Ёши

Редактированность этой главы равна 0%

Прошедший по зданию школы звук Тсунаеши не сразу определил, как звонок, но засобиравшиеся и враз повеселевшие «согруппники» ясно показали, что он обозначает. Не зная, где следующее занятие и не зная больше никого из своей группы, кроме той стайки девушек, он решил пойти за ними. Югемура-сан не сказал ему, кто староста, так что разобраться во всем ему предстояло самому. — Эй, парень! Парень! Черт... Ты, белобрысый! Ээй! Тсунаеши не сразу понял, что зовут его, но вот когда шестое чувство подсказало ему, что пора убираться с той дороги, по которой он шел, следуя за девушками, он резко развернулся. И сделал он все это вовремя, потому что на то место, где он только что был, с размаху грохнулся какой-то парень с красной короткой шевелюрой. — Ты в порядке? Эй? – Ёши присел рядом с помидорчиком, сложив на коленках руки и с любопытством вглядываясь в его лицо. «Неужели в отключке? О! Девушек потерял... И как мне теперь отыскать мой кабинет?!» — Почему ты не отзывался?! – Тсунаеши подскочил, прекратив выглядывать в коридоре тех припадочных. Помидорчик невозможно радостными глазами глядел на него, не спеша подняться и полностью игнорируя натекающую под его носом лужицу крови. — Я не знал, кого ты зовешь... – растеряно отозвался Ёши, не совсем понимая, что происходит. — Тебя, конечно! – он сделал глубокий вдох, чтобы еще что-то сказать, но Тсунаеши со вздохом опередил его: — Вставай. У тебя из носа кровь течет. — А? А... Ой, точно! Тсунаеши подал ему руку и помог подняться – достал из нагрудного карманчика носовой платок и подал парню, получив в ответ невнятную, но очень громкую и снова радостную благодарность. — Так что тебе от меня понадобилось? И мы не знакомы... – хотя с этим Тсунаеши мог поспорить: мало ли, школа престижная, ради нее и родной город покинуть не жаль. А если?.. — Просто старосты сегодня нету, — нещадно шепелявя из-за засунутого в нос платочка, ответил помидорчик, — и я ответственный за все «неожиданности»! — Да ты сам неожиданность, какую поискать надо... – в сторону шепнул Тсунаеши. — Так вот, а на матике я спал! Спал я! И не знал, что новенький у нас! Мне только сейчас сказали. Извини! – он резко поклонился, а Ёши снова пришлось уворачиваться, на этот раз избегая удара головой под дых. — Ты на отделении фортепиано?.. – едва ли не присвистнул Ёши. «Интересно, что бы было, будь у мирового пианиста красные волосы?.. У Блока, например!» — Да, да! Ну, какая у нас следующая пара? – и помидорчик с вопросом уставился... на Тсунаеши. — В смысле?.. — По расписанию! Какая следующая? Ёши со вздохом плюхнул на лицо ладонь, моля всех святых предпослать ему снисхождения и прекратить, наконец, издеваться над ним! — Где оно у вас висит? У тебя есть номер кого-нибудь из одноклассников? — Старосты! — Но ее же сейчас нет... — Точно. — Ааа! Я с ума сойду! — Скоро? – с искренним интересом серьезно спросил помидор. «Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Дьявол... БЕСИТ!» — лицо же парня только скорбно скуксилось. — Скоро. Где расписание? – ему казалось, что он сейчас взорвется. — Ну... Расписание старшекурсников можно найти на первом этаже, средних курсов тоже... — Значит, и первых, — потеряв терпение, он решительно развернулся и быстрым шагом пошел к лестнице, не дав опомниться помидору. Прозвучавший звонок только ускорил его в продвижении к цели. Однако в противовес выступил помидорчик, догнав его уже на лестницу и встав прямо перед ним. — Ты не туда рванул! Расписание клубов и первых курсов висит на этом этаже, в конце коридора. И с такими честными глазами это сказал, с такой милой, искренней улыбкой, сверкая белоснежными, будто гальвано керамические коронки, зубами... Что Тсунаеши, послав все к чертовой бабушке, просто не сдержался и со всей дури вмазал по мерзопакостной роже очередного папенькиного сынка! Показав чудеса изворотливости, помидор успел уцепиться за перила, хотя сам порядочно откинулся в сторону. Ёши