — бормочет он. — Луи совершенно ясно дал понять, что не собирается выбирать меня.       Энн осторожно гладит Гарри по голове, говоря. — Луи не должен выбирать, любимый. Ему позволено иметь парня и друга, независимо от того, как сильно ты хотел быть и тем, и другим.       Гарри вынужден признать, что в её словах есть резон, но от этого боль от недавнего отказа не становится меньше. — Я просто не думаю, что могу быть его другом прямо сейчас, — честно признается он.        — Ранам нужно время, чтобы затянутся, мой дорогой, — соглашается Энн. — Теперь давай снимем с тебя эту холодную одежду и, может быть, приготовим жаркое, а?        — Я люблю тебя, — говорит Гарри, его слезы угрожают снова навернуться.        — И я люблю тебя, — отвечает она, ведя парня на кухню. — И, Эйч?        — Да, мам?       — Я рада, что ты дома.

&& Match 18 26 Dec vs Newcastle United

      Когда Гарри вечером возвращается домой после Дня подарков, проведенного со своей сестрой, их сразу же встречает крик Робина из гостиной.        — Матч начался, — мудро заключает Джемма, ставя свои сумки с покупками на стол в прихожей.        — Кто выигрывает, Робин? — спрашивает она, качая головой, когда тот сообщает о счете 3:1 в пользу «Ньюкасла», до конца игры осталась всего минута.       Видя пытливый взгляд Гарри, она спешит объяснить.       — Это означает, что «Манчестер Юнайтед» опустился на второе место, а «Ливерпуль» на первом месте.        — Гребаный Томлинсон сегодня не играл в полузащите, — кричит Робин. — Шевели задницей, ленивый ублюдок! Если Руни не убьет тебя, я сделаю это сам!       Гарри идет на кухню и наливает себе стакан воды, слушая рассуждения Робина ещё несколько минут, пока не заканчивается матч.       Он сглатывает, медленно бредет в гостиную и плюхается рядом со своим отчимом как раз когда начинается пресс-конференция после игры. Ван Гал сидит перед журналистами, выглядя как всегда величественно в клубном шарфе и темном пальто с поднятым воротником, хотя он явно разочарован результатом. Он отвечает на несколько вопросов о стратегии команды на оставшуюся часть сезона, режиме тренировок и тому подобном, и всё это очень банально… то есть до тех пор, пока репортеру The Sun не предоставляют следующий вопрос.       — Ваш новый игрок, Луи Томлинсон, недавно был замечен с Эйденом Гримшоу, обозревателем OK! Magazine, — предваряет она, и выражение лица Ван Гала уже приобретает неприкрытое презрение. — Отреагируйте на слухи о том, что проблемы в отношениях, возможно, были причиной плохой игры полузащитника в сегодняшнем матче.       — Я уверен, что личные дела Томлинсона будут легко улажены, — хладнокровно замечает Ван Гал. — Одна плохая игра не должна дискредитировать чудеса, которые он совершил для этой команды.       Репортер хмурится. — Значит, вы не верите, что разбитое сердце было фактором, способствующим этому?       Раздраженно вздыхая, менеджер заявляет. — Единственное, из-за чего Томлинсон должен быть убит горем, — это сегодняшний результат. Он останется в стартовом составе, это я считаю нужным.       И на этом конференция подходит к концу, освещение переключается на местный турнир по регби. Робин выключает телевизор и поворачивается, чтобы спокойно взглянуть на Гарри.        — Возможно, тебе стоит поговорить с ним, Эйч, — предлагает он, вздыхая, когда Стайлс качает головой. — Настоящий друг сделал бы это.        — Хорошо, что мы не друзья, — лаконично отвечает Гарри, забирая свои пакеты и поднимаясь по лестнице.       «Да», — в его сердце слабо отзывается эхо, — «хорошо».

&& Match 19 28 Dec vs Tottenham Hotspur

            Гарри делает ещё один большой глоток из своей пинты и отважно пытается игнорировать радостные возгласы болельщиков «Тоттенхэм Хотспур» вокруг него.        — И Томлинсон снова потерял мяч, — замечает диктор. — Он действительно не в форме в последнее время, не так ли?        — Не в этих последних двух матчах, это точно, — соглашается другой диктор, делая паузу, когда судья дает свисток и указывает на боковую линию. — И вот вызов, которого мы ожидали: Ван Гал подает сигнал о замене. Похоже, это снова будет Феллайни, и, о-о, болельщикам «Юнайтед» не нравится это решение.        — Шестьдесят пять минут спустя со счетом один-один, что может предложить бельгиец на данный момент?       Другой диктор на экране качает головой. — Немногое, — торжественно говорит он. — Болельщикам «красных» лучше надеяться, что у Руни или ван Перси припасен ещё один или два туза в рукаве. Им действительно нужно, чтобы Томлинсон включился наконец в игру.        — К черту Томлинсона! — кричит болельщик «Тоттенхэма», и остальная часть паба взрывается радостными возгласами.        — Не обращай на них внимания, Хаз, — произносит Найл, наклоняясь, чтобы мягко коснуться плеча парня.        — Всё в порядке, Найл, — отвечает Стайлс, стиснув зубы. — Всё в порядке.       Найл в ответ хмурится. — Приятель, я не знаю, что произошло между тобой и Луи, но тебе нужно это исправить. Бедняга так расстроен, что даже не может нормально играть. На днях Уэлбек застал его плачущим в раздевалке.       — Я не виноват, — бормочет Гарри, уныло глядя в свое пиво.        — Может, это так, а может, и нет, — отвечает Найл, — но ты обязан ему, как его друг, разобраться в своем дерьме.       Гарри ничего не говорит, просто прикусывает нижнюю губу и снова смотрит на экран. Он вздыхает с облегчением несколько минут спустя, когда ван Перси забивает второй гол в конце матча.        — Дэвид пригласил меня на новогоднюю вечеринку, — произносит Хоран, когда они встают, чтобы уйти, — у меня уже есть планы с Бэбс, но он всё равно дал мне два билета. Я думаю, тебе следует пойти.       Гарри горько смеется, расплачиваясь с барменом и засовывая бумажник в карман пальто. — С кем мне туда идти?       Найл лишь вздыхает. — Говоря о томящихся от любви товарищах по группе, я слышал, что Зейн будет свободен. …       Найл оказывается абсолютно прав: Зейн свободен в канун Нового года.       И, поскольку Гарри умоляет его три дня без перерыва, Малик соглашается составить ему компанию.       Когда они прибывают в шикарный отель, где проходит вечеринка, их направляют в люкс, расположенный на сорок восьмом этаже. Всё это представляет собой одну огромную зону с несколькими барами, танцполом, множеством диванов и мест для отдыха, а также несколькими отдельными комнатами, расположенными по длинному коридору слева. Табличка, прикрепленная к лестнице, заверяет посетителей вечеринок, что такую же планировку можно найти на сорок седьмом и сорок шестом уровнях, на случай, если верхний этаж будет переполнен по ходу ночи.       Поскольку часы уже показывают около десяти вечера, место действительно довольно переполнено, почти до отказа набито знаменитостями всех слоев общества: спортсменами, музыкантами, деятелями радио и телевидения, и многими другими. Зейна почти сразу же выхватывает из-под Гарри стайка моделей, и он произносит лаконичное «до встречи», пока они ведут его к одному из баров.       Гарри вздыхает, теперь уже в одиночестве, и направляется к бару в противоположном направлении, где, к счастью, немного меньше народу. Он запрыгивает на барный стул и заказывает ром с колой, удивляясь, когда кто-то хлопает его по плечу.       — Гарри Стайлс? Привет, я большой фанат!       Он со вздохом поворачивается, готовый позировать для быстрой фотосессии и продолжить свое одинокое существование в углу бара. К чему он определенно не готов, так это к тому, что Дэвид, блять, Бекхэм ухмыляется ему в ответ и протягивает руку. Гарри немного запинается и встает, пожимая Дэвиду руку с нелестно разинутым ртом, похожим на лягушачий.        — Я тоже большой фанат, — отвечает он, краснея, когда Дэвид качает головой.        — Можешь не притворяться, — дразнится мужчина. — Я видел твои фотографии в газете. Ты выглядел скучающим до слез.       Гарри смеется над проницательностью Дэвида, кивая.       — Честно говоря, я действительно не люблю футбол. Я хожу только для того, чтобы поддержать своих друзей.        — Ты хороший человек, — отвечает Дэвид, посмеиваясь. — Могу я сфотографироваться с тобой? Мои дети сойдут с ума.       — Не думаю, что я мог бы отказать тебе, — возражает Гарри, и Дэвид широко улыбается при этом.       Они ловят слегка пораженного прохожего, который с удовольствием фотографирует их, а потом просит сделать по одной фотографии с каждым из них по отдельности. Заметив два свободных места в баре, Дэвид приглашает его вернуться, и Гарри, очевидно, соглашается, чувствуя себя немного ошеломленным.       Некоторое время они болтают о своих профессиях, оба сетуют на не слишком блестящее выступление сборной Англии на летнем чемпионате мира.        — Я рассчитывал на повод поехать в Бразилию, — признается Гарри, застенчиво улыбаясь.        — Я должен был быть там, — отвечает Дэвид со смехом, — мои сыновья не позволили бы нам остаться дома.        — Вы с Викторией так долго уже вместе, — размышляет Гарри, — как вам это удается?        — Неужели когда-то известный по слухам ловелас Гарри Стайлс действительно спрашивает у меня совета по поводу отношений? — дразнит футболист, делая большой глоток своего напитка. — Как его зовут?       Гарри опускает голову. — Я не могу этого сказать, нет.        — Хорошо, хорошо, я не буду настаивать, — легко отвечает экс-футболист. — Я всегда был влюблен в Викторию, или «Пош Спайс», какой она была для меня до того, как узнал её поближе. Помню, как попросил, чтобы меня представили ей, ещё во времена моих игр за «Юнайтед». Мы встретились в раздевалке, я был отвратительно потный, и она почти не обращала на меня внимания, но, как оказалось позже, тогда она тоже была в меня влюблена. Виктория начала появляться на всех моих играх, хотя тоже не была большой фанаткой, вот и всё. Пять свиданий спустя я был безнадежно влюблен. Я бесконечно благодарен, что она решила ответить мне взаимностью тогда.       Дэвид похлопывает Гарри по плечу и допивает остатки напитка, который держит в другой руке.       — Полагаю, мой лучший совет — всегда рисковать и пробовать. И пробовать ещё раз, если с первого раза не получается. Если тебя постоянно тянет к одному и тому же человеку, даже если ты поссорился или расстался с ним в прошлом, должно быть, между вами всё ещё что-то есть. Ты никогда не сможешь забыть это «что-то», как только получишь, и именно поэтому я думаю мы с Викторией продержались. Мы любим друг друга и не забываем об этом. Это что-то особенное.       Гарри тихо вздыхает, его сердце трепещет в груди от страстных слов мужчины. Он не может не концентрироваться на всех сходствах между историей любви Пош и Бекс и тем, как они с Луи встретили друг друга. Дэвид и его жена, однако, счастливы в браке, у них четверо детей, и он… ну, так сказать, один в канун Нового года. Входящее сообщение заставляет его вытащить телефон из кармана, и он сразу же замечает время, спрашивая Дэвида, присутствует ли Виктория на вечеринке.       Мужчина задумчиво улыбается, глядя в толпу: «Безусловно».       — Ну, тогда тебе лучше пойти и найти ее, — инструктирует Гарри, похлопывая футболиста по спине. — В конце концов, уже довольно близко к полуночи.        — Ах, ты прав, — отвечает Дэвид, взглянув на свои часы. Он поправляет пиджак и ещё раз пожимает Гарри руку. — Было приятно познакомиться с тобой, Гарри Стайлс. Рад встрече.        — И это взаимно, — соглашается Гарри, полностью очарованный легендарным обаянием футболиста.       Дэвид ухмыляется, прикасаясь к его плечу. — Кем бы он ни был, он определенно многое упускает.       И прежде чем Гарри успевает осмыслить комплимент, чтобы ответить, футболист уходит, снова растворяясь в толпе как какая-то странная, необычайно привлекательная загадка. …       После того, как Гарри допивает свой напиток, он решает покинуть бар и спуститься по лестнице, чтобы исследовать нижние уровни, которые, как и следовало ожидать, так же переполнены, как и верхние. Он высматривает своего пропавшего товарища по группе, но нигде не видит признаков Зейна. Вероятно, он сейчас в одной из частных комнат, в окружении своих новых друзей-моделей, — рассуждает Гарри и продолжает бесцельно блуждать в толпе.       Он коротко беседует с несколькими старыми знакомыми, хотя и не находит никого, кто мог бы занять его время по-настоящему. Заметив несколько широких двойных дверей в конце комнаты, он направляется туда, радуясь, что проход ведет на большой балкон.       Здесь ужасно холодно, но это лучше, чем быть запертым внутри вместе с толпой. Поэтому, он стоит, согревая ладони теплым дыханием, и засовывает их поглубже в карманы брюк.        — О, привет, Гарри, — произносит знакомый голос с другого конца балкона, напугав Гарри настолько, что он чуть не свалился за перила (и разве это не было бы отличным трагичным концом?).        — Дэвид, — приветствует он, пересекая пространство между тем местом, где он стоит, и тем, где вратарь прислонился к перилам по другую сторону балкона, — как дела?        — Честно? Я очень… comó se dice… расстроен? — отвечает испанец, глядя на Лондон печальными, пустыми глазами.        — Расстроенный — это подходящее слово, — отвечает Гарри, указывая за спину, где слышен громкий смех и ещё более громкая музыка. — Я тоже чувствую себя немного потерянным среди сегодняшней толпы.       Дэвид кивает, выглядя угрюмым. — Я чувствую себя немного потерянным здесь, в Англии, — признается он, барабаня пальцами по перилам. — Язык, люди, la comida… В Англии мне не место, но я должен играть здесь.        — Где именно твоё место? — спрашивает Стайлс.        — Рядом со своей девушкой, — легко отвечает Дэвид, — она вернулась в Испанию по работе, а я здесь, в Англии. Но я… Я хочу быть с ней больше всего на свете.       Испанец поворачивается, глядя на Гарри, его зеленые глаза проницательны и пытливы. — А где твое место, cantantito?        Сantantito — маленький певец, понимает Гарри благодаря всплывшим знаниям от двухлетнего изучения базового испанского. — Я не знаю, — честно отвечает он, — за последние несколько месяцев я обнаружил, что я счастлив рядом с одним человеком, но недавно мы немного поссорились.       — Ах да, pobre Луи, — подхватывает вратарь, — он тоже скучает по своему amigo.       — Но в том-то и дело, — говорит Гарри, проводя рукой по своим кудрям. — Я не хочу быть просто его amigo.        — Тогда скажи ему об этом, — отвечает Дэвид, пожимая плечами, как будто это так просто.        — Я хотел, — объясняет Гарри, вспоминая их злополучную поездку в Донкастер и требование поцеловать его в раздевалке стадиона «Кипмоут», — но он не хочет отношений. Я имею в виду, зачем ему это? У его ног весь мир, и у него есть футбол. Его единственная настоящая любовь.       — Футбол — это не всё для него, — легко говорит де Хеа, — это не всё для любого из нас. Это наша работа, а не наш долг. Есть место и для настоящей любви.        — Мы живем в двух разных мирах, Дэвид, — мягко замечает Гарри. — Я не могу притворяться, что понимаю его.        — Знаешь, моя девушка — поп-звезда, — произносит вратарь. — Эдурне любит музыку, а я люблю спорт. Мне не обязательно понимать её полностью, чтобы любить её. Я не обязан понимать каждую мелочь.       Гарри просто немного удивляется этому, внезапно теряя дар речи, когда до него доходит простой совет испанца.        — Возможно, ты прав, Гарри, — продолжает де Хеа, и, конечно, Гарри знает, к чему он ведет, — но сначала ты должен попробовать.       