Худшее воспоминание Хеймитча Эбернети

Даже когда меня забирал в свои объятия Его Величество Запой, и я не следил за течением времени, я всегда знал, когда состоятся Голодные игры. Как только не очень величественный Дворец правосудия постигала генеральная уборка, в которую были вовлечены большинство жителей дистрикта, все сразу же догадывались о том, что скоро Жатва заберет двоих юных жителей. Прошлые, Шестьдесят Пятые игры, закончились, как обычно, плачевно. Я исполнял почетную роль ментора вот уже четырнадцать лет, и за этот период убедился в двух вещах: первое, я самый отвратительный в мире ментор, а второе, перспектива отправки детей из дистрикта на убой, или, как говорили капитолийцы, на Арену, последние годы меня даже не шокировала. В прошлом году Двенадцатый дистрикт побил все рекорды, когда оба трибута погибли спустя четыре минуты после начала Голодных игр. Более того, Капитолий остался настолько недоволен, как он выразился, вялым участием наших трибутов, что поменял нам сопровождающую, которая, должна делать из убоя шоу. За два дня до Жатвы я познакомился с новой сопровождающей, и мне хватило двух минут разговора, чтоб понять, что эта особа, Эффи, тупая, как пробковая доска. Молоденькая, едва ли старше двадцати лет, высокая, за счет тонких каблуков причудливых туфель, обладательница очень пышных волос ярко-желтого цвета, уложенных в высокую прическу, одетая в модное капитолийское платье (а потому уродливое до смеха), которое делало ее талию очень узкой, а бедра и зад – очень широкими. Надо ли говорить, что когда Эффи появилась на пороге моего дома, я сначала подумал, что гостья не новая сопровождающая трибутов, а явление мне белой горячки? - Заходим! Быстрее! – щебетала Эффи, впуская в дом фотографов. – У нас очень мало времени, столько всего нужно успеть! - Что за… - мигом проснулся я, вскочив с кресла. – Эффи, какого черта? Эффи уже по-хозяйски открыла шкаф с одеждой и, судя по тому, как сжались ее густо напомаженные губы, она явно ожидала увидеть у меня богатый гардероб вместо двух-трех рубашек и протертых брюк. - Ничего, - невозмутимо произнесла Эффи. – Стилисты что-нибудь придумают. Проветрите кто-нибудь, здесь дышать нельзя! - Какие стилисты? – возмутился я, пытаясь угнаться за сопровождающей, которая удивительно быстро бегала на своих каблучках. – Я не позволю снова делать из себя размалеванного манекена! - С цветом кожи можно что-то решить, но эти синяки под глазами, - вздохнул стилист, уже протиснувшись ко мне. - Мой цвет кожи и мои синяки под глазами дороги мне, как память! - Хеймитч, сядь и не упрямься, - тыкнув длинным ногтем мне в грудь, сказала Эффи. – Мы выбиваемся из графика! - Какого графика?! - Завтра отбираем трибутов, а сегодня я выкроила время для репетиции. Я обессилено рухнул в кресло. - Нечего репетировать, я тебе уже говорил. Читаешь текст с бумажки, роешься сначала в одной вазочке с именами, потом во второй, улыбаешься, уводишь трибутов. Все. Эффи посмотрела на меня удивительно свирепым взглядом и скрестила руки на груди. - Пожалуйста, оставьте все нас на минутку! – крикнула сопровождающая. - А лучше вообще уйдите, - добавил я. Фотографы и мини-армия стилистов недовольно забормотали что-то относительно все того же графика, но послушно вышли из комнаты, закрыв за собой двери. Эффи уперла руки в бока, и, нависнув надо мной грозной тучей (хотя, лучше будет разноцветным облачком), недовольно вздернула острый нос. - Хеймитч, за что ты меня так ненавидишь? - Я ментор уже четырнадцать лет, не думай, что за год Капитолий смог научить тебя всему, что нужно для создания этого цирка. - Почему ты хочешь уничтожить мою карьеру? – не унималась Эффи, взмахнув длинными ресницами. - Да плевать мне на твою карьеру, - фыркнул я. – Игры еще не начались, а ты уже устраиваешь показательное представление. - Я хочу, чтоб все было идеально. - Ты или Капитолий? - Мы с Капитолием солидарны, - важно сказала Эффи. Я потянулся к початой бутылке виски местного