Летнее время

Плач смертных, их стоны и крики не трогали царя богов до тех пор, пока столы олимпийского чертога, прежде ломившиеся от яств, не опустели. Его виночерпий потряс бочонок и с беспомощным видом склонился в поклоне. — Кончилось, — растерянно сказал он, и Владыка Небес разгневался, настолько, что не поленился спуститься на землю, но там его ждал не привычный почет и ужас. Никто не славил его имя, молитвы не возносились к небесам — храмы опустели, жертвенные костры угасли, а улицы городов заполнили стонущие люди. С недоумением он взглянул вокруг и увидел, что прежде зеленые поля покрылись гнилью. Лозы засохли. Оливковые деревья больше не плодоносили. Все укрыл белый налет инея. Вне себя он вернулся на Олимп и нашел свою сестру. Мать Плодородия, закутанная в темные одежды, едва взглянула на него. — И что это значит? — в ярости прогремел он. — За что ты наслала свои проклятия на смертных? Нам не приносят жертв! От мертвых слуг нет пользы! А они мрут, как мухи! — И они продолжат умирать, пока мне не вернут дочь! Царь нахмурился. — И что с ней случилось? — Невидимый похитил ее! Схватил мою бедняжку, когда она собирала цветы и… Взял силой! — внезапно взвыла она. Царь поморщился. — Хватит голосить, я пошлю за ней в Подземное царство, только сначала сними свои чары. — Пока не увижу дочь… — Нет! Вескость его слова подтвердил удар грома, и скорбящая мать пошла на попятный. — Приведи ее ко мне, и я верну плодам силу, — куда мягче пробормотала она. Царь закатил глаза, и богиня чуть сжала губы. — Я отблагодарю тебя, — почти льстиво добавила она. Это его заинтересовало. — Займись урожаем, — приказал он и исчез. Его племянница считалась одной из прекраснейших женщин Олимпа — и самой недоступной. Ее мамаша отвергала всех ее кавалеров, быть может, если он спасет ее от общества его унылого племянника, юная и прекрасная богиня и сама будет не прочь его «отблагодарить»… Он никогда не любил Подземное Царство, поэтому и схитрил при разделе. Холод и уныние его не прельщали, а такому же скучному и серому брату все это было впору. Освещаемое лишь вспышками пламени Тартара вдалеке, прорехами из верхнего мира и несчастными гиадами, Царство Мертвых было переполнено призрачными душами. Они не молились и не приносили даров, бесполезные создания. Будь воля царя, он бы тут же отправлял их всех на перерождение… — Это что еще? — неприятно удивился он, невольно отступая на шаг перед белым чудовищем, охранявшим врата. — Убирайся с дороги! Цербер щелкнул зубами, его пылающие алые глаза смерили царя богов надменным взглядом, но все же он отступил. Бормоча себе под нос о неповиновении и наглости, он продолжил свой путь по белым полям, щурясь от их яркости и проклиная длинную дорогу. Душ было на удивление мало, и они едва обращали на него внимание, стремясь поскорее попасть к обсидиановому дворцу, многие то и дело наклонялись, чтобы вдохнуть запах бледных роз и нарциссов, тощие, изможденные голодом девицы то и дело сбивались в стайки, время от времени начиная напевать. Они не казались опечаленными — смерть должна была отнять у них самые сильные эмоции, в ответ давая покой, но они не были умиротворенными и тихими, какими было положено быть призракам. Они почти казались живыми. Кто-то явно не справляется со своей работой. Он замечтался, представив как не только спасает юную деву из капкана уныния, но и ставит племянника на место. Он не забыл и не простил прекрасную охотницу, единственную из всех осмелившуюся отвергнуть его и мало того, сбежать в темное Подземное Царство к его младшему брату. Когда они оба развоплотились, слишком близко безоружными подойдя к прорыву Тартара, и трон Невидимого занял их сын, слишком добродетельный и ответственный, он ничего не мог с этим поделать. Впрочем, трещина все расширялась, а Владыка Мертвых продолжал приносить на Олимп свои небылицы, пока не перестал окончательно. Кое-кто, несмотря на все его усилия, все же ему поверил, и забывать о них царь тоже не собирался. Но это позже, сейчас — возвращение прелестницы в объятия матери и заслуженная награда. — Где дева? — прогремел он, толчком ладони распахивая большие, украшенные самоцветами двери в тронный зал. Испуганные души жались к стенам, цветы выпадали из их тощих рук, но он уже не замечал их, ошеломленный тем, что на троне сидел вовсе не его племянник. — По какому праву ты врываешься в чертоги повелителя Подземного Мира? — холодно спросила сидевшая на троне богиня, облаченная в алый шелк и темные рубины. На ее голове не было короны, венцом ей служили собственные серебряные косы, а ледяной взгляд фиолетовых глаз ранил едва ли не физически. Он успел заметить, что всего мгновение назад ее выражение было теплым и приветливым — направленным на испуганные теперь души, но едва появился он, она превратилась в гневную статую. — Где мой племянник? Я не буду спрашивать дважды! — Где-то в небе раздался удар грома, вторя его словам, но здесь, так далеко под землей, его было не услышать. — Впрочем, я уже нашел, что искал. Идем. Ты возвращаешься к матери. Ее пальцы сжались на подлокотниках трона, глаза прищурились. — Это не твое царство, — прошипела богиня весны, больше похожая сейчас на фурию. — И я не… Он бесцеремонно подошел к трону, схватил ее за запястье и потащил за собой, однако дорогу ему преградил дрожащий, едва видный дух. — Прочь! — рыкнул царь. — Она ничем не связана с миром мертвых. — К-к-королева… — раздалось