Альфа альф

Чернота ночного леса, хлесткие удары ветвей, во время бега обжигающих кожу, ровный и мягкий свет полной луны, мягкая земля, укрытая палой листвой и свежей травой, запах тишины и покоя, леса - впереди и пороха, аконита, боли - позади. Охотники часто выходили на свой кровавый промысел в полнолуние и сегодняшнее исключением не стало. Вот только Питер, утром проезжавший мимо дома Арджентов по пути домой, был больше, чем уверен, что охотники уехали еще пару дней назад - они часто уезжали на несколько дней, скорее всего в другие штаты на охоту, - и уж точно не думал, что эта сумасшедшая семейка соберется на охоту только вернувшись в родной город. В этот раз чутье оборотня подвело - Ардженты были не одни, и сейчас разгоняли стаю по лесу, благо человеческих ресурсов у них на это хватало. Собирались перебить поодиночке, не иначе, но чем обусловлен был такой повышенный интерес к окрестностям Бэйкон Хиллс, Питер совершенно не понимал. Приходилось бежать - быстро, вглубь леса, надеясь только на то, что ни одному охотнику не изучить лес так же хорошо, как с детства живущему здесь оборотню. Вот только полнолуние путало все мысли, мешало думать, сплетаясь вместе с паникой в отвратный змеиный клубок, шипящий и перекатывающийся в гулко-пустой черепной коробке. Плана не было, зато была пульсирующая боль в простреленной навылет ноге - странно, что стреляли слабой смесью аконита, а не убойной дозой, желая скорее дезориентировать оборотня, чем убить. Охотники редко стремились брать оборотней живьем. Пока еще боль терпима, но уже минут через двадцать начнет отвлекать существенней, через тридцать нога начнет отказывать, через сорок яд замутит рассудок, замедлит реакции, притупит нюх, и тогда оборотня, теряющего ориентацию в пространстве можно будет брать, помня конечно, что клыки и когти все еще при нем. Питеру этот расклад в любом случае не нравился, поэтому он и стремился уйти как можно дальше, почти не петляя, экономя силы, после того, как убедился, что скрылся из поля зрения охотников. Но они продолжали идти за ним - Питер их прекрасно слышал. И, возможно, слишком сосредоточился на них, решив, что сегодня в лесу под Бэйкон Хилс не может быть ничего опаснее. Но что-то куда более страшное притаилось в чаще, среди неверного слабого света и силуэтов деревьев, среди хлестких ветвей и запахов перегноя. Падая на землю и пытаясь сгруппироваться, Питер думал не о том, кто повалил его на землю, а о том, как можно было отвлечься настолько, чтобы не заметить знакомого, яркого запаха. Запахи сумасшествия и силы, власти, крови, чужого страха - букет, неизменно сопровождающий Девкалиона, Альфу альф. На мгновение у распростертого на земле юноши мелькнула мысль, что попасть к охотникам было бы куда более предпочтительно. Те бы просто убили, во всяком случае в этот раз - теперь понятно, за кем они идут и кого опрометчиво надеются взять живым, - а альфа, судя по тому, что не проломил грудную клетку сразу, несмотря на то, что тяжелая лапа сейчас давила на ребра волчонка, по поводу охотников беспокоился не особо и вполне мог совместить убийство с развлечением - вскрыть грудную клетку, выламывая ребра, ломать кости, драть когтями мясо. Пожалуй, скучающий Девкалион был самым страшным кошмаром континента. Питер соображал достаточно быстро, даже сейчас, чтобы понять - альфа ждет идущих за ним охотников, ждет, чтобы расправиться с ними с привычной ему нечеловеческой и даже не волчьей жестокостью, и раненный молодой волк вполне может стать отличной разминкой, прелюдией к основному, залитому кровью, блюду. Питер старается унять разбушевавшееся сердце, успокоить сбивающееся дыхание, не выдать своих эмоций, сладким жарким клубком собирающихся в паху. Пусть Девкалион чует страх, страха в Питере немало, пусть чувствует панику и боль, что угодно, кроме не ко времени разливающегося по телу томного возбуждения. Огромный, кажущийся страшным даже урожденному оборотню, зверь заинтересованно обнюхивает подставленную в немой просьбе о пощаде шею, водит влажным жарким дыханием по коже, вызывая слабую дрожь во всем теле. Девкалион всегда казался Питеру привлекательным мужчиной, достаточно привлекательным, чтобы молодой волк его хотел, даже тогда, когда тот был просто альфой одной из соседних стай. Теперь же, когда Девкалион наводил ужас на все западное побережье, простое желание превратилось в страстную одержимость. Его запах, его сила, плещущееся в слепых глазах безумие - все это заставляло юношу тихо скулить, вгрызаясь по ночам в подушку, изводя себя куцыми, совершенно недостаточными оргазмами. Девкалион был прекрасен, и Питер тайком подглядывал за каждой встречей Талии с Альфой альф, жаль только, что встреч этих было немного: Девкалион обходил территорию Хейлов стороной, демонстрируя то, что у него считалось за дружелюбие - нежелание забирать силу Талии. Альфа чует непривычные ему запахи, на несколько мгновений в окружающий его аромат вплетается запах удивления, и Питер сильнее запрокидывает голову, даже слегка приподнимаясь на локтях, чтобы выставить беззащитную шею, прося или не мучить, или не убивать вовсе. Огромный зверь едва касается клыками подставленного горла, Питер чувствует совсем легкое давление клыков с двух сторон, чувствует слабый запах своей крови, а затем - прикосновение шершавого языка, размашисто слизывающего алые капли с кожи. Руки слабеют, и молодой волк с размаху прикладывается спиной и затылком о землю, не сводя мутного взгляда с нависающего над ним альфы, рассматривающего свою добычу со странным любопытством. Когти слабо царапают кожу на груди, когда покрытая шерстью лапа съезжает вниз к напрягшемуся животу - от этого прикосновения подросток забывает даже о ноющей боли в ноге, не то что об охотниках. Питер понимает, что для слепого альфы он сейчас чувствуется как похотливая сука, готовая раздвинуть ноги по первому рыку. Кстати, такое в его ночных фантазиях тоже было. Разве только Девкалион в его фантазиях был не в альфа-форме. Питер невнятно, испуганно рычит, когда хищник, скользнув вдоль тела вниз, принюхивается к уже затянувшейся ране на бедре, инстинктивно старается вывернуться, но грозный рык альфы его останавливает. Хейл замирает на несколько мгновений, встречаясь взглядом с мутно-алыми слепыми глазами, и принимает окончательное решение - едва не раздирая когтями мягкую ткань, тащит с бедер спортивные штаны с бельем, кое-как стаскивая до колен, и рывком переворачивается на живот, предлагающе вскидывая задницу, молясь всем известным волчьим богам, чтобы простреленную ногу не свело судорогой. Зверь доволен предложенной альтернативой: это Питер понимает по едва слышному горловому урчанию, по жаркому дыханию, оседающему на покрывшихся мурашками ягодицах. Девкалион обнюхивает свою жертву, ведет шершавым языком по коже, пробуя на вкус, и наваливается сверху, вминая волчонка в прелую листву. Питер захлебывается запахом земли и шерсти, ошарашенно, испуганно скулит, стараясь не думать о том, что будет дальше - зверь пару раз двигает бедрами, пристраиваясь, проскальзывая тяжелым членом по заднице, и грубо толкается вперед, удерживая давящегося воем юношу своим весом, с трудом преодолевая сопротивление сжатых, неподготовленных сухих мышц. Вспышка боли накрывает все тело - Питер орет, утыкаясь лицом в землю, выгибается, вспарывает когтями слой листвы, сжимая влажное месиво в ладонях, загоняя когти в собственное тело, когда чувствует запах своей крови - на шестом или десятом толчке боль не уходит, но член внутри двигается не так туго. В голову приходит услышанная неизвестно где фраза про то, что кровь - хреновая смазка, но Питер с ней не согласен - любая смазка лучше, чем вовсе никакой. Альфа за спиной удовлетворенно рычит и мажет языком по подставленному загривку и спине, несильно вспарывает клыками кожу и ритмично и быстро вдалбливается в скулящего волчонка, сильнее вжимая его в землю, двигаясь все быстрее, жестче, хотя Питеру давно уже кажется, что ни то, ни другое уже невозможно, как и не может уже стать больнее. Зверь кончает неожиданно для потерявшегося в боли Питера - глубже толкает член, царапая бедра и поясницу, и замирает, конвульсивно вздрагивая всем телом, уже слабо толкаясь бедрами глубже и глубже. Питер даже сквозь дымку раздирающей тело боли, даже сквозь аконитовый дурман, чувствует терпко-мускусный запах спермы и острый - животного удовлетворения, и шипит что-то невнятно-восхищенное, чувствуя, что где-то глубоко в теле сладко тянет - не физически - там нет ничего, кроме боли, - а на каком-то совершенно другом уровне. Альфа поднимается с молодого оборотня, пружинисто вскакивая на ноги, азартно, но тихо рыча. Хейл перекатывается набок, натягивая штаны, мутно оглядывая приближающиеся силуэты охотников - их не двое - столько шло за Питером, - их гораздо больше, хотя Питер не исключает, что это у него в глазах двоится. А потом, когда сильная рука вздергивает ослабшее тело наверх, заставляя встать на ноги, Питер видит только кровь и месиво, слабо похожее на тела людей. Воздух пропитан металлическим привкусом, от него вяжет на языке, и оборотень, будь у него хоть капля сил на это, точно потерял бы над собой контроль, извалялся бы в чужой крови, рвал бы клыками сладкое мясо, а потом пошел бы на поиск новых жертв, свежих, податливых и мягких, кричащих от ужаса. Сладкие картины мелькают где-то на периферии волчьего сознания, пока человек слабо пытается сообразить, что происходит и, главное, зачем. Девкалион, голый и вполне человеческий, тащит молодого волка на плече, легко, будто тот ничего не весит, сгружая Питера на землю только на берегу небольшого лесного озера. Питер