Должно быть, это знак, думает он теперь, когда два Дэвида сказали ему одно и то же за ночь.        — Я собираюсь найти Луи, — объявляет он вслух, — и, по крайней мере, поговорить с ним.        — Feliz Año Nuevo, — говорит Дэвид, мягко улыбаясь, — последний раз, когда я видел его, он был на крыше.        — Спасибо, и тебя тоже с Новым годом, — искренне отвечает Гарри, оставляя испанца на балконе, когда звуки первого фейерверка пронзают тихую ночь.       Почти все в той или иной степени смыкают свои губы, когда он возвращается внутрь — будь то это другой человек или край бокала, и он пробивается сквозь все празднующие пары, к счастью, добираясь до лестницы целым и невредимым. Когда он поднимается, его сердце начинает громко биться в груди, и перспектива снова увидеть Луи становится всё менее и менее привлекательной по мере закипания волнения в каждой его конечности.       Со своего наблюдательного пункта в дальнем конце комнаты он осматривает практически всех, в конце концов замечая знакомую шевелюру с темными волосами. Луи хрипло подпевает «Auld Lang Syne» с ярким коктейлем в руке и обнимает чопорного брюнета, который выглядит слегка недовольным выходками футболиста.        — Гарри! — Луи улыбается, когда Стайлс приближается, освобождая своего спутника и вместо этого обнимая его обеими руками. Он совершенно пьян, и Гарри хмурится, когда часть напитка Луи проливается на рукав его пиджака.        — Ох, Гарри, я скучал по тебе, — невнятно произносит Томлинсон, прижимаясь небрежным влажным поцелуем к шее певца. — Ты был зол на меня, и мне стало очень, ооочень грустно.        — Ах, так ты тот самый Гарри, всё ясно, — вмешивается брюнет, его взгляд темный и недружелюбный. — я Эйден.       Стайлс моргает, бесцеремонно отталкивая Луи от себя. — Хорошо, привет, — говорит он достаточно любезно, протягивая руку.       Эйден смотрит на пальцы Гарри с заметным презрением, улыбаясь почти победоносно, когда Луи, спотыкаясь, отходит от Гарри и снова виснет у него на шее.       — Он выбрал меня, — легко говорит он, его слова дерзкие и прямые.       Гарри приподнимает бровь. — Выбрал тебя для чего именно? — спрашивает он, грустно улыбаясь. — Для случайного секса? Ты для него ничего не значишь.        — Это неправда, — отвечает Эйден, защищаясь, хотя его голос дрожит. — Он любит меня.       Гарри просто кивает. — Он когда-нибудь говорил тебе это?        — Пошел ты, — шипит Эйден, и это точно отвечает на его вопрос.       — Зачем ты вообще сюда пришел?        — Я просто хотел поговорить с Луи, — честно говорит Гарри, — на самом деле извиниться перед ним и спросить, хочет ли он, что мы снова стали друзьями.        — Конечно, мы друзья! — бормочет полузащитник, прижавшись к груди Эйдена. — Я люблю тебя, Кудряшка.       У Гарри перехватывает дыхание, и Эйден замирает, его глаза расширяются от слов Луи.        — Но ты любишь меня, верно? — спрашивает он дрожащим голосом.       — М-м, да, — легко отвечает Луи. — Люблю твой член. Он хорош.       Эйден выглядит совершенно опустошенным этим.       — Ты просто пьян, Лу. Вот и всё, — бормочет он в ответ.       Гарри прикусывает губу и отводит взгляд. — Думаю, мне пора.       Писатель даже не соизволяет ответить, просто стискивает зубы и неохотно кивает, а взбудораженный футболист всё ещё прижат к боку и счастливо хихикает.        — Пока, Гарри! — кричит Луи, и оба, он и Эйден, вздрагивают.        — Пока, Лу, — тихо отвечает он, поворачивается и выходит из комнаты.       Он достает свой телефон и отправляет Зейну несколько сообщений, пока идет к лифтам, ни на одно из которых его товарищ по группе не отвечает. Глубоко вздохнув, он нажимает кнопку вестибюля, бесстрастно наблюдая, как медленно закрываются хромированные двери. Он снова вздыхает, когда между ними проскальзывает рука, и лифт снова открывается. Его хмурое выражение быстро меняется при виде Дэвида и Виктории Бекхэм, стоящих в коридоре.        — Итак, мы снова встретились, — поддразнивает Дэвид, когда они с женой входят. — Вик, это та самая прекрасная поп-звезда, о которой я тебе рассказывал.        — Приятно познакомиться, — говорит Виктория, натягивая чопорную улыбку. Она протягивает изящную руку, которую Гарри берет в свою с широко раскрытыми глазами, не веря своим ушам.        — Есть какие-нибудь успехи на романтическом фронте? — осведомляется Дэвид, понимающе улыбаясь.       Гарри вздыхает в третий раз за одну минуту. — К сожалению, объект моей привязанности был катастрофически пьян, а также находился в компании своего друга, от которого он, э-э… получает выгоду. Так что нет, не совсем.        — Ох, так значит, он был на вечеринке? — спрашивает Дэвид, его глаза блестят от интереса. Он громко шипит «ой», когда жена шлепает его по руке.       — Не вмешивайся, дорогой, — ругает Виктория, её взгляд снова падает на Гарри. — Вот тебе маленький совет от меня, милый. Мужчины часто непростительно тупы, когда дело доходит до чувств. Я знаю, я живу с одним из них.       Она игнорирует протесты своего мужа и продолжает. — Но если ты нашел хорошего мужчину, очень важно, чтобы ты не позволил ему уйти. Пока это действительно не станет абсолютно безнадежным, ты должен бороться за любовь, как бы банально всё это ни звучало.       Лифт громко звенит, объявляя об их прибытии на уровень вестибюля, и Виктория наклоняется ближе, чтобы прошептать Гарри на ухо несколько слов.       — Особенно, если это тот новый игрок «Манчестер Юнайтед», с которым тебя сфотографировали. Он действительно в хорошей форме.       Сказав это, Виктория выходит из лифта, одной рукой обнимая мужа, а другой машет на прощание.       Пош и Бекс, размышляет Гарри, поистине какое-то чудо.       Он направляется к стойке регистрации, где консьерж отеля с радостью вызывает ему машину за дополнительную плату («Это сумасшедшая ночь, сэр, вы не понимаете»). Гарри не жалуется, просто устало вздыхает и протягивает мужчине толстую пачку наличных. Он плюхается на диван и ждет, пока подъедет машина, а через несколько минут по сигналу швейцара спешит к тротуару.       Водитель вежлив и жизнерадостен, подпевает какой-то старинной мелодии, когда везет Гарри обратно к его резиденции в Кенсингтоне. Его единственный недостаток — отвлекающий красный брелок, который свисает с зеркала заднего вида. Когда Гарри спрашивает, что это такое, мужчина разворачивает его, чтобы с гордостью показать логотип «Манчестер Юнайтед».       Прекрасно.       Просто прелестно. …       Вернувшись в убежище своей собственной квартиры, Гарри набирает номер Джеммы, которая берет трубку после первого гудка.        — С Новым годом, пончик, — весело приветствует она. — Разве ты не должен быть на какой-нибудь модной вечеринке в Найтсбридже?       — Я ушел рано, — лаконично объясняет он.       — Ах, проблемы с Луи? — Джемма делает вывод, и Гарри вздыхает в подтверждение. — Он просто ещё один неряшливый футболист, Эйч. Ты достоин большего.        — Я не хочу большего, — жалуется Гарри, слишком хорошо понимая, как жалко это звучит.       — Ох, Гарри, — произносит Джемма, и он может представить, как она разочарованно качает головой. — Почему бы тебе не попробовать отключиться от всего, что связано с Луи Томлинсоном, хотя бы ненадолго? Тебе нужен перерыв, любимый.       — Хорошо, Джем, — сонно отвечает Гарри, глубже устраиваясь под одеялом. — Я попробую.        — Люблю тебя, Эйч, — говорит она. — Спи крепко и помни об этом решении.        — Я тоже тебя люблю, Джем, — отвечает он ей, вешая трубку и бросая свой телефон на край кровати.       И на этом празднование Нового года Гарри Стайлса заканчивается, и он засыпает после трех усталых морганий.