разлива, от запаха которого манерно поморщилась Эффи, и сделал большой глоток, под ее осуждающим взглядом. - Забирай-ка всю свою галерку и идите куда хотите, - протянул я. – Хоть красоты дистрикта снимайте, мне все равно. Завтра мы встретимся на Жатве, и, без всех твоих графиков, заберем трибутов и не разочаруем Капитолий. Идет? Эффи закатила глаза. Прекрасно понимая, что я просто не дам ей провести генеральную репетицию, она могла только недовольно согласиться на мои условия. - Только оденься нормально, - сказала она. - Ладно. - Я пришлю к тебе стилистов. - Идет. - И, пожалуйста, будь трезвым. - Я ментор, а не волшебник. Эффи, цокая каблуками, вышла из комнаты и недовольно разогнала свою группу поддержки. Я чуть отодвинул занавеску и, глядя в окно, с облегчением убедился, что незваные гости уходят. Целая батарея пустых бутылок выстроилась у окна, я едва не перецепился, пока дошел до кресла. Наконец, когда тишина снова воцарилась в этих стенах, я преспокойно закрыл глаза и, кажется, задремал. Еще утром я понял, что день будет паршивым. Нет, понятно, что день Жатвы всегда паршивый, но этот день должен быть просто зенитом всех паршивых дней. Из окна дома я видел, как сходятся на главную площадь жители дистрикта, а сам выдвигаться не спешил. Лишь когда за полчаса до начала Жатвы в мои покои буйным ураганом ворвалась чокнутая Эффи, и с двумя пощечинами напомнив мне (будто я забыл), что мы отстаем от только ей известного графика, буквально вытолкала меня на улицу. - Святые Небеса, что за вонь? – Унюхав самогонные пары, витавшие у меня во дворе, как утренний туман, Эффи скривилась. Щедро набрызгав меня вонючими женскими духами, она накинула мне на плечи нелепую, расшитую золотыми бусинами жилетку и, как манекена, потащила на площадь. Избавившись от жилетки (вручив ее бродяге) я приветственно кивнул своему давнему другу, мэру дистрикта, следивший за регистрацией своих четверых детей. Эффи мчалась впереди меня: ее ярко-лиловое платье с пышной юбкой и длинными, едва ли не до колен, рукавами, аляповатым пятном нервировало глаз. - Как настрой? – наигранно весело спросил меня мэр Андерси, проводив взглядом отряд миротворцев. - Праздничный, - протянул я, пожав ему руку. Поговорить дольше минуты не вышло: Эффи за локоть утянула меня к сцене, где я обязан был стоять истуканом до самого конца Жатвы. Я и не против. Опрятно одетые, но бледные жители дистрикта уже расходились по небольшим группкам, что называется, мальчики – направо, девочки – налево. В какой-то момент все редкие разговоры стихают – на огромном экране, размещенном около Дворца правосудия, показывают знакомый всем до единого фильм о восстании дистриктов и смысле Голодных Игр. Эффи, уже красующаяся на сцене, самозабвенно повторяет каждое слово из фильма полушепотом. Волнуется, переминается с ноги на ногу, украдкой комкает листик с написанной для себя же речью. Наконец, когда экран гаснет, я поднимаю взгляд на людей, гадая, кому же сегодня очень не повезет. - Ну разве не познавательный ли этот фильм, друзья мои? – восклицает Эффи, едва ли не прижимаясь к микрофону густо напомаженными губами. Ну не дура, а? - Обожаю эти кадры! Почему ахинею несет она, а стыдно мне? Хихикнув, Эффи лучезарно улыбнулась и взмахнула руками, словно дирижируя невидимому оркестру. - А сейчас, настал час узнать имена храбрых героев, которым предстоит защищать честь Двенадцатого дистрикта на Шестьдесят Шестых Голодных Играх! Эффи грациозно приблизилась к двум широким вазам, наполненных крохотными свернутыми бумажками и, снова улыбнувшись (явно переигрывая), провозгласила: - Дамы вперед! Хорошо знакомое чувство, когда каждая клеточка тела замирает в томительном ожидании ужаса. Готов поспорить, каждый, кто был сегодня у Дворца правосудия, чувствовал то же, что и я. Эффи, неспешно копаясь в вазе, скребла длинными ногтями по стеклянному дну, словно растягивая процесс и создавая интригу. - Да рожай уже, – прошипел кто-то в толпе. Подцепив ногтями