Рокировка

菅野祐悟 — 矛盾に満ちた世界

      Когами ждал напротив кабинета Ленор и, положив руки на перила, наблюдал, как у самого входа в здание, смотря на звездное небо, стоял Курт. Он курил уже третью сигарету, пряча огонек в кулак и, судя по всему, не собирался останавливаться.       По возвращению домой служба внутренней безопасности обыскала их спальню, перевернув все вверх дном в поисках улик, доказывающих причастность Рейнеки к заговору против Дедала. Все, что им удалось найти, это потрепанную временем бумажную фотографию, на которой она и тот, кого благодаря инспектору Цунэмори, удалось вывести на чистую воду, обнимались на фоне символа Североатлантической навигаторской школы — Пацифика. Их связь оказалась очевидна. Позже многочасовые допросы всех, кто был с ней близок, разбирательства на самом высоком уровне и показательное разжалование Курта, как человека допустившего произошедшее. К вечеру того же дня из Портового пришла информация об установлении настоящей личности их консультанта по военным вопросам. Им оказался в прошлом известный в узких кругах специалист-навигатор Винсент Стэнфорд. И несмотря на то, что по официальным каналам он числился пропавшим без вести, то, где ему удалось скрываться до того, как он был нанят Дансаном, установить не удалось. В знак добрых намерений был прислан файл его личного дела с пометкой о вступлении в брак и о том, что месторасположении жены до вчерашнего дня также оставалось неизвестным.       Конфликт решили замять, дабы избежать дальнейших проблем. Портовый закрыл глаза на неправомерные поездки дедаловцев в город, а Мастер пообещал молчать о том, как одному человеку удалось обдурить совет правления Дансана во главе с хваленой независимой системой Сивилла. Это соглашение позволило продлить мир, и было подписано прямо в Руинах. Но все понимали, что это только отсрочка, и возникновение дальнейших конфликтов - лишь вопрос времени. За которое у Дедала появится возможность укрепить свое положение на политическом фронте, а его жителям восстановить нервы после нависшей угрозы уничтожения.       - Он придет в себя?       Ленор умела лечить не только тело, но и душу. Ей хватило нескольких минут присутствия во время допроса, чтобы сделать выводы и доложить о них Мастеру. Когами оставалось только перехватить ее, когда она вернется, стоя недалеко от лазарета и дожидаясь последнего человека, кому Курт еще верил.       - Да, но нескоро. Сам как?       - Не знаю.       - Если тебе будет легче, то на пост операторам пришло сообщение, что вертолет с инспектором Цунэмори благополучно приземлился в Японии.       «Аканэ, — поправляет он Ленор в своей голове. — Никакой она мне больше не «инспектор».       - Хорошо.       - Это все, что ты можешь сказать?       Когами поворачивается в ее сторону, силясь понять смысл заданного вопроса. Осуждение?       - А что ты хочешь услышать, «у меня не было выбора»?       Она вздыхает и прислоняется к перилам рядом.       - Мас отдает его Камилю. Считает, под его муштрой он быстрее оправится, так что Фил у вас теперь вроде как за старшего. Но на роль командира Шестого отряда все равно пророчат именно тебя.       Ему не хочется слышать продолжения, то, что он хотел узнать, он уже спросил. Теперь нужно помочь Ирит и Шекспи убраться в комнате, пока Филин все еще отбивается на закрытом этаже, а остальное его сейчас не касается.       - Эй, Турист!       - Что-то еще? — замерев на ступеньках, оборачивается он.       - Просто, чтобы ты знал. Он тебя не винит. Скорее себя. Но все же не стоит ему на глаза некоторое время попадаться.       - Я понял.       Шинья и сам осознавал это. Тот выстрел лишил его друга самого дорогого, за что он был готов драться, несмотря ни на что, и кто знает, как бы все обернулось, если бы Когами промедлил хоть на секунду. Задержанного доставили в Портовый вместе с делегатами, тело Рейнеки захоронили люди Камиля, и больше о произошедшем вспоминать никто не хотел. Но и забыть тоже не получалось. Курт избегал любого общения, перестал приходить в спальню, пропадая все время на крыше или в оружейной. Когами слышал, что Ирит пыталась поговорить с ним, но взамен разговора состоялась ссора, и дальнейших попыток более никто не делал. Кроме Ленор.       С приходом дождей он единожды появился на пороге, собрал кое-какие вещи и, кинув на прощание «удачи», уехал к Камилю. Больше его никто не видел. Филин и Ирит вернулись к привычному образу жизни, возобновили тренировки, вновь стали брать наряды на обслуживание ветряков и доставку запчастей. Шекспир первое время следовал их примеру, но после того копания в навигаторском оборудовании, решил попробовать себя в инженерном деле и попросился к Эверсу. Отговаривать его никто не стал. Предложение Мастера Когами так и не принял, сославшись на отсутствие должного опыта. Тот с пониманием отнесся к его решению, пообещав подобрать для них более подходящую кандидатуру. Но, несмотря на это, не прошло и недели, как все оказались за одним столом. И пусть поводом было день рождение Ирит, праздничным их настроение назвать было сложно.       - За Рейнеку. Пусть и дура, но она была хорошим человеком.       Среди оставленных Куртом вещей оказалась уже открытая бутылка настоящего заводского коньяка. Почему он ее не взял, итак было понятно — у Камиля строгие правила касательно всего, но и пропадать столь хорошему добру никто давать не хотел. Тем более, был повод.       Ирит осушила стопку, занюхав рукавом как заправский алкоголик. Отмечать ее праздник настроения ни у кого не было, а помянуть, по их традициям, следовало. У Когами на этот счет вопросов больше не возникало. С уходом Цунэмори он вконец осознал, что вся его дальнейшая жизнь так или иначе связана с этим местом, с этими людьми. Их правила и обычаи отныне становятся частью и его образа жизни. Маленький мирок в четырех стенах с двенадцатью вышками по кругу. Четыре стопки рядом с наполовину пустой бутылкой коньяка и три пустые кровати, на которых к скорому времени появятся новые соседи. Странно, но всего лишь несколько месяцев, и он начал видеть все вокруг совершенно иначе. Следовало перестать сопротивляться прежнему себе раньше, и тогда возможно многого можно было бы избежать. Тех терзаний, тех ошибок и этой пустой стопки, что он вновь подтолкнул к Филину, прося повторить. Никто так и не заикнулся, почему Когами не выполнил прямого приказа Курта «не стрелять», никто не поставил ему в укор, что достаточно было уничтожить ПНР в ее руке и не сводить все к летальному исходу. Он ведь знал это, но угроза жизни Аканэ затмила в нем тогда все, а винтовка, вложенная ему в руки командиром, завершила задуманное.       - Шексп, там у навигаторов ничего, кстати, про командира не слышно?       Филин единственный, кто до сих пор верил, что Курт рано или поздно вернется, и по-прежнему называл его, как требовал того внутренний устав. Возможно, не хотел в очередной раз в нем ошибиться и надеялся, что его уход обернется, как и в прошлый раз, недовольным ворчанием, переходящим в рассказ, который бы все оправдал. Только время шло, а от него не было никаких вестей, лишь отсутствие его имени в списках погибших говорило, что он еще жив, а об остальном никто ничего не знал.       - Я спрашивал, честно, — опустил глаза парень. — С тех пор как охрана Руин полностью перешла на Камиля, от них фиг, что узнаешь. Хотя, вроде он у них там самый результативный.       - Кто бы сомневался, — пробубнил Филин, радуясь хоть каким-то новостям. — Он сейчас занят опасным делом, а мы вчетвером коньяк глушим. Забавно.       - Находишь это забавным? — подал голос Шинья и сразу же откинулся на спинку стула, чтобы свет от лампы, висевшей над столом, не падал ему в глаза.       - Забавно то, что мы тут сидим как крысы на складе, в безопасности и изобилии, а он там в любую погоду рвется в бой.       - «Не слишком разжигайте печь для своих врагов, иначе вы сгорите в ней сами», — покрутил стопку в руках Шексп.       - Шекспир? — переспросил Филин.       - Ага, вспомнилось.       - К месту.       И вновь нависшая тишина, длящаяся достаточно долго, чтобы Когами, не выдержав, встал и направился к двери.       - Далеко? — спрашивает Ирит ему вслед.       - Покурить, — отвечает ей Шинья, пряча за единственным словом всю неприязнь к необходимости находиться среди людей, которые винят его во всем случившемся, пусть и неосознанно.       Пять месяцев спустя       Минуло почти полгода с тех пор как психолог Министерства Благосостояния удивленно развел руками, не зная, чем он может помочь девушке со столь устойчивым к стрессу психо-паспортом. Принудительное обследование вернувшегося с враждебно настроенной территории инспектора было лишь формальностью, и спустя уже несколько дней, Аканэ вошла в кабинет с привычным пожеланием доброго утра. Казалось, из-за произошедших событий она нисколько не изменилась, и вроде бы ей удалось убедить в этом всех, даже себя, продолжая выполнять свой долг перед обществом и занимаясь работой, которая Сивилла предложила ей. Лишь возвращаясь домой, она могла скинуть с себя эту маску. Налив кофе и подойдя к окну, отдаться воспоминаниям, вглядываясь в огни ночного города. Аканэ помнила, как хорошо было видно звезды из той маленькой обшарпанной комнатки в Дедале. Как задувал прохладный воздух через приоткрытое окно и как непривычно неудобно было в той одежде, на несколько размеров больше, что Ирит принесла ей в душевую в тот первый день. Она улыбнулась, сделав глоток, и посмотрела на коммуникатор — без десяти десять.       - Выключить голограммы.       - Вас понял, — радостно метнулся в воздухе домашний секретарь, и все в миг стало серым и неприглядно-настоящим.       Аканэ поднесла чашку к губам и вновь посмотрела на устройство связи на запястье — двадцать один пятьдесят одна.       - Еще девять минут.       