неловко и неуверенно поднимается на ноги, не оглядываясь на севшего неподалеку, усмехающегося слепца, делает несколько шагов вперед, по щиколотку заходя в озеро, и падает на колени, зачерпывая мутноватую, с песком, воду в ладони, жадно глотая её горсть за горстью. Затем умывается, медленно обтирает грудь, наслаждаясь ласкающим и прохладным прикосновением воды к зудящей от переизбытка ощущений коже. Действие аконита, сработавшего, по всей видимости и как слабое обезболивающее, пошло на убыль, но регенерация справляется - боль в теле остается сильной, но ровной, только на вспоротых когтями бедрах и спине отдается вспышками. Про грубо растраханную задницу Питер старается не думать. - Не захлебнись, волчонок,- голос Девкалиона, хриплый и почти безэмоциональный, раздается совсем рядом, и Питер второй раз за ночь одергивает своего волка, вновь не заметившего приблизившегося альфу. - Попробуешь сбежать - догоню и выпотрошу, - ровно сообщает Альфа альф, - поплещись пока на мелководье, волчонок. Питер кивает, затем, спохватившись, издавая слабое согласное угуканье. Слепец проходит дальше, уверенно ступая по дну, и, зайдя глубже, бесшумно ныряет в воду. Питер смотрит на него несколько мгновений, затем стаскивает с себя насквозь промокшую одежду, отбрасывая на берег, где она оседает бесформенной грудой, и тоже ныряет в воду, отдаваясь ласковой стихии. На горизонте брезжит рассвет, в лесу так тихо, что кажется там нет вообще ни одного живого существа - ни зверя, ни птицы. Питеру кажется, что запах сумасшествия и силы, исходящий от Девкалиона, отпугивает всю здравомыслящую живность в округе. Видимо себя Питеру к здравомыслящим причислять не стоит. Тело быстро устает и, хоть прикосновение воды приятно, уже через несколько минут Питер выбирается на берег, заваливаясь спиной на траву, вслушиваясь в предрассветную тишину леса, в слабый плеск воды, в шум ветра где-то в кронах деревьев. Девкалион возвращается через несколько дюжин минут, когда поверхность озера уже заливает теплым солнечным светом, когда начинают просыпаться птицы, еще не сообразившие, что за опасный зверь обосновался по соседству. Питер лениво изгибается, щурясь от еще слабого солнечного света, рассматривая плавно подходящего ближе безумца. Глядя на Девкалиона Питер никогда бы не подумал, что он слеп, столько вальяжной уверенности сквозит в его движениях. Альфа останавливается совсем близко, напротив приподнявшегося на локтях беты, тянет носом воздух, задумываясь ненадолго. Питер предпочитает сам покорно развести ноги, когда Девкалион начинает опускаться на землю, не дожидаясь его прикосновений. Покорность жертвы не способна усмирить альфу, но способна смягчить его жестокость - Питер догадывается об этом, с явственным оттенком страха ожидая дальнейших действий мужчины. Альфа жестом приказывает подняться - Питер подчиняется, садясь, чувствуя, как на ноющую поясницу ложатся две ладони, притягивающие его ближе к мужчине. Девкалион ведет носом вдоль шеи, принюхиваясь, и удовлетворенно, будто подтверждая свою догадку, тихо рычит: - Хейл. Но который? - добавляет насмешливо, теснее прижимая юношу к себе. - Питер, - бета удивленно сглатывает, чувствуя как боль медленно уходит, и замечая, как темнеют дорожки вен на руках альфы, рассеиваясь светлой серостью по коже на литых бицепсах. - Брат альфы. - Младший брат Талии, значит? - Девкалион скалит клыки в улыбке, убирая руки, позволяя Питеру понятливо откинуться спиной на землю. - Хорошо. Мне нужно быть достаточно далеко отсюда уже через... - альфа замолкает на несколько мгновений, будто сверяясь с внутренними часами, - ... двадцать минут. У меня нет времени сейчас, но я хочу получить человеком то же, что получил волком. Ты меня понял? - Понял, - тихо, севшим от волнения голосом откликается Питер, протягивая руку к альфе, завороженно касаясь его, когда он наклоняется, накрывая юношу собой. - Значит, мне можно найти тебя? Девкалион смеется - хрипло и как-то неумело, но Питера абсолютно завораживает этот звук, он всматривается в лицо мужчины, жадно обласкивая взглядом, стараясь запомнить. Без злости или превосходства смеющийся Девкалион - зрелище такое же редкое, как северное сияние на экваторе. - Ты меня не найдешь, щенок, - альфа тихо рычит, чувствуя, как волчонок вскидывает бедра, притираясь к паху, как по-юношески узкие ладони проскальзывают по спине - Питер с восторгом оглаживает оборотня, несмело касаясь кончиками пальцев шеи. - Я тебя найду, это будет нетрудно. Альфа даже позволяет волчонку нелепо и влажно мазнуть губами по щеке, пока поднимается на ноги. Хейл, проводив его взглядом, снова растягивается на траве, прикрывая глаза, думая о том, что нужно возвращаться, иначе Талия будет волноваться. И о том, что к грязным ночным фантазиям прибавилась еще одна - с уклоном в мазохизм и зоофилию.