досадливо провел онемевшей рукой по глазам, почти сразу снова посмотрев на другого парня, точнее, все еще на его затылок. Коридоры уже были пусты, и не было свидетелей его поступка, но предчувствие нехорошего, две секунды назад появившись, не оставляло. Помидор обернулся, и Тсунаеши с тоской решил, что попал. Глаза красноволосого не сияли тем счастьем... Поддельным, как оказалось. Сейчас они заледенели. И было непонятно, что будет дальше... Нет, серьезно, даже вариантов не было. — Ты меня ударил... – шелестящий голос на свершения не вдохновлял. То, что противник... Именно противник, мать его! Он не сменил позы, только голову повернул, и это было еще опасней. — Да, — говорить что-то типа «но ты сам меня вывел! Я не виноват!» юный Лионелл не собирался, он твердо, хоть и саркастично-обреченно, глядел в две синие ледышки. — Это был идиотский поступок... — Я бы так не сказал, — Ёши не сдержался и усмехнулся, по привычке запустив в волосы руку. Тихо зашипел, почувствовав мгновенную вспышку боли, прошедшую волосами по разбитым костяшкам. — Аа, черт, все-таки разбил, — он передернул плечами и, поднеся поврежденную руку к губам, аккуратно подул на нее. — Ты придуриваешься? – Тсунаеши поднял глаза на помидорчика, не прекращая при этом охлаждать ранки. Красноволосый все еще выглядел из разряда «смываемся!», но уже как-то более адекватно. Будто Ёши не на руку себе подул, а на него. — Нет, но у меня болит рука, — будто это все объясняло, как же... – А у тебя кровь. Извини, что так сильно ударил. — То есть, ты извиняешься не за то, что долбанул меня, а за то, что сделал это сильно? – на лице помидорчика внезапно возникла ухмылка. — Да. За то, что ты меня бесишь, я извиняться не буду, прости. Кстати, платочков у меня больше нет, так что нам придется как-то по-другому останавливать кровь. Я на первом этаже туалет видел, идем туда, — Тсунаеши сбежал вниз по лестнице и остановился на площадке, выжидающе глянув на помидорчика, почти сразу пойдя дальше. Сейчас тот казался совершенно безопасным, но парень не купался в иллюзиях, лелея мысль о том, что ему померещилось. Нет, заместитель старосты не так прост, как кажется. Красноволосый рванул следом за новеньким, под нос себе тихо шепнув: «А на этот раз он попросил прощения за то, что не может извиниться... Блять, да он хорош!». *** Благополучно пропустив больше половины пары, Ёши не знал, как поступить: с извинениями явиться в кабинет или просто плюнуть на это. Все-таки давно он в последний раз был в школе, а о том времени, когда-таки был, почти ничего не мог вспомнить. В итоге, сейчас он шел на крышу, слыша за своей спиной легкие шаги помидорки. Что интересно, тот вообще ничего не сказал, когда понял, что его новый согруппник собирается прогулять занятие, и только пошел рядом, промакивая мокрыми бумажными-полотенцами скулу. В отличие от скоро угомонившихся костяшек, та настырно продолжала кровоточить. — У тебя есть обенто? Через пятнадцать минут обед – давай покушаем, — сейчас красноволосый не был ни катастрофически весел, ни арктически холоден или зол. Он излучал спокойствие и некую уверенность. — Что изменилось? – невольно вырвалось у Тсунаеши. — Что? – нахмурился парень, а Ёши мысленно поскреб себе голосовые связки когтями рассамахи. — Ничего. Не обращай внимания: просто мысли вслух. — Мысли вслух, это не так страшно, как разговорчики с самим собой, — усмехнулся помидорчик. — Я разве это делал? – удивился Тсунаеши. — В туалете, когда руку в воде держал. — Не помню... – и он не говорил там! Он точно помнил. «Неужели он это о себе?» — Юношеский склероз? – рассмеялся красноволосый. И ведь именно рассмеялся, а не заржал, как час назад. – А так, отвечая на твои «мысли вслух», ничего не изменилось. «Юношеский склероз, так? Знал бы ты, насколько близок к правде», — фыркнул Тсунаеши, а вот согруппник его воспринял это по-своему. — Все норме, поверь. И я ничего не скрываю. — Так говорят только те, кто что-то скрывает, — заметил Ёши. — Все