Можно было покурить, но с недавних пор необходимость в этой вредной привычке полностью отпала. Осталась лишь не начатая пачка сигарет на рабочем столе в Бюро, как символ перемен. Даже Шимоцуки, заметив это, снизошла до нескольких хвалебных фраз, на удивление всего первого подразделения, хотя только Гиноза смог понять настоящую причину такого решения. Он, как никто другой, знал об изменчивости людской натуры под тяжестью окружающих обстоятельств и о важности иметь рядом того, кому можно доверять. Людям действительно свойственно меняться — учиться уступать себе или находить компромиссы, искать выходы из ловушек, в которые сами себя загоняют, и начинать дышать полной грудью. Каждому свое, но несмотря на все аспекты собственной жизни, такие перемены только способствуют лучшему пониманию себя, своих желаний и стремлений.       Аканэ вздохнула от маячивших в голове мыслей, и вновь заполнив чашку до краев, села за стол, не спуская глаз с коммуникатора — двадцать один пятьдесят восемь.       «Входящий вызов, номер неизвестен».       «Торопится» — проносится у нее в голове, пока кончик пальца тянется к устройству на запястье.       «Прости, что не дождался десяти, хотел услышать тебя».       - Ничего страшного, я ждала, когда ты позвонишь, — ей кажется, она даже чувствует, как на другом конце Когами улыбается, зная, что эти несколько минут ничего на самом деле не изменили бы. — Как прошла поездка?       «Я думаю, у нас есть все шансы заключить договор с Ангири, — его голос, ставший родным за время разлуки, уже не звучит для нее с той свойственной ему серьезностью. Теперь он больше казался ей ласковым, по крайней мере именно так с недавних пор она его слышала. — Мастер вышел после переговоров в весьма хорошем расположении духа».       - Я уверена, это соглашение будет всем только на руку, — со знанием дела отвечает она.       «Мне говорили, что весна в этих краях наступает быстро. Ко времени, как сойдет снег, мы уже будем обеспечивать один из их районов электричеством. Это хорошая гарантия нашей безопасности. Пока мы им нужны, у них не будет необходимости поддерживать Дансан в их притязаниях на Руины».       - Может, все-таки стоило уничтожить то вооружение?       Он вздыхает в очередной раз, слыша повторяющийся раз за разом вопрос.       «Не думаю, что это будет возможным. По другую сторону от моря люди только учатся доверять друг другу, и им все еще нужна уверенность, что за ними будет последнее слово. Но я уверен, ты бы смогла их переубедить».       Она смеется и, постепенно замолкая, смотрит на темный экран, представляя как на другом конце Когами уже, скорее всего, готовясь ко сну, сидит на своей кровати и, наверное, так же наблюдает за счетчиком, отмеряющим утекающие секунды их разговора.       «Аканэ?» — произносит он ее имя. Столь теперь привычно, что ей не верится, что он сейчас так далеко, а не с ней в ее пустой квартире.       - Да?       Но Шинья нечего не говорит, замолкая, возможно стесняемый присутствием остальных жильцов спальни своего нового дома.       - Я тоже… — так и не услышав его, тихо отвечает она.       И оба понимают, что это именно то, что должно было быть произнесено вслух, и от этого на сердцах обоих становится теплее.       Потерянное чувство прикосновения, утраченное ощущение теплоты. Но сердце помнит все и не стремится забывать, пока люди ищут возможность быть вместе. И пусть их могут разделять сотни километров, закрывая глаза, они всегда будут рядом, назло всем. Лишь тот, кто ищет возможности, находит и пути. Она поняла это, когда впервые услышала свое имя во входящем звонке с неизвестного номера. У него не получилось остаться для нее просто другом, она не смогла вычеркнуть из памяти поездку, длиной в несколько дней. В этом вина обоих, что теперь почти каждый день весь мир замирает для них на время, отведенное Ирит и надоумленным навигатором парнишкой, что с недавних пор показывает чудеса инженерной изворотливости в отряде Эверса. Филину оставалось лишь махнуть рукой на выходки своих людей, а Когами поблагодарить друзей за них обоих.       «У нас завтра вылазка на сопровождение. Скорее всего, мы не успеем вернуться до ночи. Поэтому в следующий раз я смогу выйти на связь только в понедельник».       - Я буду ждать. Будь осторожней.       «Не беспокойся за меня, я обещаю, что со мной ничего не случится. Спокойной ночи, Аканэ».       Последнее, что слышит она перед тем, как вновь оказаться одной в пустой квартире.       От этой тишины хочется плакать. От понимания истинного значения слова «одиночество» — раствориться в ранее казавшейся привычной пустоте. Но лежа в постели, укрываясь одеялом, она вспоминает его улыбку, то удивление на его лице от сказанных ею слов, его уверенность в момент их последней встречи, и все проходит. Улетучивается, забирая с собой и тоску, и грусть, оставляя лишь приятный покой на душе и до сих пор осязаемое прикосновение его теплых рук.       - Спокойной ночи, Когами…