Ёши

Савада Тсунаеши с трудом приоткрыл глаза, тут же потер их кулаками, силясь разогнать туман, попытался еще раз... На этот раз успешно, кстати. Теперь все виделось довольно ясно. Пользуясь этим, мальчик обернулся по сторонам, не совсем понимая, где находится. И как он мог уснуть на улице, в каком-то дворе? На скамейке. Недавно покрашенной... — Плохой знак, — иронично подметил он, чуть печально ухмыльнувшись, поднимая тяжелую руку и одеревеневшим от холода — а может и не от него, — пальцем отковыривая плотно приклеенный к спинке листочек с предупреждением. Вставать Тсунаеши не торопился: если он замарался в краске этой, то делать что-либо было все равно поздно. До этого отказывающаяся работать голова внезапно заработала. Савада зажмурился, чувствуя, что сейчас разревется: события дней минувших возвращались медленно, неохотно, но все же неуклонно складываясь в одну большую и очень красочную в своей мрачности картину. — Сгорел... да?... – пробормотал Тсунаеши, приоткрывая глаза и давая непозволительно ярким лучикам солнца, пробивающимся сквозь листву дерева, обласкать его чуть опухшее лицо. «Чуть», потому что свежий уличный воздух не давал следам слез слишком явно проявиться на нежной коже. — Совсем ведь... ну, сгорел... С третьего раза мальчику удалось сесть, неуклюже свалив на землю одну ногу. Со второго – приземлить вторую. И только через две минуты он смог достать из заднего кармана мобильный телефон, нещадно обдававший задницу нудной вибрацией. Стоящий «беззвучный режим» не дал будильнику безжалостно располосовать тишину парка, а цифровые часы сообщили, что сейчас 7:15, дата же, что двадцать пятое июня... Трое суток со дня пожара... А все это время Тсунаеши провел, шляясь по Намимори. И вполне понятно, почему его не искали в первый день – Реборн и Гокудера уехали в Италию, — но неизвестно, почему не обнаружили до сих пор... Но Савада не совсем понимал, откуда у него такие мысли и... Кто такой Рибо...гн? Недавно купленный телефончик информации не дал. В записной книжке только домашний номер.