&& Match 20 10 Jan vs Southampton

      Неудивительно, что Луи продолжает писать после новогодней вечеринки, но Гарри делает всё возможное, чтобы сдержать своё обещание Джемме. В конце концов, в её словах есть смысл. Если он, может быть, просто отступит на некоторое время и позволит себе исцелиться, тогда, возможно, он сможет должным образом пережить эту боль.       Однако это легче сказать, чем сделать.       Вот почему он возвращается на Олд Траффорд девять дней спустя, Найл одет в форму для Дерби, тем самым поддерживая его. Ирландец в некотором роде помогает, когда дело доходит до… ну, до чего угодно на самом деле, и Гарри совершенно уверен, что Джемма этого бы не одобрила.       Говоря об отсутствии одобрения, Гарри может носить, а может и не носить свою домашнюю футболку «Томлинсон» — очевидно, чтобы слиться с другими фанатами, а не из-за какой-то глупой личной привязанности к ней. Он считает, что если будет продолжать говорить себе, что он не жалок, то, возможно, в конце концов поверит в это.       (На самом деле это пока не очень хорошо работает.)       Луи сегодня не вышел в стартовом составе, и Гарри до сих пор чувствует себя ужасно виноватым из-за этого, поскольку он действительно никогда не хотел, чтобы его собственные проблемы повлияли на игру Луи, не говоря уже об остальной команде «Манчестер Юнайтед». Он просто хочет поговорить с футболистом — предпочтительно с его трезвой версией, — но он знает, что в ту минуту, когда он снова посмотрит в эти голубые глаза, он вернется в ту же ловушку влюбленности, в которую попал.       Он вспоминает скандальную статью, опубликованную в OK! Magazine несколько дней назад под названием: «Что делать, когда твой парень в тебя не влюблен». Неудивительно, что она была написана неким Эйденом Гримшоу и, совершенно очевидно, написана для некоего Луи Томлинсона и о нём. Гарри, вероятно, было бы немного жаль Эйдена, если бы этот мужчина не был таким придурком по отношению к нему на вечеринке. Бедняжка всё твердил и твердил «он выбрал меня» и «мой, мой, мой», когда Луи, очевидно, никогда не считал Эйдена своим парнем, и это было совершенно ясно по их отношениям «без обязательств», о которых шёл разговор со Стэном ещё в Донкастере. Тем не менее, последним советом в списке статей было «свалить», так что Гарри может только предположить, что Эйден, по крайней мере, избавил себя от этого. Гарри также предполагает, что статья (и вызванный ею ажиотаж в СМИ) может быть одним из главных факторов, объясняющих, почему Луи Томлинсон в настоящее время не выходит на поле.       В итоге «Манчестер Юнайтед» одерживает легкую победу со счетом 4:0 даже без помощи своего звёздного полузащитника, но опять же это «Саутгемптон»… Не совсем серьезная угроза.       Однако, по поникшим плечам уходящего с поля Луи ясно, что он хотел быть там со своей командой.       И, вероятно, именно Гарри причина его отсутствия на поле. …       Гарри и Найл решают отправиться в свой любимый местный паб после матча.       И, поскольку судьба, очевидно, ненавидит его, Луи просто случайно тоже оказывается там.       Найл клянется, что он не имеет к этому никакого отношения, но, судя по нервному, полному надежды выражению лица Дэвида де Хеа, когда он подходит к их столику, Гарри абсолютно ему не верит. Плюс, Луи сидит в баре с Дэнни Уэлбеком, ещё одним известным членом группы друзей Найла; и, честно говоря, в этом плане нет никакого подтекста, вообще.        — Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ним? — предлагает Найл, и Дэвид тут же кивает в знак согласия.       Гарри только глубоко вздыхает. — Я сильно сомневаюсь, что он хочет говорить со мной.        — Я очень сомневаюсь, что он этого не хочет, — возражает де Хеа, указывая на то место, где Луи угрюмо сгорбился, положив локти на стойку бара.        — Что я ему скажу? — спрашивает Гарри, нахмурившись.        — «Ты идиот, но я люблю тебя» может быть хорошим началом, — просто предлагает Найл, пожимая плечами.        — Или ты мог бы просто развернуть его и поцеловать, — добавляет Дэвид, — Очень романтично, не так ли?       Гарри снова вздыхает, даже не находя в себе сил отрицать, что ему бы очень хотелось прислушаться к их совету.       — Вы оба действуете из соображения, что Луи любит меня в ответ, — утверждает он, — которое, заметьте, никогда не подтверждалось.       На агрессивно-покровительственные взгляды, которыми его одаривают оба парня, он закатывает глаза и встает.       — Хорошо. Ладно, ладно. Я ухожу.       Джемма будет недовольна, но, может быть, только может быть, его сестра не права в этом вопросе.       Он нерешительно подходит к бару и без всяких предисловий садится на барный стул рядом с Луи. Дэнни не так ловко вскакивает со своего места и пересекает паб, чтобы присоединиться к Найлу и Дэвиду за их столиком, и Гарри видит, как брови Луи в замешательстве хмурятся. Он прочищает горло, наблюдая, как полузащитник поворачивается на своем стуле и удивленно моргает.       Луи нерешительно улыбается, приветствуя Стайлса мягким «привет».        — Привет, — медленно отвечает Гарри. — Эм… как у тебя дела?       Томлинсон подавляет горький смешок. — На данный момент не очень хорошо.       Стайлс сглатывает. — Я… Прости. Я чувствую, что это моя вина.        — Боже, нет, — решительно отвечает Луи, его голос снова смягчается, когда он смотрит на свой напиток. — Ты не сделал абсолютно ничего плохого, Гарри.       Он делает паузу, вздыхая, когда Гарри жестом просит его продолжать. — В глубине души я знал, что обманываю тебя, особенно когда у меня уже был Эйден. И Эйден… ну, он был просто моей глупой попыткой отвлечься от чувств, которые я испытывал к тебе. Это было похоже на цикл несвоевременных романтических реализаций.        — Чувства? — Гарри мягко подталкивает, его сердце бьется в груди с удвоенной силой. — Какого рода?       Полузащитник поворачивается, смотря на Стайлса, голубые глаза пронзительны, как всегда.       — Давай просто скажем, что когда ты попросил меня поцеловать тебя, ну, я…я просто… За двадцать три года жизни я никогда раньше так отчаянно не хотел кого-то поцеловать.        — Почему ты этого не сделал?       — Потому что я был напуган, — признается Луи, — и потому что ты внезапно появился в моей жизни, и, как ни странно, я хотел, чтобы ты в ней остался.        — Знаешь, — отвечает Гарри через мгновение, — один мудрый футболист недавно сказал мне, что если тебя постоянно тянет к определенному человеку, то это означает, что между вами что-то есть. Что-то неоспоримое.       Луи задумчиво поджимает губы. — Ты думаешь, между нами что-то происходит, просто Гарри?        — Я думаю, что люди продолжают говорить мне держаться от тебя подальше, и всё же я здесь.       Томлинсон прикусывает губу и борется с улыбкой. — Почему всё в тебе всегда кажется таким неизбежным?       — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — легко отвечает Гарри, напряжение между ними исчезает с каждым словом, которым они обмениваются.       В глазах Луи появляется озорной блеск, когда он быстро встает, протягивает руку и спрашивает. — Ты мне доверяешь?       Гарри удивленно смеется. — Нет, если ты продолжишь говорить, как будто мы в каком-то романтическом фильме. С девушкой всегда случается что-то ужасное после того, как она отвечает «да» на этот вопрос.        — Тогда хорошо, что ты не девушка, — возражает Луи, и Гарри действительно не может с этим поспорить.       