говорят по-разному, — не согласился красноволосый. — С таким выражением лица эта фраза... О, нет, правда, мне все равно, — досадливо выдохнул Лионелл, отходя от него к высокой решетке, шедшей по краю всей крыши. Оглядел пейзаж, что их окружал. Безусловно, красивое место, и пусть вокруг все прелести цивилизации, творческие личности которые называют помехами «истинному искусству», но нельзя было не отметить то величие и ту мощь, что они собой излучали. — Но, наверное, не совсем... – снова пробормотал себе под нос заместитель старосты, имея в виду ту фразу о нормальности. Он разглядывал их новенького и не понимал, чего от него можно ожидать. Пустобрешиной он себя не показал, пафоса – ноль, сильный. Симпатичный, даже красивый, но щупленький и по нему не скажешь, что может врезать человеку на голову выше него. А еще по своему уравновешенный и умеет держать эмоции в себе. Внешне так уж точно. Ожидал ответной атаки, но без страха. Немного боязно было от предстоящей боли, но только это. А на перемену в его поведении отреагировал до невозможности спокойно, хотя удивленно, что логично и, наконец, нормально. А еще после таких вот ударов обидчики Киримы Сатоши не жили долго, и он не понимал, почему вдруг успокоился. Скорее всего, было просто неожиданно видеть человека, вполне понимающего ситуацию, хоть бы немного, но осознающего силу противника, знающего, вероятно, что сейчас получит по первое число... Но не удирающего в ужасе с криками о помощи. «Неужели настолько глуп?» — спрашивал себя Кирима. Ответ же приходил с одним лишь взглядом золотистых глаз: «Нет. Просто до жопы уникален». — Из-за меня мы пропустили пару. — Прогуляли, — уточнил помидор. – Как тебя зовут? — Тсунаеши Лионелл. — Я Кирима Сатоши. — Ты ведь японец? — Да... На корейца похож? – Кирима не совсем понял интонаций, с которыми был задан вопрос. Будто тот для себя это подтвердить хотел. — Нет, на коренного жителя Америки с косоглазым родителем. У тебя отец американец, а мама японка? — Да. Откуда ты знаешь? — Крэг Лионелл и его семья довольно известны в Японии. Кирима прошел куда-то за небольшую надстройку и Ёши через минуту увидел его уже на ней. Оттуда он продолжил говорить: — На самом деле я не понимаю, откуда ты взялся. И кто твоя мама? Нэльсон никак не комментировал в прессе ситуацию с внезапно объявившимся племяшом. Крэг вообще в последнее время в свете не появлялся, а с папарацци соглашался разговаривать только о его фильмах. — Отец ничего обо мне не знал до предыдущего года, а когда нашел, выяснилось, что мамы у меня больше нет. Увез меня из Японии, и прошлый год я прожил в США, — версия для общества была детально проработана, — а мелочи – это мелочи. — Точно... – Кирима буквально на секунду нахмурился, почувствовав в словах какую-то заученность, но списал это на то, что парню, наверное, не раз уже приходилось это пересказывать, и решил не лезть больше с такими вопросами. — А по каким ты специальностям? — Я же все это уже рассказывал, — укоризненно глянул на него Тсунаеши. — Но я спал. Давай рассказывай, а то черт знает, что сокурсники себе додумают и решат поведать мне. — Эстрадный вокал, хореография. Из общеобразовательных немецкий, история, химия... — Ты разбираешься в ней? – перебил его помидор. — Да, конечно. Иначе зачем выбирать. А что? — У меня брат выбрал химию из-за спора с другом, выпендрежник, а когда я спросил у него, что такое таблица Менделеева, он начал рассказывать мне таблицу умножения! Тсунаеши присел бедром на какую-то трубу, внимательно наблюдая за помидорчиком: тот снова собирался стать «счастливым идиотом»? И он не сразу понял, что Сатоши ждет реакции на свои слова. — Чт... Чего ты хочешь от меня? «Помидорчик должен осознавать, на что подписывается, прося об одолжении. А просьбу он сформулирует сам, ведь за нее еще платить придется...» — Позанимайся с моим братом, — четко и с расстановкой проговорил Кирима, снова утеряв балбесный вид и более настороженно смотря на новенького. «Я