от стен. Один за другим души вставали перед царем богов, загородив ему путь, бормоча молитвы и умоляюще глядя на Приносящую Весну. — Моя королева! — Не покидайте нас! — Королева! — Ошибаешься. Любой, кто вкусил пищи Подземного мира, принадлежит ему, — прогремело у него за спиной. — Как бы то ни было, я знал, что однажды ты опустишься до уровня своего отца и начнешь брать не принадлежащее тебе силой, — сказал Громовержец и медленно обернулся. Он усмехался, ожидая увидеть перед собой племянника, как всегда хмурого и насупленного, обнаружив вместо этого небольшую божественную армию. Все они были там: и коротконогий бог вина, сам больше похожий на фавна, Юный Сиятельный и Охотница в сопровождении своих огромных волков, как всегда не отрывающий от нее взгляда Искуснейший из всех Кузнецов, Мудрейший с его неподвижным, словно невидящим взглядом в никуда, от которого пробрало даже Владыку Небес, рыжеволосая богиня Любви, которая вообще ни на что не была способна, кроме своих песен, и даже самодовольный златовласый Повелитель Бесчестных Битв — все в окружении своих младших богов и духов. Истерзанные, покрытые золотыми пятнами божественной крови они смотрели на него с презрением, и этого царь выдержать не мог. — Что это значит? — взревел он, невольно сжимая тонкое запястья, и в следующее мгновение его ноги невольно подломились. Громовержец рухнул на колени, не выдержав чудовищного давления ярости Темного бога. Богиня вырвала свою руку из его ослабевшей хватки и отступила назад, в отбрасываемую Владыкой Мертвых огромную тень, и расправила плечи, сама как будто став выше. — Убирайся из моего царства! — впилось в него, словно тысячи кинжалов. Царь скрипнул зубами, пытаясь подняться и бесполезно впиваясь пальцами в треснувший от его усилий мраморный пол. — Царства, что скоро будет переполнено душами смертных, если она не вернется к матери! — нашелся он, с торжеством чувствуя, как давящая на него сила осеклась, будто обрезали нить, и мгновенно оказался на ногах, и воздух затрещал, наполняясь белыми искрами, собирающимися вокруг его тела. Невидимый поставил его на колени! Он не позволит свидетелям своего позора жить. Однако стоило только Громовержцу податься вперед, как он ощутил, как его ноги и руки обвивают зеленые лианы, выстрелившие из трещин пола. Их тесная хватка дробила кости и останавливала ихор в его венах, и он взвыл. Словно в насмешку, лианы выбросили зеленые бутоны, со щелчком лопнувшие в бледные цветы. На лице богини Весны не было написанной на лице его племянника вины, только дикий гнев. — Тогда можешь передать, что я больше ей не дочь! Невыразительный, равнодушный голос Всевидящего заставил ее обратить на него внимание. — Она приведет мор, если ты сейчас не поднимешься в Верхний мир. — Пусть! Вечно унылое лицо Невидимого стало еще более жалким. — Королева-а-а… — снова заныли души. Гнев ушел, сменившись печалью, и Приносящая Весну и Темный Владыка обменялись долгими взглядами и, наконец, слабо кивнули друг другу. — Я вкусила пищи Подземного Мира и разделила кровь с его Повелителем, и теперь навеки принадлежу ему, — процедила богиня, и лианы предупреждающе сжались на горле Громовержца, прежде чем ослабнуть и пасть к его ногам. — Я ступлю на земли смертных и обойду их. Затем я вернусь сюда, и за каждый год там, я возьму десять здесь. — Три, — хрипло возразил Царь. — Семь, — прищурившись, приказала она, и он смирился, вновь оглядывая стоявших перед ним и уже не чувствуя в себе силы испепелить их. Пока он пировал, они сражались, и, прежде чем мстить, Поднебесному стоило вернуть себе силы и выманить их туда, где его сила увеличивалась стократно. Он отступил, зная, что, стоит богине Весны последовать обещанию и ступить на солнечный свет, как он наконец исполнит и свое, данное молча и самому себе. Повелитель Подземного мира проводил его долгим взглядом. Один за другим, его братья и сестры по оружию уходили вместе со своими свитами, ушли даймоны, ушли души. Наконец, в тронном зале остались лишь они одни. — Не отпускай меня, — взмолилась она, все же осознавая, как это жестоко, просить того, что он дать не может. — Да они все будут прокляты, мое место здесь, с тобой. — Ты моя королева. Навсегда. И везде, куда не пойдет весна, смерть последует, — пообещал он и вдохнул. Колонны тронного зала покрылись трещинами, словно испугавшись его вновь набравшего гулкость и нечеловеческую глубину голоса. Верхний мир замер, в воздухе повис стылый вкус пепла, и по воле Матери Плодородия только пробившаяся сквозь иней новая листва дрогнула, изможденные деревья пригнулись к земле от порыва невидимого ветра. — Госпожа моего дома, Владычица моего царства, Жена и Повелительница, как минует каждый год, едва колесница Светоносного озарит небеса, ступит под эти своды, чтобы занять свой трон рядом со мной. А если нет… Олимпийцы в своих чертогах замерли тоже, ибо голос Темного Владыки вознесся из глубин земли до самых небес. — Бесконечная Ночь придет на земли смертных, и царство мое переполнится, а боги истребятся, лишившись последователей, клянусь Стиксом. Гробовую тишину разорвал гневный вопль, идущий из глубин Тартара. Приносящая Весну закрыла глаза, уткнувшись лицом в темную тунику на груди, и обвила темного бога руками. Ее сердце уже сжимала тоска разлуки, но сладкий запах нарциссов, которые она вплела в свои волосы, смирил ее слезы. — Да будет так, — прошептала она.