Они решают улизнуть через черный ход, и их выход, конечно же, не остается незамеченным Найлом или товарищами Луи по команде, которые громко свистят, когда они уходят.       Черный «Бугатти» Луи припаркован на видном месте вдоль тротуара, а неподалеку слоняются несколько папарацци. Раздается несколько вспышек фотоаппаратов, когда они с Гарри запрыгивают внутрь, но Луи удается уехать достаточно быстро, чтобы избежать серьезного нападения.       Стайлс счастливо вздыхает, опускаясь на знакомое черное кожаное сиденье и наблюдая, как улицы Манчестера проносятся мимо, как в тумане. Это, конечно, не Лондон, но здесь мило, думает он. Снова быть с Луи… приятно.        — Куда мы направляемся? — спрашивает он в конце концов, его жгучее любопытство берет верх.       Луи лишь загадочно улыбается. — Это знакомое тебе месте, не волнуйся, — уверяет он, глядя в зеркало заднего вида, когда резко поворачивает направо, — где я смогу тебе всё объяснить должным образом.       Гарри просто самодовольно кивает. Объяснение всему этому беспорядку было бы весьма приятным.       Не прошло и минуты, как Луи объявляет, что они приближаются к своему конечному пункту назначения. — Закрой глаза, хорошо? — инструктирует он. — Или, ещё лучше, используй этот шарф с пользой.       Гарри поджимает губы, но всё равно неохотно опускает шелковую ткань на глаза. Он чувствует, как Луи паркует машину, и слышит, как открывается и закрывается дверь со стороны водителя, когда выходит другой парень. Мгновение спустя его пассажирская дверь открывается, и футболист наклоняется, хватая Гарри за руку и помогая выйти.       Они выходят на улицу на несколько минут, затем заходят внутрь ещё на некоторое время, а затем, наконец, снова выходят на улицу, холодный январский ветер слегка обдувает щеки Стайлса.        — Ладно, — выдыхает Луи, дергая Гарри за шарф, — открой глаза.       Когда он это делает, то с трудом может поверить в это зрелище.       Они стоят перед блиндажом «Манчестер Юнайтед», перед ними раскинулся весь «Олд Траффорд» в красно-белых тонах и широком зеленом пространстве.       Гарри удивленно моргает, уставившись на пустые трибуны, его глаза быстро находят свои места в южной секции. Он думает обо всех матчах, которые наблюдал с этого маленького места, видит ослепительные улыбки Луи и поднятые вверх большие пальцы, когда полузащитник мчался по полю.       Когда Луи подходит, чтобы вытащить Гарри на поле, тот сопротивляется.       — Луи, нет! Нам абсолютно ни за что нельзя находиться здесь прямо сейчас.       Футболист просто быстро поворачивается, изображает, что смотрит вдаль, и отвечает. — Я не вижу никаких знаков или людей, если уж на то пошло, говорящих нам, что это запрещено. К тому же, я здесь работаю, не так ли?       Гарри просто смиренно вздыхает, когда Луи срывается с места, падает на траву посреди поля и машет в ответ с маниакальной ухмылкой. Он завязывает шарф вокруг головы, откидывает назад кудри и выбегает на улицу, чтобы присоединиться к пятилетнему ребенку, в которого, к сожалению, совершенно влюблен.       Он ложится на поле рядом с футболистом с ещё одним долгим вздохом, глядя на темное зимнее небо над ними. Вот так спокойно, только они вдвоем, пока их тихое дыхание вырывается маленькими облачками конденсата, которые рассеиваются в морозном ночном воздухе.       — Ты обещал объяснение, — мягко напоминает Стайлс, протягивая руку, чтобы коснуться руки Луи.       Луи издает звук подтверждения, удивляя Гарри, когда хватает Стайлса за руку и переплетает их пальцы вместе. Их руки снова опускаются между ними, и Луи говорит, его голос грубый, хриплый и дрожащий.        — Я был влюблен в тебя с тех пор, как ты попал на Х-фактор, я думаю, — начинает он, и Гарри недоверчиво фыркает на это. — Нет, правда! Мне было восемнадцать, и я только начинал играть за первую команду «Роверс», и обычно спешил домой с тренировки, чтобы посмотреть новый эпизод. Раньше меня никогда по-настоящему не интересовало это шоу, и я продолжал говорить себе, что один симпатичный кудрявый участник не был причиной того, что я вдруг не мог позволить себе пропустить хоть одну минуту. Когда я приехал в Манчестер, Дэвид и Дэнни были первыми людьми, которые подружились со мной, и они пригласили меня выпить после нашей первой совместной тренировки. Они начали говорить о своих увлечениях знаменитостями и сумели заставить меня признаться, что моим увлечением был… ну, ты. Потом, когда я впервые увидел тебя в толпе на игре с «Суонси», на меня нашло что-то странное. Как будто внезапно всё остальное вокруг меня перестало иметь значение. Ни болельщики, ни другая команда… Всё стало так ясно. Ты был тем человеком, на которого мне нужно было произвести впечатление, и мой разум сфокусировался, зациклившись на достижении этой цели. Были только я, другие игроки «Юнайтед» и мяч, и в результате я играл блестяще. Твоя улыбка каждый раз, когда я делал что-то правильно, была самым замечательным бонусом, о котором мог мечтать любой игрок.        — Я провел недели после того первого матча, придумывая способы, как я мог бы встретиться с тобой, задаваясь вопросом, будет ли моего новообретенного статуса футболиста-знаменитости достаточно, чтобы привлечь твое внимание. Я выкладывался на полную катушку в каждом матче, просто на случай, если ты снова окажешься в толпе. Это было жалко и отчаянно, и я был смущен тем, насколько был влюблен в тебя, хотя никогда даже не встречался с тобой лично. Итак, когда Эйден, парень, с которым я столкнулся в ночном клубе в начале августа, начал флиртовать со мной, ну… В конце концов я принял его предложение, главным образом потому, что он был не просто идеей. Он был реальным человеком, с которым я мог поговорить и прикоснуться, а ты — нет, во всяком случае, до тех пор.        — Но потом вы с Найлом появились в раздевалке, и я очень смутился, потому что у меня в голове была мысль, что в жизни ты будешь просто ужасен… что никто не может быть таким великолепным и таким талантливым, и также быть добрым, забавным и причудливым. Но я был неправ. Я ужасно, ужасно ошибался, и той ночью в баре после матча с «Вест Хэмом» я, наконец, позволил себе ощутить вкус взаимодействия, в котором так отчаянно нуждался. Я был в восторге в тот момент, и думаю, ты тоже, а потом ты позволил мне потрогать свои татуировки и пофлиртовать с тобой, после чего я подумал, что у меня есть шанс.        — Но затем ты попытался свести меня с Зейном, что я истолковал это как довольно явное игнорирование моих ухаживаний, и это было больно. Не буду врать, после этого мне было очень плохо. А потом ты вернулся снова и извинился за весь этот неловкий инцидент, и я подумал: «Ладно, тогда вот оно: прекрасная возможность для нас обоих начать всё сначала и просто быть друзьями». Но чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я понимал, что мои чувства к тебе так легко не пройдут, как бы я ни старался убедить себя, что ты никогда не заинтересуешься кем-то вроде меня…что ты, вероятно, встречался с мужчинами-моделями, актерами и певцами, и что я зря трачу свое время, просто мучаю себя, пытаясь всё время быть рядом с тобой и вести себя как… как будто на самом деле не желал тебя так сильно.        — Так что я продолжал возвращаться к Эйдену, снова и снова, пытаясь заставить себя полюбить кого-то, кто, вероятно, мне вообще не нравился, потому что, эй, по крайней мере, был мужчина, который хотел меня. Но он не был тобой. Ты был тем, кого я пригласил на ужин и представил своей семье. Ты был тем, чье лицо я всегда хотел видеть в толпе. И ты был единственным, кого я любил, чисто и незатейливо. Я просто не мог признаться в этом самому себе, даже когда ты стоял прямо передо мной и просил меня поцеловать тебя, потому что в глубине души я продолжал думать о том, каким отвратительным эгоистом я был. Я сказал себе тогда там, что был плохой навязчивой идеей для тебя, и что ты остепенишься и всего через несколько дней, проведенных со мной, ты поймешь, что я не тот человек, за которого ты меня принимал. Я знал, что ты всегда был нужен мне в моей жизни, и, пытаясь быть с тобой романтиком, я чувствовал, что это грозит поставить точку в нашей дружбе.        — И как бы то ни было, в Манчестере у меня был прекрасный мужчина, который всегда ждал моего сообщения, никогда не заставлял меня водить его на свидания и не пытался знакомить меня со своими друзьями. Это казалось идеальным решением. Я использовал его только для секса, набирал его номер и говорил: «Ты мне нужен» каждый раз, когда возвращался к мысли, что следует выбросить тебя из головы.        — По праву, ты начал игнорировать меня после поездки в Донкастер, и я не смог с этим справиться. Обычно мысль о тебе на трибунах была тем, что мотивировало меня играть хорошо, независимо от того, был ты там на самом деле или нет. Но после нашей ссоры это было как проклятие. Я точно знал, что тебя там не будет, и вдруг просто потерял самообладание. Я не мог хорошо играть, не мог встать с постели… На самом деле это было жалко. Все мои товарищи по команде продолжали обращаться со мной так, словно я был сделан из фарфора, никогда не обвиняя меня в моих плохих выступлениях, как будто я полностью разобьюсь, если они это сделают. Я был несчастен без тебя, Гарри, совершенно и бесповоротно несчастен. И, честно говоря, я не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова, но теперь ты здесь.       Луи снова погружается в молчание, и Гарри испускает вздох, который, должно быть, задерживал долгое время. Он поворачивается на бок, чтобы встретиться взглядом с полузащитником, его сердце беспорядочно колотится в груди. Их пальцы всё ещё переплетены, хватка Луи становится всё крепче и крепче с растущим напряжением между ними.       — Вот и ты, — снова выдыхает Луи, его глаза широко раскрыты от недоверия. Он протягивает дрожащую руку и касается щеки Гарри, как будто не может до конца понять, почему Гарри добровольно вернулся после всего, через что они прошли.       Погружаясь в прикосновение, Гарри нежно улыбается и шепчет: «Вот и я».       И с этими словами полузащитник притягивает Стайлса ближе и с усердием соединяет их губы. Всё тело Гарри леденеет от холода, он весь в траве, и они всё ещё держатся за руки, из-за чего его рука застряла под странным углом между ними, но это идеально. Это чертовски идеально, и Гарри не может поверить, что по глупости так долго отказывал себе в этом простом удовольствии.       Луи переворачивается так, что теперь нависает сверху, их тела прижаты друг к другу, язык Луи нежно очерчивает круги, пока руки крепко удерживают его лицо на месте, и наполовину твердый член шатена прижимается к его бедру, — но это всё, чего Гарри когда-либо хотел. Он мог бы умереть прямо здесь, на поле, и умереть совершенно счастливым.       — Я тоже всегда был глупо влюблен в тебя, идиот, — шепчет он в губы Луи, и футболист просто радостно смеется, его желудок урчит рядом с желудком Гарри.       — Ты никогда мне не говорил, — возражает Луи, немного скользя вниз, чтобы прикусить шею Гарри.       — Ты называл меня своим приятелем, — возражает Стайлс, тихий стон срывается с его губ от дразнящих прикосновений футболиста. — Я думал, это означает, что тебе не интересно.       — Ты назвал меня чуваком, — возражает Луи между поцелуями где-то в области ключиц, — я думал так же.       — Ладно, значит, мы оба тупицы, — Гарри успокаивается, выгибаясь с громким вздохом, когда Луи опускает руку ниже, чтобы провести ладонью по его твердеющему члену. — Кроме того, не то, чтобы мне не нравились твои действия, но здесь чертовски холодно.       Луи хмыкает в знак согласия, хотя и не прекращает лениво тереться об Гарри через джинсы.       — Также, я на девяносто девять процентов уверен, что здесь повсюду камеры.       — Луи! — Гарри задыхается, садясь прямо и, следовательно, сбивая с себя другого парня. — Ты не умеешь быть серьезным.       — Эм, — смущенно отвечает Луи, и с этими словами Гарри вскакивает на ноги, подтягивая и футболиста.        — Пожалуйста, скажи мне, что твоя квартира рядом, — задыхаясь, говорит он, вздыхая с облегчением, когда Луи кивает. — Как бы сильно я ни полюбил Олд Траффорд, я не думаю, что она готова к сексуальному скандалу.       — Она? — Луи смеется, приподнимая бровь.       Гарри пожимает плечами. — Да? Очевидно, что все стадионы — это девушки.       — Ты идиот, — нежно бормочет Луи, прижимаясь к Гарри, — но ты мне всё равно немного нравишься.       — И ты не получишь минет, если будешь продолжать в том же духе, — парирует Гарри, смеясь над оскорбленным выражением на лице полузащитника, когда они медленно пересекают поле, — но, для протокола, ты мне тоже очень нравишься.       И когда Луи хихикает, приподнимаясь на цыпочки, чтобы запечатлеть ещё один долгий трепетный поцелуй в уголке его рта, Гарри приходит в голову самая глупая, самая иррациональная мысль на сегодняшний день.       Если бы «Олд Траффорд» могла видеть их сейчас, она бы, наверное, улыбнулась. …       Когда они, наконец, возвращаются в просторную квартиру Луи после самой долгой поездки на машине за всю жизнь Гарри, футболист немедленно прижимает певца к двери, целуя его ещё раз, пока его губы не становятся красными, опухшими и саднящими от этого.        — Чего ты хочешь? — спрашивает он Гарри, затаив дыхание, голос едва слышно шепчет, прикусывая раковину уха Стайлса.        — Меньше одежды, — удается выдохнуть Гарри, отчего футболист быстро соглашается, усердно работая над тем, чтобы снять с них всю многослойную зимнюю одежду.        — Лучше? — спрашивает Луи, и Гарри кивает, обнимая футболиста и впиваясь ногтями в мягкую кожу на его спине.       В конце концов они направляются в спальню, отчаянный шквал ртов, конечностей и хриплых стонов. Гарри счастливо вздыхает, когда его спина мягко ударяется о постель, а Луи забирается на него сверху, отражая их исходное положение на поле.        — Хочу сделать тебе минет, — через мгновение выговаривает Гарри, тихо посмеиваясь, когда Луи отвечает восторженным кивком.       Он толкает Томлинсона в бок, приказывая ему перевернуться, отчего тот тут же подчиняется. Теперь, оказавшись верхом, Гарри не может удержаться от неверящей улыбки при виде футболиста, лежащего перед ним таким открытым и уязвимым. Зрачки Луи расширены и темны от желания, его бурные глаза самого глубокого синего цвета, который Гарри когда-либо видел. Он не сводит глаз с парня, пока спускается по телу футболиста, не торопясь и покрывая поцелуями каждую частичку прекрасного мужчины под ним. Он уделяет особое внимание мускулистым золотым бедрам Луи, засасывая, покусывая и облизывая их, пока полузащитник не начинает извиваться и громко стонать. Гарри дьявольски улыбается и сползает ниже, вздыхая при виде зрелища.       