что-то упустил? Слишком мало придал этому значения. Не нужно было. Так значит, за просто так, по доброте душевной ты делать этого не станешь... Ну, хорошо. Не думаю, что в моем кармане убудет от какого-нибудь мелкого одолжения. Интересно, что это будет – деньги? Хааха, помощь с домашними заданиями?» — Ладно, ладно, сдаюсь. Не разглядывай меня так пристально! С меня любая услуга. — За несколько месяцев занятий одна «любая» услуга? – Тсунаеши повел плечами, ехидно улыбнувшись. — Несколько месяцев? – удивленно приподнялся Кирима. — Ты считаешь, человек, не знающий таблицы Менделеева даже спустя две недели после начала занятий, сможет за пару дней хотя бы выучить и понять основы? Ёши удивленно моргнул, поняв, что его собеседник отчего-то смутился. — Он выбрал химию год назад... — Но ты же сказал, что он это сделал из-за спора... А сейчас, что это его собственное желание... Ты соврал? — Не смей обвинять меня во лжи... – снова шелест, но будто вскользь. – Ты не правильно понял. Мой брат учится на втором курсе. Если он не подтянет химию к концу второго семестра, его оставят на второй год. А если такое случится, я уйду. Не собираюсь учиться с тупым старшим братом в одной группе. — Я смогу подтянуть его только до уровня первого курса. Не думаю, что удастся и второй вытянуть, — покачал головой Тсунаеши. — Главное попытаться. Все репетиторы или увольнялись, или он их увольнял. — И по каким причинам? – подозрительно осведомился Ёши. — По разным, — уклончиво ответил помидорчик. – Если он увольняет тебя, я выполняю свою часть сделки. Если уходишь ты сам, она аннулируется. — Тогда всего ты исполняешь три моих желания, договорились? Одно сначала, второе, если продержусь три месяца, и третье, если он сдаст полугодичный зачет. — Если он его все-таки сдаст, я готов выполнить все, что ты скажешь, — вздохнул Кирима. Дела были совсем плохи. – Я согласен. — Тогда познакомишь нас сегодня? Нужно поскорее начать... А еще я запишусь в тот же клуб, в котором состоит он, — во внезапном приступе особо благодушного благодушия решил Лионелл, — чтобы на занятия уходило как можно больше времени. — Ты точно уверен, что готов на это? – усомнился красноволосый. – Это ведь просто дополнительные занятия. — А почему бы и нет. На клуб мне плевать, а вот освежить знания по химии будет даже полезно. В Японии, к тому же, скучно, а так хоть проблемы себе найду и буду их решать. — Интересно... — перевернувшись на спину и подложив пол голову руки, хмыкнул Кирима. — Что? — То, что такое вслух не говорят. Строят из себя личность, эфемерно распространяют вокруг себя пафос и пялят свои как бэ «маски»... А потом очень интересно услышать эдакий курс, заранее намеченный на создание определенного рода обстоятельств, в которых нужно очень неплохо напрячься. В которых все равно придется или стать кем-то, или сломаться. Но не с умыслом, без особого смысла, просто потому, что «скучно»... На что ты себя испытываешь? — Это моя жизнь. Если в старости я захочу вспомнить, как в юности залез на дерево за котенком и свалился оттуда, сломав ногу, я вспомню это, — «по крайней мере, если снова память не отшибет...» — Не хочу потом думать, что упустил время на бесполезное прозябание среди третьесортного театра Но. Тем более, когда сам абсолютно бездарный игрок! Кирима глядел на этого заливисто смеющегося парня, и ему почему-то хотелось самому улыбнуться. Не так, как он это делал ради той стены, что была между ним и миром, а просто. Для себя. Потому что почувствовал что-то хорошее внутри, с чем совершенно нельзя было сидеть угрюмым в уголке, хотелось танцевать и плакать от радости! — Хорошо ли это? – тем не менее, задумчиво поинтересовался он у себя. Привычно тихо, как всегда с самим собой, поэтому Тсунаеши только увидел, как шевельнулись его губы. — Хэй, ты не с суперменом подружился, говори громче. — А может и с суперменом! – вскинул кулак в небо Сатоши, разглядывая плывущее над ним облачко. «Подружился... да?» — Хаха, ты