бумажку, Эффи, наконец, выудила ее из вазы и продемонстрировала всем. Бережно разверну ее, она улыбнулась еще шире. - Мэл Андерси! Мэр закрывает лицо руками и своим грузным телом закрывает жену, согнувшуюся в беззвучном крике. - Где ты, милая? Поднимайся к нам! Невысокая рыжеволосая девчушка на дрожащих ногах срывается с места и, пошатываясь, поднимается к Эффи. Я поднимаюсь следом, и, встав у самого выхода, попытался ободряюще подмигнуть Мэл. Эффи же, крепко поцеловав трибута в щеку, оставив на ней след алой помады, прошагала ко второй вазе. Пошарив там секунды две, видимо, поняв, что не лучшая идея создавать интригу, перемешивая бумажки и играя на нервах людей, она вытащила бумажку, которая, просто-напросто зацепилась за ее массивное кольцо. - Рид Андерси! Дальше я слабо помню, что произошло. Кажется, едва она дочитала фамилию трибута, я с силой ударил ладонью по столику, на котором стояли вазы, перекинув сосуд с именами девушек. Хрупкое стекло разлетелось на части, а поток бумажек рассыпался, как небольшой снежный холм. Миротворцы напряглись, казалось, только невидимый барьер мешает им ринуться на сцену, где распсиховался ментор. - Вытаскивай снова! – рявкнул я. Бедная Эффи. Бледная настолько, что почти сливалась с бумажками внизу, с широко распахнутыми глазами, в ней явно разрывались два желания – разрыдаться и избить меня до полусмерти. Каждый, кто стоял на площади, жаждал объяснений. - Не по правилам выбора трибутов! – крикнул я в толпу. – Бумажка не была сложена, она видела имя! - Что ты творишь? – Голос Эффи звучал как предсмертный хрип. Ее улыбка сползла с лица словно потекший грим. Шепот в толпе стал громче. Миротворцы уже утихомиривали некоторых самых громких жителей, стоявших дальше от сцены. Несчастный мэр Андреси, чьи оба ребенка были выбраны трибутами, отвернулся от объектива камер. А Эффи, чуя, что ее карьера рушится, толком не успев начаться, звонко хохотнула в микрофон. - Брат и сестра? Да? Брат и сестра? Великолепно, великолепно, друзья мои! Я не знал, что делать, лишь метался по сцене, вопя в камеру, что трибут выбран не по правилам, придумывая сотню нарушений. А Рид Андерси уже поднялся на сцену и замер рядом с сестрой, как мраморная статуя. - Ну вот и все, дорогие мои! Трибуты стоят перед нами, как гордые солдаты своего дистрикта, - поспешила подытожить Эффи. – Счастливых вам Голодных Игр. И пусть удача всегда будет с вами! И, круто обернувшись, зацокала каблучками, спеша покинуть сцену. А двое миротворцев, в спину подтолкнув трибутов, последовали за Эффи.

***

- Ты…ты…ты чудовище, Хеймитч! – орала Эффи, когда тяжелые двери Дворца правосудия отгородили нас от посторонних. – Моя карьера! Моя первая Жатва! - Уймись, - бросил я. - Ты должен был просто стоять и молчать, если бы ты соизволил лишний раз это отрепетировать, все пошло бы по плану! К чему эти нервные жесты, эти крики?! Ты напугал людей, да что людей, меня! Ты испортил трибутам момент славы и гордости, как так можно, Хеймитч?! Я достал флягу и сделал хороший глоток. - … что скажет главный распорядитель Игр? Господи, это бы вышел такой сюжет: брат и сестра на Арене, противостояние родни, семейные узы против жажды победы. Если ты будешь и дальше рушить мою карьеру, я… я не знаю, что с тобой сделаю! - Детка, перво-наперво запомни: в нашем дуэте главный я. Потому что ментор в дистрикте один, а крашеных дур в Капитолии – сотня на квадратный метр. Эффи оскорблено замолчала, лишь недовольно хлопала длинными ресницами. - Хеймитч, я не…. - Разговор окончен. Где трибуты? Эффи неопределенно махнула рукой, впрочем, я и не ожидал, что она ответит. - Куда ты? – крикнула она, когда я умчался в тусклый коридор, не сказав ни слова. – Эй! Не смей меня игнорировать! - Поговорю с мэром Андерси. Стой здесь. - Ты не можешь, это…. - Стой здесь, Эффи, - в который раз прервал ее я. – Ты и так уже многое сделала. - Что я сделала? Хеймитч? Хеймитч! Но я ее уже не слышал. Я вообще ничего не слышал. Я просто хотел увидеть мэра.