Член Луи так же совершенен, как и всё остальное в нем, не экстраординарный по длине, но восхитительно толстый, кожа вокруг головки светло-золотисто-коричневая. Футболист громко ахает, когда Гарри берет член в руки, наслаждаясь его тяжестью и теплом. Он легко проводит большим пальцем по головке, размазывая маленькую каплю предэякулята, которая собралась там, и вызывает ещё один довольный стон. Он замолкает на мгновение, ошеломленный, всё ещё не совсем уверенный, что это не просто лихорадочный сон… что он действительно слышит, как Луи издает эти звуки в реальной жизни, что ему позволено целовать, прикасаться и любить парня, которого он так долго хотел. Услышав нетерпеливый стон Томлинсона, он наклоняет голову и оставляет длинную, мучительно медленную полосу по всей длине члена Луи, чувствуя, как полузащитник содрогается под ним.        — Чертов дразнилка, — выдыхает футболист, покачивая бедрами, и Гарри просто тихо смеется.       Плотно обхватив кулаком основание, он нежно посасывает головку, двигаясь вверх и вниз, с каждой минутой вбирая в рот всё больше и больше. Он хорош в этом, по крайней мере, так ему говорили, и, судя по громким, довольным реакциям Луи на его работу, он чувствует себя вполне уверенным в этом утверждении. Пальцы Луи вплетаются в его волосы, и он удивленно поднимает глаза, кивая, когда Луи нерешительно дергает их. Руки футболиста касаются его головы, резко дергая корни его кудрей, и Гарри в ответ радостно стонет вокруг члена Луи.       Он открывает рот шире и расслабляет челюсть, чувствуя, как головка ударяется о заднюю стенку горла, и сглатывает. Бедра Луи рефлекторно вздрагивают, и Гарри слегка давится, отмахиваясь от Луи, когда тот начинает бурно извиняться.       Он отстраняется на мгновение, его голос грубый и надтреснутый, когда он просит.       — Трахни мой рот.       Луи выглядит нерешительным, его взгляд изучающий, и Гарри снова энергично кивает.        — Скажи мне, если будет слишком грубо, — инструктирует Томлинсон, громко ахая, когда Гарри снова ныряет вниз, чтобы взять член полностью ещё раз. Его бедра снова рефлекторно приподнимаются, и Гарри мычит, полностью расслабляя горло, пока Луи медленно входит и выходит.       Глаза Стайлса слезятся, а челюсть начинает болеть, но, если честно, он не представляет сейчас себя где-то и с кем-то другим. Он всегда чувствовал себя счастливее в роли сабмиссива, и он лениво задается вопросом, будет ли Луи открыт к чему-то более впечатляющему в будущем. До тех пор, он продолжает сосать член Луи, радостно мыча, пока футболист бормочет ему бессмысленные дифирамбы.        — Гарри, ты так хорош, блять, — бормочет Томлинсон, его пальцы царапают кожу головы Гарри со жгучей смесью боли и удовольствия. — Я близок. Действительно близок.        «Да, я очень хорош», — думает Гарри, и внезапно Луи начинает сильно трясти, изливаясь в горло Гарри с громким криком. Пальцы футболиста сжимаются в волосах Стайлса, а затем полностью расслабляются, когда он лениво откидывается на спинку кровати.       — Срань господня, Эйч, — бормочет он, и Гарри практически мурлычет на это, скользя обратно по телу Луи, чтобы свернуться в клубочек у него под боком.        — Нет, нет, мы не закончили, — говорит Луи, выскальзывая из-под Стайлса. — Нужно сделать что-то особенное для тебя взамен.       Гарри согласно кивает, его собственный член всё ещё тверд и ноет. Он издает низкий стон, когда Луи шепчет. — Я вылижу тебя, хорошо?       Потому что да, это хорошо. Определенно хорошо.       Гарри не вылизывали целую вечность, и он чувствует слабость и головокружение при одной мысли об этом, быстро переворачивается и с явным рвением раздвигает ноги. Он позволяет Луи усадить себя на четвереньки, счастливо вздыхая, когда маленькие мозолистые руки футболиста поглаживают его бедра вверх и вниз.       — Такой, такой красивый, — благоговейно бормочет Луи, покрывая поцелуями ягодицы Гарри. — Ты чист, дорогой?       Гарри кивает — он принял душ непосредственно перед встречей с Найлом и остальными в пабе — и Томлинсон одобрительно мычит, оставляя влажную полоску от верхней части бедра до того места, где начинается изгиб поясницы. Он повторяет это и по другой ягодице, слегка шлепая по ней, когда Гарри слишком сильно извивается.        — Тебе это нравится? — спрашивает он, и его голос приобретает странно властный тон, который заставляет плоть Гарри покалывать от желания.        — Да, — выдыхает Стайлс, постанывая, когда рука Луи ударяет его по правой ягодице на этот раз немного сильнее. От этого у Гарри на глаза наворачиваются слезы, но это исключительно от удовольствия. Он любит это чувство больше всего на свете — позволять кому-то другому заставлять его чувствовать себя так хорошо. Луи немедленно наклоняется обратно, чтобы нежно поцеловать покрасневшее место, облизывая его со всех сторон.        — Нам следует попробовать это позже, хм? — предлагает он, и Гарри энергично кивает, его кудри падают ему на глаза.       Луи долгое время молчит, его дыхание окутывает кожу Гарри, пока он внезапно сильно не прикусывает самую мясистую часть задницы. Гарри стонет долго и низко, когда Томлинсона осторожно облизывает место, после чего возвращается к своим первоначальным игривым поцелуям. Стайлс дрожит, когда рот Луи подбирается всё ближе и ближе к тому месту, где он больше всего нуждается в прикосновениях. Язык полузащитника, наконец, обводит сморщенное кольцо легкими, дразнящими движениями, которые заставляют Гарри со стоном вжаться лицом в одеяло.       Луи тратит довольно много времени, продолжая возбуждать его, прежде чем, наконец, засовывает самый кончик своего языка в расслабленную дырочку Гарри. Тот издает свой самый громкий стон, дрожа ещё сильнее, когда Луи входит глубже. Его член болезненно пульсирует, и он почти кричит, когда рука футболиста тянется к нему, чтобы начать нежно надрачивать. Томлинсон умудряется идеально синхронизировать движения своей руки вверх и вниз по члену Гарри, чтобы они совпадали с влажными толчками его языка, и Стайлс чувствует абсолютное головокружение от синхронности комбинированных ощущений.       Он знает, что долго не продержится, громко всхлипывая, когда язык Луи расслабляется внутри него, кольцевидная мышца его ануса плотно сжимается вокруг проникновения. Последний долгий поцелуй, и он бормочет комбинацию «блять» и имени Луи, когда оргазм обрушивается на него словно тайфун. Его ноги подкашиваются, пока член расплескивает молочно-белым по простыням Луи, пойманный в ловушку, всё ещё пульсирующий и чувствительный под ним, когда мгновение спустя футболист падает на него сверху.       Луи нежно целует Гарри в плечо, бормоча «Господи Иисусе, Стайлс» сонным, скрипучим голосом, от которого у певца кружится голова.        — Нет, просто Гарри, — говорит он в подушку, улыбаясь, когда Луи весело смеется над их маленькой понятной только им шуткой.        — Ты никогда не был для меня просто Гарри, — легко отвечает Томлинсон, поворачиваясь, чтобы плюхнуться рядом. — Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять это, но я так, так рад, что я это сделал.        — Ш-ш-ш, — вместо этого говорит Гарри, прижимаясь к Луи. — Давай поспим.        — Хорошо, Кудряшка, — шепчет Луи, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать Стайлса в лоб.       И если Гарри спит так хорошо, как никогда за всю свою жизнь, что ж… никто, кроме Луи, не должен этого знать.

