То, что ты говоришь

Когда он вошел, ее комната была темной и холодной. Он был рад, что она не запрыгнула на Дрогона и не покинула Винтерфелл. Честно сказать, он знал, что она была храброй, и даже отчаяние она бы скрыла под маской, чтоб достигнуть своих целей и воплотить мечты в жизнь. Джон подбросил в огонь пару поленьев, наблюдая за танцем пламени. Под треск загорающегося дерева он выждал мгновение, прежде чем посмотреть на нее. Даже в приглушенном свете она была прекрасна. Может быть, еще прекраснее в свете огня. Он медленно подошел к ней, заметив на ее подушке влажное пятно. Бокал на прикроватном столике был пуст. Не тратя время, Джон начал раздеваться. Когда на нем мало что осталось, он поднял одеяло и лег рядом с ней, спящей. Он пытался не разбудить ее, притягивая ее к себе, и лег, прижавшись грудью к ее спине. Он нежно поцеловал ее плечо и закрыл глаза. Затем она пошевелилась. Когда она ощутила его руку на своей, ее паника исчезла от понимания, что мужчина, скользнувший в ее постель, мог быть Джоном Сноу и никем иным. — Дотракийцы? — хрипло спросила она. — Снаружи, но они впустили меня, — пока она не повернулась к нему лицом, они молчали. На этот раз ему хватило храбрости посмотреть ей в глаза, и он сказал: — Мне жаль. Она напряглась: — Ты уходишь? — Нет, за то, что заставил тебя плакать, — он мягко поцеловал ее в нос, затем в губы. — Я должен защищать тебя от слез, не быть их причиной. Несмотря на его искренность, ее губы были крепко сжаты в жесткую линию. — Не выбирай меня потому, что не хочешь разбивать мне сердце. — Несмотря на то, как ужасно было терять любимых, незнание было почти таким же болезненным, потому что цепляться за надежду и потерять эту надежду было просто другим видом отчаянья. — Я удивлена, что ты здесь. Мне казалось, что ты будешь избегать меня месяцами. — Если бы я был вдали от тебя так долго, уверен, мне было бы очень сложно вернуть твою благосклонность, — он хмыкнул, затем добавил. — Секрет не удержишь. Тирион и Давос завтра, увидев нас, поняли бы, что что-то не так. Пойдут разговоры, а меня не интересует, что они думают о нас. Она моргнула, ее лицо слегка напряглось. — Тебя должно волновать их мнение, когда это касается страны. — Политически, да. Это сложно. Я все еще пытаюсь разобраться во всем этом. Но когда ты ушла от меня, мне стало… Одиноко. Я всегда был бастардом, изгоем. Когда в Винтерфелл приезжали благородные лорды и леди, за ужином меня сажали за другой стол. Они едва говорили со мной. Даже после того, как я стал лордом-командующим, меня предали собственные люди, — он не отрывал от нее глаз, сделав паузу, чтобы вдохнуть. — Тебя не волновало, кто я. — Мне все еще все равно. Он не мог ничего поделать, он поцеловал ее, пытаясь выразить всю свою благодарность и страсть, надеясь, что она не отпустит его. Вскоре они прервались, чтобы вдохнуть, и он честно сказал: — Мы не сможем вновь стать незнакомцами, или друзьями, или просто союзниками. Дэйенерис кивнула, соглашаясь, но по его серьезному лицу она знала, что это еще не все: — И? — И я не хочу, чтобы тебя касался другой мужчина, Дэни, — пламя замедлило свой танец, но его свет все еще тлел. — Ты никому не принадлежишь, но… — он с трудом вдохнул, его пальцы скользнули по ее плечу. — Мое место рядом с тобой, а твое — со мной. Она улыбнулась ему: — Я не знала, что ты ревнивый. — Я мужчина. Дэйенерис засмеялась, крепко его обнимая. — Думаю, что мне тоже было бы ненавистно видеть тебя с другой женщиной. Может быть, я скормила бы ее Дрогону. — Ты бы не стала, — Джон легко мог это представить, но она не была злым человеком. — Нет. Не знаю. Любовь толкает на странные вещи. Джон закончил ее мысль: — Как и разбитые сердца, — он коснулся ее лба поцелуем. — Поспи. — Ты будешь здесь, когда я проснусь? — ее голос был тихим и уставшим, в конце концов, это был длинный день. Он кивнул, притягивая ее еще ближе: — Пока я тебе нужен. Ее глаза закрылись: — Всегда, Джон Сноу, всегда.