сумасшедший, — безобидно рассмеялся Тсунаеши. — Наверное... *** — Я не хочу есть в столовой, — даже когда два парня спустились с крыши в столовую, отстояли там очередь, нашли свободный столик и уселись за него, красноволосый все ныл и ныл эту фразу, периодически размахивая своим пакетиком с какой-то едой. — Не ешь, — в которой раз ответил Тсунаеши, не глядя на него. — Я ответственный за тебя! – осталось для пущей убедительности кулаком по груди постучать!.. Что он и сделал. — Ты просто хочешь со мной подольше побыть, — колкость попала в цель, и красноволосый немного приуныл, скорбно разглядывая светло-серый стол, что они заняли. — Я на крышу вернусь, — вставая, сказал он, но Тсунаеши только отмахнулся, перетаскивая две тарелочки и симпатичную чашку с противня на стол. — Да сиди уж. Обед час длится и мы потом только на паре тогда встретимся, если случайно разойдемся. В следующий раз проведем перерыв на крыше, договорились? — Как бы компромисс? – недоверчиво уставился на него помидорчик. — Да. Мм, как вкусно. Хочешь попробовать? – Ёши подцепил вилочкой кусочек белого куриного мяса и двумя пальцами взял с другой тарелки дольку яблока. – Скажи «а». — «А»? Тсунаеши, довольный собой, сунул ему в рот мясо, вынудив зубами стянуть его с вилки, а потом подсунул яблоко. Он только не ожидал, что его новый друг решит прихватить кусочек полностью, обхватив губами пальцы Ёши. И снова изменение в характере, но незначительное и только в глазах. Высвободившись из плена – даже морального, — Тсунаеши схватился за чашечку и отпил из нее немного чая, разглядывая узор на ее каемке. — Ты готов исполнить первое желание или сначала договоримся с твоим братом? — Откуда такой деловой тон? У тебя папа, вроде, режиссер, а не юрист, – отшутиться не удалось – лицо новенького было все так же непроницаемо. — Я знаю, чего я от тебя хочу, а брат твой согласится. Я его во всяком случае уговорю. Так что? Готов? — Только если ты сможешь вернуть это в случае отказа брата, — осторожность не помешает, конечно. — Ты сам себе это без труда вернешь, не беспокойся. Ну? — Да, готов. — Отлично! Тогда вот мое желание, — Сатоши вовремя перевел дыхание, а иначе точно задержал бы. – Ты должен прекратить делать из себя невесть кого. Передо мной. До остальных мне дела нет. Ты понимаешь? — Не совсем... – отнекиваться глупо, но ради пары секунд для восстановления эмоционального фона можно и потянуть время. — Здесь у меня нет друзей. В Японии. Ты понимаешь? А ты очень забавный, особенно когда злишься. Ведь ничего плохого не будет, если мы попробуем стать друзьями? — Забавный, когда злюсь?.. – Кириму в ярости называли демоном, чудовищем, убийцей... А этот вот ему сейчас говорит что он... он... – Забавный?! — О, не знаю... – Тсунаеши растеряно посмотрел на него, — Наверное, я не то слово подобрал. Просто ты очень интересный, когда «нормальный». Так ты выполнишь это желание? — Я!.. — Или будешь с братом на одном курсе учиться? — О... Черт... – красноволосый глубоко и медленно задышал, пытаясь успокоиться. И он бы, наверное, отказал, если бы не следующая фраза: — Я хочу дружить с тобой, но если ты будешь всегда лгать мне, даже одним своим отношением ко мне, то мы сможем стать друг другу только недругами. Я не буду воспринимать тебя всерьез, а потом найду того, кто станет мне близок и... и это будет очень печально. — Ты хочешь сказать, тут только два варианта... Или мы не общаемся совсем, или я показываю тебе настоящего себя... Тут даже дело не в желании?.. — Точно, какой ты догадливый, — улыбнулся Тсунаеши. — Это безумие, — вцепился в волосы Сашими. — Все может быть. Кирима удивленно замер, поняв, что новенький подошел к нему ближе и протянул вверх руку, ожидая рукопожатия... И Сашими ответил. Их пальцы сжались крепко и уверенно. И они даже не подозревали, что принесет им эта дружба, что за события разомкнут перед ними свои объятия. Так что до этого просто нужно было дожить, спокойно или не очень, а там... А "там", это "там".