На все ради тебя

Общий ровный гул турбин самолета сливался с тихими перешептываниями по салону. Но не это мешало мне спать. И даже ужасающий запах парня, спящего рядом, абсолютно не волновал. Это можно было вытерпеть, если уткнуться носом в иллюминатор, из которого видно было только крыло самолета. С каждой милей, стремительно увеличивающимся расстоянием, с каждой минутой, что отделяли меня от Спенса, во мне нарастало чувство паники. Я пытался обратиться к голосу разума, повторяя про себя словно мантру - "это лишь на несколько дней", но разлука со Спенсером сказывалась на мне самым непостижимым образом. У меня было пугающее ощущение, что меня разрывает напополам, добавляя ко всему прочему и иррациональный страх. Я пытался и не мог понять, как за несколько дней стал настолько зависимым от этого человека. Это явно ненормально! И сейчас я сидел, стиснув зубы и вцепившись пальцами в подлокотник кресла, пытаясь прийти в чувство, успокоить разбушевавшиеся во мне гормоны. "Я мужчина! А не какая-то девочка-подросток с передозировкой романтичных видений своей будущей жизни!" Но тугой узел внизу живота увеличивался, наплевав на все доводы разума, словно насмехаясь надо мной. "Спенс остался в Фениксе. Вас обязательно что-нибудь разлучит". Ни о каком сне в таком состоянии я и помыслить не мог. И если бы мне вдруг пришлось отвечать на вопрос: "Сколько времени занял ваш полет?", я бы ни секунды не сомневался, отвечая: "Несколько мучительных суток. Без сна, отдыха, воды и возможности расслабиться". Даже родной и знакомый до боли Анкоридж не изменил ситуацию. Мне тяжело давался каждый шаг. Но больше всего меня мучила мысль, что я не должен так себя чувствовать! Что-то не так! Возможно, мне стоило сходить к доктору, потому что ко всем прочим психологическим заморочкам добавились и странные физические ощущения. Нет, не повышенный слух и зашкаливающее обоняние. К этому я начал уже привыкать. На этот раз меня беспокоила боль в кишках. Когда она возникла в самолете, я подумал, что это на нервной почве, поэтому не притронулся к еде, выдаваемой в самолете. Но боль не проходила. Она была странная. Тянущая, словно внутри меня что-то скручивалось. И она не проходила, двигался ли я или замирал. Несмотря на боль, я решил, что необходимо заглянуть во дворец спорта, хотя тренировки по моим подсчетам подходили к концу. Зато я бы мог хотя переговорить с тренером о состоянии дел в команде. С самолете я просмотрел турнирную таблицу, оказывается, я пропустил всего одну игру. Но это мы с Беккесса обговаривали сразу. По-настоящему меня беспокоило только то, что следующая игра назначена на послезавтра, а я был в не лучшей спортивной форме. Тренер встретил меня, мягко выражаясь, хмуро. А если правдиво, то таких отборных матов, какими он меня покрыл, я отродясь не слыхал. А ведь Девид никогда не стеснялся в выражениях! В результате, просто отметиться у меня не получилось. Тренер заставил надеть полную амуницию, вышел со мной на лед и прогонял меня положенные два часа. И я вновь почувствовал себя человеком. Из башки ушли все ненужные мысли и чувства, только клюшка, словно продолжение руки. Лед, мягко шуршащий под лезвием коньков, и... тянущая боль внизу живота. Но я, стиснув зубы, бил и отбивал шайбу. Мне надо было именно это! Хоккей стал моей жизнью. И даже если один человек умудрился забрать мое сердце, тело продолжало выполнять свои функции, работая, как хорошо отлаженный механизм. Наконец, индивидуальная тренировка закончилась, и Девид похлопал меня по плечу. - Молодец, Норвуд. Я гляжу, ты тренировался в отпуске. Это похвально. Я боялся, что ты все мозги проеб и выйдешь на лед квашня квашней. - Вижу, тренер, вы, как всегда, верили в меня, - хмуро подколол я его. - Завтра к восьми, не опаздывай. - Мне же еще завтра в универ. - Знаю, но сперва три часа тренировок, а потом учеба. Понял? Затем вернешься еще на одну тренировку. Первая тройка работает не слаженно, так что вся надежда на тебя. - Я понял, тренер. Можно идти? - Да, ты свободен. Отправившись в раздевалку, я чуть не задохнулся от резкой вони. Точно! Когда я пришел, команда еще тренировалась, а сейчас вся их потная форма была развешана по всему помещению. Громко чертыхнувшись на свой новоприобретенный дефект, я разделся и отправился под горячие струи. Рука немного заныла, и я осторожно погладил шрам. Завтра еще и на вопросы придется отвечать. Только бы подольше Девид не прознал ни о чем, а то еще и по врачам начнет таскать. Хотя это, может, и не такая плохая идея. Боль в кишках также не проходила. Что бы это могло быть? Если я заикнусь командному врачу, он меня точно отстранит от игры. Нет, я не могу подвести тренера! Вот в таких раздумьях я и отправился домой, по пути зайдя в кафешку и как следует поужинав. Хотя об этом я, наверное, утром пожалею. Но голодать весь день, который, кстати, увеличился для меня на шесть часов, я не собирался. Придя домой, я рухнул в кровать, едва раздевшись, и сразу провалился в сон, словно в яму. Утро выдалось суетное, потому что я едва не проспал. Запоздало чертыхнувшись, что вечером не подумал о будильнике, я выбежал в утренний сумрак. Вот и необходимая пробежка! Правда, с рюкзаком за спиной это выглядит довольно нелепо, но если я не потороплюсь, тренер еще раз надерет мне задницу. День пролетел в сплошной суете, только вечером я смог реально вздохнуть. В те редкие минуты, когда у меня появлялось время для собственных мыслей, я думал о Спенсере. Где он? Как он? Что делает и планирует? Поэтому, едва я лег в кровать, набрал номер человека, по которому ужасно скучал. Но слов почти не находилось. Я скупо рассказал, чем был насыщен мой день, предупредил, что завтра игра, попутно заверив, что буду аккуратен, и тупо замолчал. Сказать, что скучаю? Он и так знал. Предложить подрочить? Но я хотел его! Живого, горячего и, блять, родного! А он был за тысячи миль от меня. Так, скомканно, мы и завершили разговор. А следующий день был сплошным кошмаром. Плотный график тренировок. Беганье по аудиториям. И в четыре опять на лёд, где потихоньку собиралась многотысячная толпа. Вонь, шум и свистки раздражали меня. Повышенная агрессивность на внешние раздражители выплеснулась на соперников жесткой волной. Иногда мне казалось, что все смешалось в единое красное пятно. Боль усиливалась, но я, как ни странно, становился только злее, переходя мыслимые границы своей скорости и силы. И вот, наконец, финальная сирена! 4 : 1! Мы выиграли почти всухую. Тренер на радостях бросился ко мне, и вся команда, ликуя, подбрасывала шлемы, а мне хотелось выбраться из этого всеобщего адреналинового кошмара и оказаться рядом с одним единственным человеком.