&& Match 28 14 Mar vs Tottenham Hotspur

       — Твой бойфренд снова хорошо играет, — замечает Найл, глядя на поле, где звездный полузащитник «Манчестер Юнайтед» делает ещё один блестящий пас.       Гарри хмыкает в знак согласия, хотя, по общему признанию, он больше сосредоточен на том, как выглядят ноги Луи в белых шортах, чем на том, как передвигается матч. Мягкая ухмылка появляется на его лице, когда он вспоминает, что точно знает вкус этих бедер, а также ароматы и запахи всего, что находится под шортами Луи.        — Ты отлично потрахался прошлой ночью, — внезапно обвиняет Хоран, и Гарри просто качает головой, украдкой улыбаясь.        — Я его талисман удачи, вот и всё, — легко отвечает он, громко аплодируя, когда Томлинсон движется к воротам, пасуя мяч Ван Перси, который, к сожалению, пробивает мяч прямо над перекладиной.       — Чуть ниже, Робин! — кричит Найл, после чего снова поворачивается, подозрительно смотря на ослепительную улыбку Гарри. — Что-то изменилось. Я не знаю, что, но я собираюсь выяснить.        — Луи попросил меня переехать к себе прошлой ночью, — признается Гарри, не в силах больше держать это в себе. Его самоконтроль, как было сказано ранее, действительно весьма слаб.       — О, слава богу, — отвечает Найл, хлопая Стайлса по спине, — все эти перелеты из Лондона начинали надоедать.        — Пожалуйста, скажи мне, что ты на самом деле думаешь по этому поводу, — невозмутимо произносит Гарри, а его товарищ по группе лишь слащаво улыбается ему в ответ.        — Честно говоря, Эйч, я рад за тебя, — произносит Хоран и притворяется, что вытирает слезинки. — Вам двоим потребовалось всего полгода, чтобы разобраться со всем дерьмом? Да это рекорд.        — О, заткнись, — огрызается Гарри, нежно закатывая глаза, — ты ведешь себя так, будто это не я вечность таскался с тобой по всем модным показам, пока ты, наконец, не набрался смелости попросить у Барбары её номер.        — Ладно, ладно, мы оба жалкие ублюдки, — поспешно отвечает Найл. — Но, по крайней мере, мы не такие отвратительные, как Софиам.       Гарри морщится, глядя на милую пару, которая в данный момент делит куртку Лиама, делает селфи и хихикает, как школьники. Групповой футбольный пикник, возможно, был не одной из его лучших идей…        — Если вы когда-нибудь станете такими, я уйду из группы, — мрачно бормочет Зейн слева от Гарри, глядя на Найла, когда ирландец громко хихикает в ответ на это заявление.        — О, прекрати, — говорит Найл, протягивая руку через Гарри, чтобы ущипнуть Зейна за щеку. — Может быть, если бы ты немного улыбнулся, ты привлек бы больше потенциальных любовников.       Малик отвечает на это маленькое предложение ещё более хмурым взглядом.       Тем временем на поле Луи снова удалось отобрать мяч, пробившись сквозь оборону «Тоттенхэм Хотспур», и отправить мяч прямо в верхний левый угол. Толпа взрывается радостными возгласами, и Гарри самодовольно наблюдает, как даже Зейн, кажется, не может сдержать легкую улыбку.       Стайлс поднимает руку к небу, размахивая теперь уже фирменным поднятым большим пальцем, и ухмыляется, когда фанаты вокруг него делают то же самое. Луи проскальзывает в угол, Ван Перси и Руни следуют за ним по пятам, и Гарри чувствует, как его сердце наполняется гордостью. Полузащитник встречается с ним взглядом, и они разделяют небольшой момент уединения, момент, когда они снова вдвоем на «Олд Траффорд», лежат на спине и смотрят на звезды.       Чары рассеиваются, когда полузащитник вскакивает на ноги, его рука тоже торжествующе поднята вверх. Когда Луи пробегает обратно к середине поля для начала матча, Гарри чувствует, как Найл обнимает его за плечи.       — Ты сделал хороший выбор, Эйч, — замечает Найл, и Гарри кивает, щеки его краснеют от доброй честности ирландца.        — Да, Ни, — отвечает он нежно, — думаю, что да.

&& Match 36 24 May vs Hull City

      Одной финальной победы со счетом 3:0 над «Халл Сити» достаточно, чтобы «Манчестер Юнайтед» занял третье место в чемпионате. В этом году они не будут бороться за титул (это будет решаться между «Арсеналом» и «Ливерпулем»), но им удается улучшить свое ужасное положение седьмого места в предыдущем сезоне.       Когда Гарри и Луи приезжают в Россо на тихий праздничный ужин, их сразу же встречают сотни вспышек и вопросы, раздающиеся со всех сторон.        — Они называют вас новыми Пош и Бекс! — выкрикивает один репортер, напоминая Гарри о том месяце, когда они отправились на своё первое и единственное «не-свидание».       На этот раз, однако, Гарри просто крепче сжимает руку Луи, когда они пробираются сквозь толпу, дразняще отвечая.       — Вам придется спросить Дэвида, не против ли он отказаться от своего титула. …       Позже, когда Гарри будет набивать рот макаронами, Луи скажет с ужасно чопорным аристократическим акцентом: «Прости, что не выиграл для тебя трофей в этом году, дорогой».        — Ну, всегда есть следующий сезон, верно, милый? — Гарри легко ответит, а затем, поскольку Луи превратил его в самого дерзкого, сентиментального бойфренда всех времен, он поддразнит: «И, хотя ты можешь быть неудачником, я явно выиграл. Мой красивый парень-футболист получил прекрасный утешительный приз».       И поскольку Луи сам всегда был немного туповат, он протянет руку через стол и возьмет одну из макарон Гарри, сказав: «Ну, я думаю, мы оба победители в этом году».       И так и есть. Несомненно.        «Мы Гарри и Луи», — подумает он, широко улыбаясь, — «Пош и Бекс, выкусите.» …

Post-Match (or six months later)

      Если бы Гарри Стайлс был азартным игроком, он бы поставил все свои сбережения на любую и каждую ставку, спекулируя на долговечности своих громких отношений с (звездным полузащитником «Манчестер Юнайтед») Луи Томлинсоном. В глубине души он знает, даже после пятидесяти четырех матчей Премьер-Лиги, проведенных вместе, они с Луи продержатся очень-очень долго — возможно, навсегда, а может быть, даже дольше.       (О силе их связи многое говорит тот факт, что он начал измерять время исключительно футбольными сезонами.)       Когда он рассказывает об этом Луи, тот лишь восхищенно смеется и небрежно целует Стайлса в щеку.        — Не нужно волноваться, малыш, — успокаивает футболист — его футболист — с нежностью заявляя, — я надёжный вариант.       Так и есть.       Гарри знает.       Он тоже чертовски уверен в нем.

Конец